Life, or Something

Еще бы спать и спать, но он проснулся. Раньше он мечтал о жизни. Не раньше, не так. Он перестал мечтать некоторое время назад. Похоже на историю, которую он рассказывал кучу раз, а сейчас не может вспомнить. Он знает, что ему нравится или нравилась эта история. Но внутри, глубоко-глубоко внутри, он все еще не уверен, что из этого всего было правдой. Жизнь до… Какова она была? Вот все, что у него есть, и большую часть времени он просто не знает, что с этим делать. Его сон был о том, что произошло. Книга упала — история сменилась новой, а переплет порвался. Он снова оказался в том времени, когда все тело гудело, глаза ненормально вращались, а затем, как по мановению чьей-то руки, веки стали тяжелеть… Самое плохое, снова и снова. Это место, которое причиняло боль, где он не чувствовал землю под ногами, не мог смотреть никому в глаза, до того, как появились эти длинные шрамы на руках, до больницы. До врача и еще большего количества таблеток. Разных таблеток. До того, как засыпал на середине предложения от тяжелых лекарств. Говорят, что это поможет ему, станет легче, просто нужно привыкнуть. Просто побочный эффект. Злость. Отчаяние. Выбрасывал таблетки, а потом врал сквозь зубы. Просто нужно продолжать пытаться, говорят. Как бы ни было тяжело, нужно взять себя в руки и ползти обратно в кабинет врача, привести сознание в норму. Наконец-то сломался. Фиона держит его за руку, сжимая ее крепко-крепко, не имея другой возможности поддержать брата. — Ты не ошибка, Йен. Блин. Это не так. Прошел уже год… больше года, и он наконец понял, что просто должен делать все, что нужно. Делать, что говорит доктор. Делать все, что может сам. Каждую субботу заполнять упаковки таблетками на следующую неделю. Отдыхать каждый день. Пораньше ложиться спать. Пить много воды. Жизнь, или что-то вроде того. Он проснулся в холодном поту, с широко распахнутыми глазами. Ему потребовалась минута, чтобы перевести дыхание, прийти в себя, успокоить колотящееся сердце. Минута, чтобы повернуть голову и осмотреть комнату. Пожалуйста, пожалуйста. Я не хочу ничего видеть. Пожалуйста. Но происходит то, что происходит. Он видит, как нога Карла свисает с кровати. Он видит лицо Лиама на мокрой от слюней подушке. Глубоко вздыхает. Он давно ничего не видел, но все равно беспокоится. Наверное, всегда будет немного волноваться.

