Семейные радости

Глава 10. Катя и Андрей Катя опустилась на стул возле входной двери, закрыла лицо ладонями и застыла. Мысли путались, сталкивались, перескакивали одна через другую. И все – вопросы, вопросы…. Почему так получилось? Как я могла игнорировать Андрея, его просьбу уехать? Почему не почувствовала его состояние? А что плохого я сделала? Разве я не могу радоваться вниманию, веселиться? А если бы у меня было плохое настроение, а Андрей любезничал бы с моделями? Так и не ответив ни на один вопрос, она переоделась, смыла макияж, расчесала волосы и пошла в детскую. Картина, представшая перед ней, привела ее в умиление: Андрей лежал на полу, раскинув руки и обнимая прижавшихся к нему с двух сторон сына и дочь. Его лицо закрывала раскрытая книжка, а сам он был весь завален куклами, зверюшками и железнодорожными вагончиками во главе с паровозом. Все трое крепко спали. Осторожно, чтобы не проснулся, она высвободила из отцовского «плена» Павлушку, уложила его в кроватку, укрыла одеяльцем и легонько поцеловала. Настала очередь Катюньки. Хотела и ее переложить в кровать, но та вдруг проснулась, прижалась к матери и залепетала: – Мамочка! Хорошо, что ты пришла! Мы тебя ждали. А Павлик плакал, а папа сердитый был, а потом ласковый! Ты никуда не уйдешь? – Никуда не уйду! Куда же я от вас уйду! Ложись в кроватку, спи. Я всегда с вами! – И с папой? – И с папой, и с тобой, и с Павликом – все вместе будем! Посидела рядом, на краешке постели, подождала, пока уснет ее не по годам рассудительная дочь, вздохнула тяжело и опустилась на ковер возле спящего Андрея, заговорила сама с собой: – Андрей, что же ты изводишь себя? Ты же знаешь, как я люблю тебя! И никто мне кроме тебя не нужен! Всегда была и всегда буду только твоей. Тебе меня не понять: я же с детства «гадким утенком» была, никто никогда не оказывал мне внимания, только насмешки и оскорбления. А тут вдруг столько внимания, комплиментов. Приятно, конечно. И танцевать я люблю, ты же знаешь. Ах ты, ревнивец мой глупый! Разве я променяю тебя на кого бы то ни было! – погладила его по взъерошенным волосам, по колючей щеке и поцеловала в уголок глаза. – Прости меня, Андрюшенька! Я немножко заигралась, но все прошло. Я опять серьезная дама, мать и жена – ничего более. Андрей давно проснулся. Лежал, не открывая глаз, боясь пошевелиться. Хмель прошел, и ему было мучительно стыдно за себя, за то, что позволил ревности одержать верх над собой. А Катины слова, простые, бесхитростные, жгли душу, как раскаленные угли. И это ее «прости»! За что простить? За то, что испортил ей вечер? Заставил страдать? Он медленно открыл глаза, сел, осторожно дотронулся до ее плеч – не оттолкнет ли? Не оттолкнула. Смотрит вопросительно. – Кать…прости меня…я… - не договорил. Дыхание перехватило. Судорожно прижался к ней и замер в ожидании приговора. Обняла. Прижалась щекой к его волосам – это был и приговор, и помилование. – Андрюш! Чего мы здесь сидим? Детей разбудим. Пойдем к себе? – К себе? В спальню? Пойдем, Катенька! Подхватил ее на руки, закружил, понес, целуя во все места, куда только дотягивались его нетерпеливые, жадные губы. *** Переступив порог спальни, Андрей стал вдруг серьезным. Осторожно положил Катю на постель, сам сел у ее ног. - Кать, послушай! Мы завтра же поедем в самые модные магазины, купим тебе самые лучшие украшения, самые красивые наряды! Каждую неделю будем бывать в ресторанах, клубах – везде, где захочешь! Ты будешь самая привлекательная! Все будут восхищаться тобой, вот увидишь! И танцевать будешь хоть всю ночь! Улыбнулась, как мать улыбается ребенку, протянула ему руку. – Хорошо, договорились. Только с одним условием. Андрей удивленно посмотрел на нее. – С каким условием? – Ты будешь все время держать меня за руку и танцевать со мной все танцы! – Я серьезно, Кать! – И я серьезно. Хотела обнять, потянулась, но не удержала равновесие и откинулась на подушку, увлекая его за собой. Время будто остановилось и повернулось вспять. И была ночь сегодняшняя и вчерашняя, и какая-то еще без определенного времени, и, наконец, та: самая первая, необыкновенная, сказочная! Они так и не уснули до рассвета: то говорили, то любили друг друга, и невозможно было даже подумать о том, чтобы уснуть: ведь это означало бы расставание на какое-то время, потому что сон у каждого был бы свой. Когда в окнах забрезжил рассвет, они встали, пошли в детскую и долго стояли там, обнявшись и любуясь прекрасными созданиями – их детьми, воплощением их любви наяву.