Per aspera

— Эй, хорек, — окрик с той стороны двери заставил вздрогнуть и выбраться из зыбкой дремы в отвратительную реальность. — Давай, хорек, поднимайся, утро пришло, — по двери постучали кулаком, — Да пошевеливайся, что ты как амёба? — Мерлин, мне что, даже в одиночной камере не дадут нормально поспать? — попытка произнести эту фразу с привычной презрительной интонацией заранее обречена на провал по причине хронической простуды и кашля. Мерлин, на кого он стал похож? Даже хорошо, что в тюрьме нет зеркала. Драко не хотел даже видеть, во что его превратили пять лет в Азкабане. Достаточно, что взгляду доступны собственные руки. Холеные руки аристократа в прошлом. В далеком прошлом. Въевшаяся грязь не отмывается за те пятнадцать минут в душевой, которые ему отведены. Счастье, что ему разрешено мыться одному… Но о том, как и почему такая великая милость, лучше и не думать. Первые полтора года в этом месте милосердно стерлись из памяти. Его перевели в одиночку. Раз в неделю выпускают гулять. Это уже не так плохо. Да, правильно говорила ему тетка, ко всему можно привыкнуть… Но не совсем. К дементорам Драко не привык до сих пор. Его все еще охватывал первобытный ужас, с которым нет сил справиться, если рядом с камерой проходит кто-то из этих тварей. Выпрямившись (осанка — единственное, что ему осталось), Малфой отходит к противоположной стене. Ключ провернулся в замке трижды. Потом прозвучали отпирающие заклинания. Охраннику нужно ровно тринадцать секунд, чтобы открыть дверь. Кстати, зачем он здесь? Вроде бы еще не время пересменки, перед которой к нему иногда заходили… — Руки, млять, — пегий мужчина лет тридцати в форменной мантии Азкабана смачно сплюнул на пол, от чего Малфоя передернуло. Он протянул запястья. Этого охранника он не знает. Да и если бы тот хотел получить что-то от Малфоя, то взял бы это здесь, зачем куда-то вести? Кандалы защелкнулись на запястьях, слишком тяжелые, чтобы их не чувствовать. — Вперед, — охранник подтолкнул заключенного к выходу и Драко решился спросить. — Куда меня… — Там увидишь. — хмыкнув, произнес тот, — Пришли к тебе. Весь путь до камеры свиданий Драко пытался понять, кто это может быть. И все же промахнулся в догадках, когда заметил знакомые вихры темных волос. Какая, черт возьми, честь… Уж кого, а Поттера Драко был готов увидеть в последнюю очередь. Хотя его, в принципе, некому было навещать. Его отца приговорили к поцелую. А Нарцисса, не выдержав давления общества, потери мужа и сына, а также денег и имущества, покончила с собой. О смерти матери Драко узнал спустя пару месяцев, после того, как это случилось. Кроме того, доходили слухи, что почти все слизеринцы, которые имели какое-то отношение к Тому-кого-нельзя-называть, были или убиты, или в тюрьме, или сбежали. В общем, навещать Малфоя было некому, и тем более, зачем это делать герою магического мира? Великому и прославленному без пяти минут главе аврората, как он вычитал из какой-то газеты. И все же в тесной комнатке, предназначенной для свиданий, сидел Поттер, мрачно постукивая пальцами по тонкой папке с бумагами. — Малфой, — его взгляд скользнул по слизеринцу с равнодушием. — Поттер? — Драко попытался произнести это с той же привычно высокомерной интонацией, но голос дрогнул. Он вдруг вспомнил, что, кажется, его срок нахождения здесь подходит к концу. Это только казалось в начале, что думать об освобождении будет приятно и это бы поддерживало и давало силы пережить все тяготы заключения. Вовсе нет. С первого дня, как только Малфой оказался в общей камере с еще тремя заключенными, с первой ночи, когда кровь выморозил чей-то крик, исполненный ужасом и страданием, с момента, когда мимо по коридору скользнул дементор, освобождение стало казаться чьей-то жестокой шуткой, издевкой, насмешкой судьбы. Малфой предпочел не думать об этом совсем, забыть, что он не навсегда здесь. И сейчас, видя Поттера, вдруг вспомнил, и это оказалось больно. — Пришел сказать, что я могу проваливать отсюда на все четыре стороны? — Кому он нужен там, на воле? Это была еще одна причина, чтобы не думать об освобождении. Все, кого он знал, и кто мог бы помочь ему — мертвы. К тому же, метка за эти пять лет побледнела, но не исчезла. И это клеймо на руке закрыло возможность хоть какого-то светлого будущего. — Ага, иди. — Поттер хмыкнул, открывая папку и перелистывая тонкие пергаментные листы в ней. Сесть он Малфою не предложил, но Драко не стал ждать когда о нем вспомнят; ухватив железный стул за спинку, он оттащил его от стола и сел, сложив руки в кандалах на коленях. — Панси Паркинсон сбежала. — Поттер бросил взгляд на бывшего сокурсника и опять взглянул в папку. — Блейз Заббини убит. Креб и Гойл — один погиб во время битвы за Хогвартс, второй, оказавший сопротивление