***

Первый прием таблеток ранний, но это не так уж и важно. Йен быстро смотрит на часы и планирует, через сколько нужно будет принять следующую дозу. Наливает воду в чашку из-под крана. Одна пилюля — стабилизатор настроения, одна — витамины. Он все еще немного удивляется, когда стабилизаторы заставляют все его тело мелко дрожать. Не все время, но иногда бывает. Он не может этого понять, и ему, черт возьми, это не нравится. Это одна из причин, почему он хочет работать по утрам. Иногда он дрожит, даже когда бежит, словно какая-то часть его мозга упрямо повторяет: Я все еще здесь. Я все еще нахожусь здесь. Ты не убежишь от меня. И это в который раз сильно огорчает парня. Это называется уход за собой, и ему никогда прежде не приходилось так долго делать это. Посмотрите, как далеко он зашел. Заработал себе толстые, уродливые шрамы на запястьях и таблетки, которые не работали, потому что он не давал им времени на работу. Не глотал их. Он возвращался туда, откуда начинал, снова и снова; заводился, снова и снова. Это дерьмо — длинная змея без хвоста. Это одна длинная змея; и есть вещи, которые он должен делать, чтобы сдержать яд в своей голове. Йен немного растягивается, натягивает кроссовки, находит шапку. Сейчас весна, наконец-то, но по утрам все еще холодно. К тому времени, как Йен находится уже в конце квартала, он осознает, что сегодня день, когда он действительно хочет бежать. Очень, очень, очень хочет бежать. Его разум оживляется. Его ноги начинают двигаться все быстрее. И это то, что конкретно пугает его. Он никогда не уверен, что это чувство реально: он просто взволнован бегом, с нетерпением ждет этого? Возможно, дело в этом. Или это вновь гипомания. Хотя, теперь он не так сильно боится этого. Он знает все детали ухода за собой, которых должен строго придерживаться, чтобы покончить с этим, или успокоиться, или хотя бы попытаться. Но сейчас, прямо сейчас, он старается не паниковать. Он собирается просто бежать некоторое время и посмотреть, где окажется в конце. Пробежав восемь миль, он останавливается у своего дома, склонившись к коленям, тяжело дышит, а сердце бешено колотится в груди. Да, определенно не гипомания. Просто нужно было сбросить груз с плеч. Забегает вверх по ступенькам в дом, скидывает обувь и шапку и вновь сгибается пополам, глядя на грязный коврик у двери. — Йен? — Это Фиона, голос у нее яркий. Йен чувствует запах кофе и блинчиков. Дом. — Да, что? — Ты еще не разулся? Мне нужно, чтобы ты принес газету, — просит она, а в голосе слышатся нотки извинений. — Возьми воскресную. Йен дышит глубже и качает головой: — Фи, сегодня даже не воскресенье. — Нет, нет, нет, я знаю. Но у них должны быть старые выпуски. Нужны объявления. Иди! Ноги Йена начинают жалобно гудеть, когда он снова надевает обувь. — Да, хорошо. В любом случае, наверное, мне нужно больше ходить. Выходит из дома, спускается по ступенькам и бредет вниз по улице. Небо становится все светлее и светлее; будто золотом освещаются дерьмовые дома на их улице. Некоторые — дерьмовые с аккуратно подметенными дворами, гладко выкрашенными передними дверями, старыми царапающимися розовыми кустами. Но они все еще такие, какие они есть. Убрать все это, и можно увидеть ветхие полы и старые, облупившиеся от времени входные двери на заднем дворе и слишком много людей на один квадратный метр дома — так же, как и в доме Галлагеров.

***

«Cash&Grab» такой же, как и всегда, но Кэша нет. Йен был здесь всего несколько раз с тех пор, как уволился много лет назад. Он был бы рад вообще никогда не возвращаться. Кэш был плохой идеей, Йен знает это теперь, когда он старше, теперь, когда жизнь изменилась. Он рад, что расстался с Кэшем. Тем не менее, пребывание там переносит его на много лет назад. Та зима, когда Линда поймала их, а Йен так и продолжал возвращаться к Кэшу. Но к лету он уже оправился — проводил положенные часы на работе и закрывал за собой дверь, не оглядываясь назад. И в тот момент, когда Кэш вышел из холодильника, попросив Йена задержать Линду на час — два, рыжему хотелось наорать на него, ударить, что угодно. Вместо этого он упрямо дернул подбородком, покачал головой и вернулся к кассе. Кэш сделал паузу, ожидая ответа, но глаза Йена неподвижно прожигали журнал перед ним. Он услышал, как открылась входная дверь, и слова «Чертов мудак» вылетели изо рта Йена, прежде чем он успел прикусить свой длинный язык. Это не имело значения. Это правда. Звоночек над дверью иронично оповестил о том, что все кончилось. На минуту Йен удивленно зависает, что за кассой не сидит какой-нибудь школьник, хотя понимает, что еще рано. Он оглядывается, взглядом цепляясь за продукты, рассматривает большие мешки риса на полке. Он чувствует, что взгляд плывет, а в горле ком. «Чушь собачья», — шепчет он себе. Вздыхает, прочищает горло. — Хэй? И ничего не происходит. — Эй, Линда? Снова ничего. Взглядом Йен скользит по ровным рядам пачек сигарет, по «Gatorade» в холодильнике. К черту это. Настойчиво стучит по прилавку и, когда снова никто не отзывается, подходит к двери, напоследок оглядываясь. — Линда? Ни-че-го.

