Поджигатель

… И нет в мире ровным счетом никого, кто бы тебя защитил. Отовсюду исходит угроза, а постоянно защищаться от неё самому очень сложно. Многие люди сходят с ума и не ведают что творят, когда нервная система и психика окончательно перегружаются от нереального количества информации вокруг. Было проще ещё пару веков назад, когда информации было не так много, а письмо, которое посылаешь, к примеру, другу в другую страну, шло туда примерно неделю. В нынешнем веке такое расстояние преодолевается за считанные секунды. Все мы опутаны плотной сетью социальных сетей, — позволю себе сделать такую тавтологию. И эта сеть нас сковывает. Вроде бы интернет — это свобода. Скрываешься за своим виртуальным альтер-эго и сидишь себе, комментишь события в мире так, как тебе хочется; собираешь недовольных на виртуальные митинги, создаешь группы и даже религии. Но многие из таких «крутых» пользователей сети в обычной жизни просто никто. Они не смогут сказать тебе в лицо ни единого слова, зато, только выйдя в интернет, тут же обольют грязью с головы до ног. Раньше подобное было немыслимо. Хотя тот же Демосфен, который писал «филиппики» тоже не боялся, что его осудит народ или, чего хуже, засудят, посадив за решетку, или вообще отправят на казнь. На большом расстоянии от царя Филиппа он, также, как и многие нынешние пользователи интернета, не боялся выражать свое мнение о неугодном властителе. Гордыня, как только вылезет из своего убежища, тут же лезет во все дыры, критикуя всех и вся вокруг. Обливая грязью и печатая руками пользователя абсолютно неконструктивную критику. Критиков масса, они стараются критиковать всё, что видят, думая, будто если будут критиковать максимально много, то станут умными и их все начнут уважать. Но это не так. Критика, как и цензура, никогда не были в почете. Людям не нравится, когда о них говорят в негативном ключе. Всем нравится, когда их хвалят, когда их колют и лелеют, ставят кучи «лайков» и во всём говорят, какие они зайки и умницы. Нынешнее до боли смешное поколение, не читающие книги, но зато уперевшееся своим тупым взглядом в смартфон, и якобы «знающее» всё на свете, подобно экспертам и докторам наук. Так вот. Тебя никто никогда не будет защищать. Вообще никогда. В нынешнем мире каждый за себя, и вся наша жизнь подобна выживанию в Спарте. Каждый сам за себя и против всех. Люди терпеть не могут, когда им рассказывают о своих проблемах. Хочешь поговорить об этом — плати кучу денег и нанимай себе психотерапевта, ну или иди гунди об этом в собственный блог, да и то от тебя в скором времени все отпишутся. Никому не нужны проблемы, грустные лица и депрессии. Нынешнее постиндустриальное общество выпинывает прочь всех неспособных. Все должны улыбаться и говорить, что у них всё идеально, иначе они останутся в одиночестве, один на один со своими проблемами, и никто им не будет помогать. Готовь дробовик или букет — таков девиз всех ныне живущих. Как-то раз я прочел пару статей-разоблачений о том, что на самом деле творилось в Европейских монастырях, и мои волосы, как говорится, встали дыбом. Почему-то я всегда думал, что церкви и монастыри — места священные, чистые, отмоленные. Но, нет. Не тут-то было. В средневековье, будучи единственными «институтами» и самыми грамотными местами в стране, они творили бесчинства. Мало того, что инквизицию придумали в монастыре, слишком мало. Это всё цветочки. В монастырях творилась содомия, инцесты и такой разврат, которого не было и чаще всего просто не могло быть за пределами священной земли. Люди, которых насильно заставили находиться в монастырях, зверели. Потаенные животные инстинкты, которые так усмирялись молитвами и умерщвлением плоти, выплывали наружу и крушили всё вокруг. Страсть и похоть вставали на первое место, не говоря уже о сквернословии, лжи и всех остальных пороках! Индульгенция процветала как великое искупление веков, но разве может какой-то там монах или священник простить человеку грехи, ещё и за деньги? Никто раньше не считал такое абсурдом и платил зачастую все свои имеющиеся накопления только ради того, чтобы после смерти попасть в рай, так как за все грехи уже было заплачено. Так у кого же просить защиты, если даже священнослужители такие безбожные? Нет в этом мире защиты. И у искусства её не попросишь, и у суда тем более. Нет в этом мире ни справедливости, ни честности, ни счастья. Есть только завуалированное желание выжить, сокрытое за тысячей печатей, покрытое сотнями тысяч сквернословных выражений, спрятанное за пороками, ложью и статусами. Мы бежим в никуда, и будто специально пытаемся убежать всё дальше от истины — переписываем историю, взрываем метро, творим революции, сжигаем книги и людей, вместо созерцания и создания чего-то поистине прекрасного. Мы — жалкие отголоски Атлантов и тени великих ацтеков. Мы — хомо-сапиенс. Человек НЕразумный. Мы никогда не вернемся к невероятной красоте картин и скульптур Возрождения, мы никогда не изучим свои же собственные глубины океанов и никогда не полетим в космос дальше луны только потому что большинству людей до этого попросту нет дела. Система образования разрушена практически полностью, не говоря уже о социальной системе… Если всеобщая деградация не закончится, и за пару столетий ничего не изменится, мы застынем, или же сделаем виток назад, как это обычно бывает в истории. Мы погрязнем в разврате, снова вернувшись ко временам Средневековья. Мы забудем, как пользоваться техникой, зачем нам химия и книги. Возможно, кто-то снова будет гореть на костре за ересь. Так зачем же щадить людей? Пусть такой мир увидит меньше количество зрителей. Пусть это будет моей личной философией социопата. Я должен оставить наследие, пусть небольшое, но выдающееся. Пусть этот мир узнает, что культура — это неотъемлемая часть жизни каждого, как бы он не старался отрицать это. Я заставлю людей задуматься над смыслом их существования. Я заставлю людей идти за мной в мир культуры, в мир живописи, скульптуры и музыки. Заставлю всех вспомнить картины великих художников, и чтобы кутерьма в газетах не стихала ещё пару лет. Раз создают новую музыку, так почему бы не создать новый вид скульптуры и живописи? Я создам, пока другие медлят. В этом мире всё происходит быстро, вот и я не хочу медлить и тормозить историю. Иешуа погиб на кресте, искупляя вину всех живших тогда людей, а по идее ещё и тех, кто будет жить после. Он искупил все наши грехи ещё до того, как мы родились и совершили их. Мы не должны страдать, чувствовать боль, переживать. Но всё это есть, а страдания — неотъемлемая часть жизни каждого. Видимо, одной его жертвы было мало. После этого не раз и не два лилась кровь, были болезни, государственные перевороты, и очень, очень много лжи. Точка невозврата пройдена. Нужно новое искупление. 2018 лет — это большой срок, и одной жертвы на всё это время недостаточно. Одни майя, вон, совершали обряды и убийства красивых девушек несколько раз в год, причем, они соглашались сами. Вот это достойная жертва. Сейчас же подобного нет, но нет и порядка. Нет силы, готовой преобразоваться в добродетель. Есть лишь одна сила, которая преобразится во взбунтовавшуюся карающую дланью, и останется в истории.