при аресте, убит. Родители обоих приговорены к поцелую дементора. Миллисента Булстроуд — числится в пропавших. Родители приговорены к поцелую. Теодор Нотт… — Поттер. — Драко вклинился в этот некролог людей, которых знал, рядом с которыми рос, которых не любил, но они были из его круга, — для чего мне вся эта информация, позволь спросить? — Это к твоей фразе про все 4 стороны, Малфой. — Гарри захлопнул папку. — Итак, заключенный номер 1546. Ваш срок оканчивается в октябре этого года, через пять месяцев. Министерство предлагает вам выйти раньше, если вы окажете содействие. При невыполнении условий досрочного освобождения Вы отправитесь обратно в Азкабан. И на этот раз срок будет пожизненным. — Что от меня хочет министерство? Пять месяцев и он будет свободен, итак пять месяцев в этой чертовой дыре, где даже воздух пропитан вонью. Иногда кажется, что этот запах заполнил все его тело изнутри до костей. Пять месяцев регулярных посещений охраны, о которых Драко предпочитал не думать. Пять месяцы ночных патрулей дементоров, которые почему-то всегда останавливались у его камеры, хотя, видит Мерлин, никакой радости, которой можно было поживиться в нем не было. Пять месяцев или выйти сейчас и подписаться непонятно на что… — Я согласен. Он пожалеет об этом. — Никто и не сомневался. — Гарри толкнул ему коробку с вещами, — одевайся, Малфой. — Мне для этого руки понадобятся. Поттер коснулся кандалов палочкой и те раскрылись. Вид при этом у золотого уже не мальчика, был такой, словно Малфой успел его достать за эти пять минут. Драко встряхнул руками, пытаясь восстановить кровообращение, и вытащил из коробки мантию. Он был в ней на суде: тяжелая дорогая ткань насыщенного зелёного цвета. Цвет его факультета. Теперь мантия висела на нем, как на вешалке. Кроме того, эта вещь была намного чище его арестантской робы и, что уж там, его самого. Так что, набрасывая ее сверху, Драко испытал невероятное отвращение. — А моя палочка? — кроме одежды в коробке ничего не было. — А может тебе сразу еще личного водителя, Малфой? — Кого? — Неважно. Пока министерство не уверенно в твоей лояльности, палочка тебе не положена. Руки. На запястья вновь обосновались кандалы, а Поттер подтолкнул Малфоя к двери. — Вперед. Свежим воздухом подышим. Что бы Малфой не думал о своем согласии, когда он сделал шаг за порог тюрьмы, и в лицо ударил холодный порыв ветра с моря, ему стало все равно. Мерлин, как же там, оказывается, воняло… К этому запаху смерти, ужаса и нечистот он успел привыкнуть и перестал его чувствовать. И… Малфой понимал, что сделает что угодно, чтобы не вернуться. Он не мог надышаться, пока они спускались по длинной лестнице к пирсу, у которого была уже привязана лодка и рядом стоял кормчий. Они что, на этом поплывут?.. Пять лет назад его сюда переместили портключом прямо из зала суда, а сейчас значит у него есть возможность полюбоваться панорамой удаляющегося замка. Мерлин, чтобы это место провалилось под воду. Шагнув в хлипкую лодчонку, он сел на скамью. Холод проникал, кажется, до костей, но это совершенно не волновало. Он был на воле. Даже кандалы, кажется, стали меньше оттягивать руки. Он поймал на себя взгляд Поттера. Тот сильно изменился. Ростом может не вышел, но казался шире в плечах, избавился от очков, обзавелся щетиной и новым жестким взглядом. Под которым было неуютно. Малфой усмехнулся, облизнул губы, чувствуя привкус крови. — Ты уже глава аврората, Потти, или для этого недостаточно было убить одного темного Лорда? Наверное, нужно попридержать язык. Даже пять лет в Азкабане не укоротили его. Хотя получать за это приходилось не один раз. Но когда всю жизнь, с младенчества, привыкаешь к тому, что ты на верху этого мира, сложно потом осознать, что сейчас лежишь в грязи. — А что, для тебя имеет значение звание твоего конвоира, Малфой? — внезапно ответил тот вопросом на вопрос. И когда это Гарри Поттер научился огрызаться? — Да нет, просто хочу быть в курсе, в чьей компании придется тонуть, — фыркнул Драко и больше за время их путешествия не проронил ни слова. Поттер тоже молчал, только бросал периодически взгляды. И это начинало раздражать. Как будто Малфой сам не понимает, что сейчас выглядит, как будто бы пять лет служил половой тряпкой… Хотя, с чего это его волнует, что Поттер его в таком виде наблюдает? Этому плебею вряд ли будет понятна мысль, что выглядеть максимально хорошо от возможного — прямой долг любого нормального человека. Хотя без этих идиотских очков Поттеру в принципе неплохо… Драко закутался плотнее в мантию и отвернулся, глядя на удаляющиеся стены Азкабана. Хотелось верить, что больше он их не увидит. Впереди было неизвестное, непонятное, пугающее будущее. Но, кажется, с ним уже случилось все плохое, что могло произойти.