***

На столе блинчики и кофе, а за столом сидит Фиона. Похоже, будет разговор. Йен медленно снимает шапку и разувается. — Фи? — Хэй, садись. Йен медленно садится, а в руке таблетница. Он позволяет своей холодной руке дотянуться до теплой кружки с кофе. — В чем дело? Что-то случилось? — Я… — Фиона начинает говорить, но останавливается, делает пару вдохов, и начинает снова. — Мне было интересно, не думал ли ты о том, чтобы устроиться на работу. Желудок Йена скручивается, но он не понимает почему. Делает глоток кофе. Он знает, что они еле наскребли денег, чтобы пережить эту зиму, но старается не думать, какое отношение это имеет к нему. Он пожимает плечами. — Наверное да. Он съедает несколько блинчиков, открывает диспенсер с таблетками, вытаскивает толстую овальную пилюлю и запивает ее кофе. — Йен, это не так, ты же знаешь, это не то, о чем ты сейчас должен беспокоиться, но тот другой доктор сказал, что если добавить работу к твоей рутине, то это может действительно помочь тебе… Йен кивает: — Я знаю. Я был там, Фиона. Фиона слегка наклоняется. Йен не смотрит на нее, но он точно знает, как выглядит ее лицо. Ее глаза большие, а взгляд мягкий, но также в них ярко горит: «Ты, блять, будешь сидеть и слушать меня». — Ну, не обязательно делать это прямо сейчас. Я имею в виду, все было сложно, но нам всегда удается… Йен отмахивается от сестры. Кофе не очень горячий, но подойдет. — Я знаю, я все понимаю. Фиона откидывается назад и тянется к газете. — Я знаю, что мы можем посмотреть все в онлайн, но я подумала, что это тоже может сработать. — Это заставляет Йена улыбнуться. — Немного олдскула? Можем хотя бы начать. Йен глубоко вздыхает. Он поднимается со стула и хватает еще пару блинчиков с тарелки. — Фи, давай не сейчас. Мне нужно принять душ. — Ну, мне нужно идти на встречу, а потом у меня смена, — Фиона зажимает рот рукой и качает головой. — Ладно, ладно. Я обведу пару объявлений, потом посмотришь. — Господи, Фиона. Это именно то, что он ненавидит. Внезапное желание контролировать все в своей жизни во имя того, чтобы попытаться ее хоть чуточку облегчить или контролировать триггеры новых эпизодов. Это именно то, что он ненавидит. Уход за собой. — Я сам разберусь с этим. Обещаю.

***

В душе он, конечно, начинает дрочить. Он, на самом деле, очень не хочет думать, когда в последний раз занимался сексом. Когда он в душе, дыхание начинает сбиваться, он иногда чувствует это снова. Вода. Секс был как эта вода. Казалось, что он умрет без него, без его рта. Он вытекал из самого себя. Сначала дождь, потом ручей между камней - он должен был упасть, но этого не произошло. Потом озеро Мичиган. Даже там воды было недостаточно. Это называется гиперсексуальность, и теперь это почти заставляет его смеяться, но таким смехом, когда ты не можешь отдышаться и кажется, что на секунду умираешь. Это слово звучит весело. Это слово звучит захватывающе. Это слово не определяет его состояние в последние несколько дней, даже когда вода летела слишком быстро, когда он оказался слишком близко к утоплению. Этот парень… Этот парень. Как он сюда попал? Этот парень, тот парень. Эти ребята. Где он? Чем он вообще сейчас занимается? Вода на его губах, на губах этого парня. Слишком много. Это была мания, он знает. Он притворяется, что вода на его голове, на его лице, каждая капля, соскальзывающая по его телу — это один из тех парней, или какая-то глупая вещь, которую он сделал, которую сказал, которой он был. Это происходило так долго, но теперь вот что — капли просто скользят по его телу и утекают в канализацию. Его мозг пытается перевернуть пробку в ванной, заставить его пробраться во все это дерьмо и стоять в нем вечно. Он закрывает глаза. Блять. У него не получается. Снова. Это продолжается. Он не может оставаться твердым, думая обо всем этом, но это единственное место, где его разум продолжает работать, независимо от того, что он усиленно пытается заглушить мысли. Какое-то время он винил во всем лекарства. Это должно было быть проблемой. У него никогда в жизни не было проблем с тем, чтобы возбудиться. Но когда он начинает трогать себя — медленно, грубо, мягко, тяжело, — он ничего не чувствует. Столько воды, столько воды, а потом ничего. Сухо.