***

Марк очнулся внезапно. Вокруг было сыро и холодно. Ни одна часть тела не желала слушаться и не двигалась. В приглушенном свете все чувства обострились. Единственное, что двигалось — зрачки глаза. Марк запаниковал, дышать было сложно, казалось, грудная клетка делала движение всего в пару сантиметров, от чего дыхание было поверхностным. Легкие взрывались болью и перед глазами скакали мушки. Через полчаса вокруг начало светать и мужчина увидел, что стоит на улице. Однако, ощутив себя в вертикальном положении, ни ноги ни руки не уставали, более того — они даже не чувствовались! Мужчина подумал, что спит, но это было не так! Художник сделал из него живую статую и выставил на обозрение утреннему патрулю полиции, без сигналок разъезжающему по Питерским проспектам. Всё шло по сценарию. Обескураженные полицейские выбежали из машины и начали звонить своим начальникам и в скорую, обнаружив новый шедевр маньяка. Живая статуя в это время смотрела на них, пытаясь кричать, но ничего не выходило. Марк был сломлен и обездвижен, он не мог даже заплакать! Всё так и задумывалось. Пытка обездвиживанием и созерцанием всего происходящего вокруг начинала свое ядовитое действие. Марк кричал изо всех сил, но склеенные голосовые связки отказывались выполнять свою обычную работу, монотонную, многолетнюю. Им наконец-то был подписан отпуск, так долго выпрашиваемый и вынашиваемый умом. Кричать было бесполезно, но Марк не мог понять, почему. Почему звуки изнутри не создаются и не переходят в речь? Почему полицейские так просто берут его тело, кладут, а сверху закрывают белой тканью, как покойника? Ведь он жив, жив, черт подери! Он дышит и всё видит! Всё чувствует! Оказавшись под белой тканью, Марк ощутил нарастающий запах озона. Казалось, он исходил из всего его тела, ведь кровь внутри практически не передвигалась. Конечности, обездвиженные каким-то дьявольским способом, уже потеряли свой кровоток. Внутри вдруг начало разрастаться ощущение безумного страха. И этот страх грозился сожрать сознание раньше наступления момента смерти. Окончательной смерти, конечно же, а не этого безумного подобия статуи на берегу Невы. Озон заполнял всё вокруг, будто источаемый каждой частичкой умирающего тела, он исходил отовсюду. Он пугал и заставлял дышать чаще. Конечно же, такое дыхание все равно невозможно обнаружить без специальных средств, но на то и рассчитан специальный клей, введенный в вены. По звукам вокруг, Марк определил, что приехала Скорая. Задыхаясь, он ощутил руки санитаров, которые поднимали его на каталку и заносили в машину. А потом — долгая дорога в никуда. Скорее, это была дорога в судебный морг, но мужчина не мог этого знать. В морге судмедэксперт снял белую ткань и освободил незакрывающиеся глаза Марка. Испугавшись живости статуи, Жанна медлила. Всё тело походило больше на восковую копию, не двигающуюся и не настоящую, но глаза… они были живыми, и они смотрели на неё! Нервно сглотнув, женщина решила проверить свою догадку и принесла маленькое зеркало из своей сумочки. — Я наверное рехнулась! — Прошептала она, поднеся зеркало к губам статуи. Закричав от неожиданности, когда поверхность стекла запотела, женщина отпрыгнула. — Твою мать! Он живой! — Взявшись за голову, Жанна быстро нашла телефон, и, не отводя взгляд от умирающего мужчины, набрала номер Жоры. — Вы там в своем уме живых привозить?! — Закричала женщина в трубку. — Ты о чем? — Капитан не был на месте преступления, и поэтому не мог знать, о чем она говорит. — Он живой, живой! — Срывающимся голосом произнесла женщина. — Ты живых людей боишься что ли? — Решил пошутить мужчина. — Ну, не все в твоем морге мертвые, такое бывает, Жанн. — Ты идиот или прикидываешься? Ваши привезли мне живого. Он. он выглядит мертвым, не двигается, как восковая кукла… но он дышит! Дышит, понимаешь!!! — Не кричи так, я сейчас приеду. — Мужчина стал быстро собираться, впопыхах ища ключи от машины и, на всякий случай, мелочь на метро. — Что мне с ним делать?! — Взмолилась доктор. — Что обычно делают с живыми? Осмотри его, подумай, как оживить и что с ним вообще. Включи фантазию, только не паникуй, прошу тебя! Я уже выхожу. Жанна отключила телефон, поставив его на вибрацию, и подошла к статуе, лежащей на кушетке, где обычно положено быть трупам. Жора, сам от себя не ожидая, примчался через 15 минут. Жанна сидела на стуле, что-то записывая в ноутбуке и казалась напуганной. — Что пишешь? — Спросил капитан. Женщина подскочила на стуле, повернувшись к капитану. — Ты меня напугал! — Я заметил, — Усмехнулся Евгений. — Думала это он.встал сам и заговорил. Бррр! — А что с ним? — Спросил мужчина, глядя на живую статую, мирно покоящуюся на кушетке для трупов. — Хороший вопрос! Я впервые вижу подобное. Он накачен каким-то веществом, которое склеило многие органы внутри! — Женщина активно жестикулировала, показывая на себе. — Включая голосовые связки… но он жив! Понимаешь, Жора! Он дышит, всё видит и чувствует! — А так бывает? — Капитан вопросительно поднял бровь, раздумывая. — Видимо, бывает. Я не могу определить это вещество, так как не могу проникнуть в рот, не говоря уже о том, что я не могу оторвать одежду и вскрыть живого человека! — На глаза женщины почти наворачивались слезы. Это происшествие напрягло ее не на шутку. — Ты снимаешь? — Спросил Жора. — В каком смысле? — Ах, да. Вам директиву не выслали ещё. В общем так. помнишь ту «Фемиду»? Все похожие дела, у тебя в частности — это Тела. Все нужно вести на камеру. Все вскрытия и всё, что с ним происходит. Наш Серега поднял отдел КА на уши, и теперь любое связанное с маньяком происшествие снимается на камеру и передаётся им. Я не знаю, для чего. Но лучше бы камеру-то включить. Она ведь у тебя есть? Женщина беззвучно кивнула и встала со стула, отправившись нетвердой походкой к шкафу. Порывшись в стеллажах, она достала старенькой модели камеру, списанную с ленфильма. — Пойдет? — Думаю, да. — Помоги установить ее. Когда камера была установлена и запущена, Жанна произнесла стандартные дату и время, свою имя и фамилию, а также то, что на осмотре присутствует капитан полиции, который ведет это дело. — Приступим к осмотру, — сказала женщина в камеру. Повторив все предыдущие манипуляции на камеру, женщина вернулась в свое кресло, устало выдохнув. Не было никаких идей, как высвободить бедного мужчину из плена какого-то странного клея. Внезапно что-то щелкнуло и мужчина загорелся. Ни капитан, ни доктор не успели ничего сделать, как их подопечный полутруп сгорел заживо. Жанна нервно закурила, забыв, что бросает. Они вдвоем еле спаслись от пламя, вовремя выбежав в соседнее помещение. Камера так и осталась работать, потому что жар от огня был небольшим. На пленке записалось самовозгорание, поэтому на совещании в ГЛАВке выговоров никому не вынесли.

***

Важно обдумать всё до мельчайших подробностей. Никто не должен знать, что мне даже нет 25-ти. Это очень важно. Никто не должен знать, что я еще чертов молокосос, а творю бесчинства. Никто не должен найти моих родителей, и унижать их, высмеивать, пусть не мать и отца — они умерли, ни других моих родственников. Я не хочу, чтобы из-за меня страдали те, кто не должен страдать. Казни подлежат лишь подлинно осуждённые. Возможно я должен придумать важную деталь всей моей миссии. Да, точно так! Быть может, нужно уничтожать моё наследие, чтобы оно не успело попасть в руки неверных?! Именно. Я сделаю так, чтобы мои шедевры видело ограниченное число людей. Тогда тела придется сжигать, но так, чтобы они сгорали в морге, при определенном состоянии. Пусть они сгорают на на глазах патологоанатомов, еще до того, как их опознают! У меня была мысль выжигать глаза. как я сделал с той моей Фемидой… но тогда шедевры будут неполными, они будут похожи на мрачных теней, отголосков той прекрасной культуры Возрождения. Они будут НЕ теми, кем должны быть! Я должен обдумать это. Картины будут незавершенными без того подлинного страха в глазах, в котором они застывают! Прошерстив не один десяток сайтов в гугле о спонтанном самовозгорании, я подумал о том, что такое бывает, но всё же бывает редко. Поэтому возгорание должно быть максимально продуманным. Озона в теле должно быть не слишком много, иначе оно взорвется при взаимодействии со смесью того, чем я пропитаю ткани… а значит времени на разложение тела как раз хватит до момента проведения вскрытия и опознания. Всё должно пройти идеально, а жертвы не должны быть опознаны. Прекрасная идея пришла ко мне в голову: одежду можно приклеивать, чтобы замедлить вскрытие. Да, конечно, её можно будет разрезать, но тогда тело повредится и никто уже не найдет следов инъекций… Тшш, об этом пока не стоит говорить.

***

— Ты мне объясни, как он мог загореться?! — Я тебе экстрасенс что ли? — Вспылила Жанна. — Не знаю! Если бы от него осталось хоть что-то, то я бы ответила. А так — не знаю. — Ладно, извини, я погорячился. Тогда давай думать, зачем он сделал это? — Труп или маньяк? — Съязвила патологоанатом. — Труп явно не хотел помирать, иначе он бы сказал нам об этом! — Решил продолжить веселье капитан. — Самовозгорание происходит … возможно оно произошло от этого клеящего состава. Ты ведь помнишь, что самовозгорание научно не объяснено. — Не тот случай. — Согласна, не тот. Но мы не знаем, как это произошло, а значит не можем сделать заключение. — Ну, теоретически, мог же этот безумец сделать какую-то бомбу, которая заставила тело загореться? — Не унимался капитан. — Теоретически — да. — Подумав, ответила Жанна. — Тогда давай в отчете так и напишем. Жанна согласилась, на том и разошлись. Растерянный Капитан вернулся в отделение писать отчет.