Улыбайся, малыш.

Голова давно не варит. У Тэхёна вообще больше ничего не варит, если не считать желудка, который пытается прогрызть в нем дыру, размером во весь живот. Однако, даже это лучше. Потому что мужчина, который привез сюда Тэхёна, за дверью обсуждал свои действия. И так. Для справочки. Похитителя зовут Юнджин, а вот Чонгук не просто студент. Он сын какой-то шишки, от чего все его бояться, а еще задница у него офигенная. Пробивает на смех, ибо Тэхён точно хотел бы это проверить, ранее не очень то и пялился на эту его часть тела, больше другое притягивало. Но да ладно, не в этом сейчас соль. Почтительный и такой добрый мужчина, элегантно просвещает в свои планы и Тэхёна, на что тот может лишь посмеяться. Вот бывает же такое… — Тебе смешно, малыш? — Смешно. Чонгук не приедет за мной, ты проиграл. Можешь просто меня убить, но он не приедет. — Ошибаешься, детка. — Ох, молчи лучше, Тэхён, если и правда не хочешь смерти. Хотя, какое уже дело то? Настигнув актера, Юнджин рывком поднимает лицо Тэ на себя, улыбаясь во весь рот. — Я еще не видел живых людей, которые посмели к нему прикоснуться, кроме себя. Просто это ты не понимаешь всей сути, он приедет, обязательно. А теперь помолчи, мне надо ему кое-что отправить. Кляп вновь находит Тэхёнов рот, пока чужие руки рвут его одежду. До одури неприятно, а ткань обжигающе врезается в кожу. И даже это все цветочки, потому что в следующий миг все тело пронизывает ужаснейшая боль. Кровь стекает по оголенному животу, ткань спортивных штанов моментально пропитывается теплой жидкостью. И Тэхён выглядит даже так прекрасно. На груди два глубоких пореза, в виде креста, кровавые ручейки рисуют узоры на его животе, на шее четко видно вены, прилипшие волосы ко лбу. Прекрасная картина для любителей жестокости, но не для Чонгука… — Едь быстрее. — Приказывает Чонгук, но удивляется, когда приказ уходит в пустоту, не принося изменений в ситуацию. — Ты оглох? — Я еду по правилам.- Водитель джипа, мужчина, лет сорока, тоже злится как и Чонгук. Дожил блин, ему скоро сорок, а тут какая-то сопля ему приказывает. Он конечно понимает, что приказ забрать этого парня поступил от Джуна и он обязан его выполнять, но даже если все пошло так, то слушать он будет только его. Джун же сидит позади Чонгука, бьет себя по лбу, потому что Чонгук, сука. Не злите его, пока он спокойно сидит на своем месте и молчит. Даже сам Дьявол с ним рядом не стоит, если разозлить. И у водителя получилось лишь одной фразой вывести из себя демона. Чон вскидывает пистолет, направляя его в лоб мужчине. Во рту неприятно отдает кровью, Чонгук морщится. Он не разучится убивать, это вам не просто, такое не забыть, но он и правда уже отвык. И когда он вот так наставляет дуло пистолета на человека, становится неприятно, но он не станет терпеть ослушания, не в этой жизни. Сидящий позади Джун, а он, к слову, глава всех этих головорезов в бизнесе семьи Чон и друг семьи еще с рождения наследника, молится всем всевышним, что бы Чонгук не разнес голову водителя прямо в машине. — Мне плевать на правила, если я сказал прибавить газу — ты сделаешь это, если я сказал тебе встать на колени и отсосать у меня — ты это сделаешь, а попробуешь отказать, я буду долго и мучительно тебя убивать, отрезая от твоего тела кусочки кожи, добираясь постепенно до костей. Понял? Ухмылочка на губах Джуна, полный ненависти взгляд Чонгука. Смрад смерти в машине, от чего водитель может лишь посмотреть с надеждой на Джуна. Ах да, это, скорее всего, вина Джуна. Он ведь не сказал новеньким, что это за паренек такой. — Всем кто не в курсе, — Нажав на кнопочку связи в браслете на руке, начинает Джун. — Сейчас мы забрали сына Господина Чон, Чонгука. Этого достаточно. Водитель покрывается испариной, добавляет скорости и расслабляется, когда холодный металл отступает от его виска. Джун улыбается, все-таки, Чонгук не потерял своей хватки. Перегнувшись к нему, Джун начал с любопытством смотреть на фотографию в телефоне младшего. Тот смотрел на фотографию как-то странно. Что угодно можно увидеть на его лице: ненависть, злость, гнев, сарказм, при своих же: снисходительность, радость, сарказм (по доброму), но не то что видно сейчас. Какая-то нежность, неясный взгляд. Совершенно неясный. Этот человек явно дорог Чонгуку. И словно в подтверждение этой мысли, он хватает запястье старшего, нажимая заветную кнопочку. — Всем прибавить газу, если мы не успеем, я убью каждого из вас. — Кто это? — Не твоего ума дело. — Да ладно? Уверен что не моего. — Слыш, Джун, хватит. Ты мой друг, но ты выбрал не тот момент чтобы доебаться до меня. Тебе должно хватить и этого: он должен быть живым, в любом случае. Вместе с ним полягут все. Окей? — Понял я, понял. Не кипятись, мелкий. На «мелкий» Чон морщит нос, отворачиваясь обратно к телефону. Стоп, все, хватит. Если он еще немного будет смотреть на такого Тэхёна, то сойдет с ума. И вообще, лучше выключить этот бесполезный гаджет. За первым сообщением приходит второе, где Тэхён покрывается все большими ранами. — Сука! Сколько еще ехать? — Три минуты. — Отвечает водитель, боясь даже дышать рядом с этим парнем. — Сократи до одной. Легко ему сказать. Здание, как и ожидалось, хорошо охраняется. Пребывая в гневе, Чонгук прям как в игре, ловит энергию мира, получая новые силы для атаки. Он действительно ужасен, практически в одинокую убрал около двадцати людей, не особо получив даже урона. Ну да, он сейчас в таком состоянии, что не удивится, если все порезы начнут заживать на глазах. Джун смотрит на Чонгука, качает головой. С ним явно что-то не так. Даже когда этот самый Юнджин чуть не убил своего же брата, который для ЧОнгука спасательный круг, он не был в таком бешенстве. И теперь неясно, убьет он Юнджина или же нет. Вспомнит ли он, кто такой Юнджин? Простит ли ему эту выходку? Сейчас можно гадать, а вот вызвать врача самое то. Джун пишет короткое сообщение Юнги, выключает телефон, потому что тот может заебать звонками и двигается следом за Чоном, разглядывая его спину, в черной куртке. В таком темпе, в котором прорывается Чонгук, следует лучше вести войну. Он настырен, агрессивен, непробиваемый. Он достаточно быстро находит нужную комнату, врывается туда, теряя рассудок. Нет, не стреляет во все что движется, а наоборот. Роняет обессиленно руки, подавляет в своем горле вскрик, останавливает рукой своих людей. — Что ты… — Смотри-ка, а ты говорил он не приедет. Приехал, за тобой, малыш. — Юнджин хватает актера за волосы, облизывает его губы, ведя языком до виска, а потом с силой отталкивает от себя. Чонгук наблюдает, думая что делать в такой ситуации. Тэхён наполовину живой, дышит еще, но неизвестно сколько продержится, так что времени на действие и обдумывание у Чонгука маловато. — На колени… — Слишком просто для всей ситуации, спокойно бросает Чон. Он не надеется что сейчас работает такое, но ждет пока Юнджин выполнит приказ. Тот ухмыляется в свою очередь, отступая от заложника. Он идет, нарочно тихо ступая, к Чонгуку и да, валится на колени. — Выложи все оружие. — Голос дрожит. Нельзя. Юнджин болен, и если сейчас он прочувствует в чужом голосе гнев или презрение, то может окончательно сорваться, убив Тэхёна и неизвестно кого еще. На удивление, но он выкладывает оружие, отталкивая от себя, в сторону Чонгука. — Джун, заберите его в машину, ожидайте там Юнги, но сначала отправишь его сюда. Всем выйти. Вроде как, стоит придерживать свой статус злого, но Чонгук плюет на все. Не ждет пока помещение станет свободным, подпрыгивает к Тэхёну, поднимая его лицо за подбородок. Тот ему в ответ бросает короткую улыбку. Скотч рвется, вместе с замком на сердце Чона, Тэхён сползает со стула, на колени младшего, вместе с маской Чонгука. И вот он, весь в крови, с разбитой губой и порезами на теле, лежит в руках Чонгука, смотрит ему в глаза, думая что рад видеть его перед смертью. С такими ранами не живут… Особенно, если просидел в таком состоянии около часа. Крови слишком много потерял, и даже удивительно что в сознании еще приходится. Но держаться больше нет смысла. — Тэхён, только глаза не закрывай, слышишь? Говори со мной. — Не буду я отмаливаться за свои грехи. — Что? Грехи? — За то что поцеловал тебя… Я не жалею. — Молодец. Вот так, улыбайся. — Чонгук мечется по чужому телу, пытаясь сдержать кровь в Тэхёне, прижимая свою футболку. — Тогда, может поцелуешь еще напоследок? — Придурок, какой последок? Все будет нормально, просто говори со мной. — Посмотри на меня, я не жилец уже. Актер улыбается, совсем немного, потому что сил нет, приподнимает свою руку, направляя к лицу напротив. Чонук ловит его действие, прижимает ладонь покрепче, не брезгуя что пачкается вместе с этим кровью. — Боже, какой ты придурок… — Шепчет младший, наклоняясь за поцелуем. И выходит уже не так как в машине, совершенно по другому. Со вкусом крови и слез, со вкусом сожаления и боли, как-то… Нежно? Да, нежно, обоюдно… Младший еще держится, крепко придерживает тряпку к груди и животу, придерживает за шею, думая что этот поцелуй был лучший в его жизни. Не все могут прочувствовать все это, но горько это, ребята, пипец как. Больнее становится когда Чонгуку больше не отвечают на поцелуй, когда уже все, даже не чувствуешь дыхания напротив, когда тело лежит в руках как тряпка, запрокинув голову назад. Все, приехали. Спасибо, долбанный мир, за ахуенную жизнь, два классных поцелуя, без возможности зайти дальше и больного выблядка в машине, на котором можно оторваться. Посрать чей он там брат, посрать что болен, посрать что сам же жалеть потом будет, посрать на все. Мир катится ко всем чертям, разрывая последние остатки разума в Чонгуке, взрываясь в нем тысячами звезд, после перетирая все в пыль. Собрать Чонгука больше нельзя, он теперь бездушен. Окончательно иссяк, без шанса на нормальную жизнь.