***

Йен издает низкий, усталый звук при взгляде на страницы объявлений от Фионы, раскиданные по столу. Она обвела какие-то в красные овалы. Он хотел бы, чтобы она была здесь, чтобы он мог ткнуть пальцем и спросить: «Эй, красные-это те, на которые, ты считаешь, я не должен смотреть, верно?» Она бы смеялась, потому что это звучало бы как раньше, когда на минуту они забывали все, что когда-либо происходило. — Хэй, — говорит Карл, размазывая блинчиком сироп по тарелке. — Ты долго был в душе. Йен игнорирует его замечание. — Школа? — Забил, — отвечает младший. Йен пожимает плечами. — Присмотришь за Лиамом? Мне нужно найти работу. Карл засовывает остатки блинчика себе в рот. — Какую работу могут получить сумасшедшие? Йен бы свалил из комнаты, если бы кто-то другой задал этот вопрос, но Карл другой. — Я не знаю. Что-то успокаивающее. — Но как насчет работы Фионы? Тебе, казалось, это нравилось раньше, типа до… — взгляд Карла опускается ниже, и он дергает подбородком в сторону рук Йена. — Нет, — говорит Йен, — не думаю, что могу туда вернуться. Даже если бы меня позвали, я бы этого не хотел. Карл кивнул, как будто понял, что Йен имел ввиду. — Надо идти, — говорит Карл. — Свожу Лиама посмотреть мусорные баки. Йен смеется, когда братья выходят за дверь: — Повеселитесь. Он знает, что не должен больше пить кофе, но он чертовски искушен. Апельсиновый сок — дерьмо, которое относится к его заботе о себе. Он начинает копаться в бумагах. Ему нужно что-то скучное. Ему нужно что-то со строгим распорядком, но то, что не будет требовать от него многого. Он не хочет иметь ничего общего с танцами, ничего общего с гей-барами. Это конец. Не может он вернуться и к Пирогам Пэтси. Наверное, снова что-то, что предполагает работу с посудомоечной машиной. Фиона обвела несколько таких. Еще, предложение о работе в почтовом отделении, из-за которого Йен немного оживился. По крайней мере, теперь у него больше вариантов, так как ему удалось наскрести нужные баллы по тестам пару месяцев назад. Он звонит по поводу объявления, но на другом конце занято. Смотрит на часы. До следующего приема таблеток еще два с половиной часа, а потом только перед сном. Это лучшая часть дня. Это мелочь, но он хватается за нее; любит чувство контроля, который приходит с этим. Порядок. Порядок. Что там с порядком? Что-то простое. Спокойное. Йен хватает следующую страницу и ищет объявления, которые обвела Фиона. Как бы неприятно это ни было признавать, но она, вероятно, знает, что он ищет. И вот оно. Срочно: Требуется временный секретарь. Обращаться лично. Нет номера телефона или чьего-то имени. Просто адрес. S. Ashland — это довольно близко. Йен копается в диспенсере и достает следующую таблетку, которую нужно будет выпить позже. Через два с половиной часа, но мало ли… Кладет ее в крошечную коробку, которую он держит у раковины, хотя, она достаточно большая для одной таблетки. Йен ловит свое отражение в зеркале в туалете на первом этаже. Разглядывает лицо, волосы — все отлично. Но внезапно взгляд падает на руку. Блять. Окей. Поднимается по ступенькам, и достает из шкафа одну из своих милых рубашек. Зеленая - впрочем, как обычно.

***

Эта ситуация была бы невероятно захватывающей, будь он маниакальным. Особенно в гипомании — достаточно, чтобы чувствовать волнение, но не испуг. Но по мере приближения, он все больше и больше нервничает, с чего бы? Почему это объявление привлекло его? Это мафия? Нет, этого не может быть. Что-то вроде секс-работника? Похожее уже было. И нет, спасибо. Его собираются убить? Шрамы чешутся ужасно. Было время, когда это совсем не беспокоило бы его, но теперь, к счастью, он переживает. Он не уверен, когда именно ускорил шаг, но к тому времени, когда он находит гигантский дом на углу — дыхание сбилось. Не достаточно сильно, чтобы вспотеть, но достаточно сильно, чтобы он действительно смутился тем, как сейчас выглядит. Боже, это даже не дом — это огромный, красивейший особняк. Рядом стоят три черных автомобиля, припаркованных на подъездной дорожке у больших деревянных дверей. Ему придется водить одну из этих машин? Не похоже, что он вообще должен быть здесь. Должен быть какой-то другой вход, с другой стороны. Трава слишком зеленая для этого времени года, и он знает, что не должен ступать на нее. Он отступает еще на пару шагов, смотрит в окна. Он уже собирается повернуть за угол, когда слышит голос. — Хэй. Йен поворачивается. Господи Иисусе, какой он красивый. Эта мысль приходит так быстро, что Йен думает, что сказал это вслух. Он ничего не почувствовал. Не чувствовал ничего подобного, даже приблизительно, с тех пор… — Хэй, — отвечает он. Парень достает пачку сигарет из кармана. Он поднимает руку, чтобы поджечь одну, и Йен быстро ловит взглядом татуировку на костяшках и сглатывает. Рука парня опускается, и он глубоко затягивается. Йен должен отвлечься. Приходится отвернуться; он чувствует себя четырнадцатилетней краснеющей девочкой. Его волосы глубокого черного цвета, и даже издалека Йен может сказать, что его глаза ярко-синие. — Ты по объявлению? Йен кивает. — Да, — говорит он. — Итак… вождение? Парень с минуту пялится на Йена. Еще минуту. Йен не уверен, что он должен делать. Он знает, что нельзя отворачиваться. Чувствует, что не должен этого делать. Как будто этого от него и ждут. Не отворачиваться. Не отступать, и этот парень тоже не отступит. Брюнет роняет сигарету и тушит ее ботинком. Йен собирается уже что-то сказать, но открывается дверь, и девушка — может быть, немного старше Фионы — высовывает голову в проем. — Эй, Микки, мне нужно… — и ее предложение прерывается. Девушка видит лицо Йена и лучезарно улыбается. — Не может быть! — Весело говорит она. — Рыженький! И каковы были шансы? Мы как единороги, чувак. Ты по поводу работы? Йен кивает, подкрадываясь к этому парню… Микки. Девушка машет ему рукой. — Иди сюда, иди сюда. Скоро будет новое поступление. Взгляд Йена скользит от двери к глазам девушки. — Я не знаю, я не уверен… Девушка закатывает глаза. — Боже мой, прости меня. Микки? Микки! Какого черта? — Что? Я прямо за дверью. Просто хочу с ним поговорить, Эва. В любом случае, было бы здорово… Эва хмурится. — Ты куришь. Давай же, Микки. Это непрофессионально, и ты это знаешь. Сколько раз, чувак? Сколько раз мы… — Ладно, ладно. — Спасибо, — бормочет девушка и протягивает руку за пачкой сигарет. — Просто… — Микки вдруг запинается. — Половина людей, которые приходят сюда, просто похожи, — жестикулирует он. — Это, конечно, не имеет большого значения. Не похоже, что они могут чувствовать запах. Эва закатывает глаза. — Это зависит от того, где находишься. Если внизу, то да, всем наплевать. А если в комнатах наверху… Микки повернулся, чтобы закатить глаза, и хлопнул руками по бедрам. — Я даже не собираюсь сегодня находиться в комнатах! — Бросает он в лицо Эвы — это больше похоже на перебранку брата и сестры, чем на реальный аргумент. Йен широко улыбается, хотя и до сих пор понятия не имеет, о чем они говорят. — Я просто буду сегодня внизу. Эва драматично вздыхает. — А перед этим я собираюсь показать ему, где все стулья и остальное дерьмо… А перед этим я собираюсь показать ему машину, чтобы он привык немного ко всему этому дерьму. Йен солгал бы, если бы сказал, что не дернулся на словах «я собираюсь показать ему машину». Он пристально смотрит парню прямо в лицо. — Я принят или что? Я тут просто в замешательстве. Эва кивает, и замирает, прислушиваясь к чему-то. — Новое поступление, — говорит она. — Джей там, но мне лучше поторопиться. Введи его в курс дела, Микки. — Она снова делает паузу, но на этот раз поворачивается к Йену. — Слушай… — Йен. Йен Галлагер. Девушка улыбается. — Окей. Послушай, Йен Галлагер. Эта работа действительно не для всех. Она может быть очень жесткой по некоторым параметрам. Но это действительно важно. Обычно у нас много учеников, но последние двое уволились, так что… — Она хитро подмигивает и поворачивается, чтобы уйти. — Рада познакомиться, Йен. Рыжий смотрит на дверь. Должно быть, смотрит довольно долго, потому что слышит, как Микки прочищает горло. — Хорошо, — говорит он, — Подожди. