Сборник зарисовок

— Почему ты так поздно? — раздался недовольный голос Чонгука. — Что? — Я спрашиваю: где ты пропадала? Уже час ночи! — на последних словах его голос сорвался на крик. — У И.П. бы... — Почему тогда так поздно вернулась?! — Чонгук в мгновение преодолел расстояние, которое вас разделяло, и прижал тебя к стене, нервно бегая взглядом по твоему лицу, — Нельзя было хотябы написать? Я переживал. — Извини... — тихо шепчешь, опустив голову и схватив Чонгука за рукав его домашней рубашки. — Не расслышал. — Извини, — произносишь громче, сильнее сжав ткань хлопковой рубашки. — Чего—чего? — Чонгук чуть наклонил голову к тебе и поднёс ладонь к уху, показывая, что всё равно плохо слышит. — Извини. — Всё равно не слышу, — Чон чуть склонился к тебе. — Извини! — кричишь, сорвавшись, — Бесишь, когда так делаешь! — и впиваешься поцелуем в его губы. Чон ухмыляется, добившись своего. Ему нравится тебя раздражать, так как потом ты обязательно целуешь его и так страстно, ненасытно, будто от поцелуя зависит твоя жизнь. Ему нравится целоваться с тобой — это приносит неимоверное удовольствие, кружит голову, заставляет улыбаться в поцелуй и сжимать такую миниатюрную тебя в своих объятьях. — Придурок, — отстранившись бьёшь его кулачком в грудь. — И я тебя люблю, моя дорогая Т.И, — Чонгук вновь обнимает тебя, чмокает в припухшие от поцелуя губы и подхватывает на руки неся в вашу спальню, — Мелкая ссора закончена, а теперь мы идём трахаться, — улыбается он, опуская тебя на кровать. — Хорошо, — улыбаешься, обвивая руками шею молодого человека. Вновь целуешь Чонгука, но на этот раз отдавая власть над своими губами и ртом ему. Он целует нежно, чувственно. Возможно, если поглядеть на ваш поцелуй со стороны, то и не подумаешь даже ни о какой чувственности, только, если о несдержанной страсти, похоти и разврате. Чонгук быстро избавляет тебя от футболки вместе с лифчиком, сжимая в широких ладонях упругую грудь. Опускается мокрыми поцелуями от губ ниже, по подбородку, шее, которой он уделяет внимание, оставляя пару засосов, что через несколько часов приобретут более яркие оттенки. Прикусывает кожу над ключицами, поочерёдно проводит языком по затвердевшим соскам, отчего с твоих алых губ срывается тихий полустон. — Т.И, не приходи больше домой так поздно, — возбуждённым голосом шепчет Чон, стягивая с тебя джинсовые шорты с кружевными трусиками, — Я же переживаю за тебя, — он шлёпает тебя по бедру, закусив нижнюю губу. — Не буду. Раздвигаешь ножки, позволяя молодому человеку поудобнее устроиться между них. — Что «не буду»? — Чон водит кончиками пальцев по твоим животу и лобку, вызывая стаю мурашек, что мгновенно откликаются, разбегаясь по всему телу. — Приходить... поздно, — делаешь небольшую паузу, когда Чонгук сильно сжимает сосок между пальцев. — Вот и хорошо, — он целует тебя, быстро расправляясь с ширинкой домашних джинсов, и медленно, со стоном наслаждения, проникает в твоё лоно. Ты обнимаешь Чона, прижимаясь как можно сильнее к его телу, чтобы больше чувствовать. Он двигается плавно, дразнит тебя, заставляя просить быть быстрее. И он откликается сразу же после твоей второй просьбы, в конце которой ты прохрипела волшебное слово «пожалуйста». Чонгук двигается рьяно, мощно, выбивая из тебя громкие, пошлые стоны, ласкающие слух. Он впился пальцами рук в твои бёдра так сильно, что скорее всего утром на чувствительной коже расцветут синяки. Выгибаешься в спине, вскрикивая имя молодого человека и чувствуя на внутренней стороне бедра горячее семя. Обнимаешь Чонгука, утыкаясь носом в его широкую мускулистую грудь. — Т.И, я люблю тебя, — шепчет он, обнимая тебя в ответ и чмокая в макушку. — Я тоже тебя люблю, Чонгук, — прижимаешься к нему сильнее, уже слушая его тихое посапывание.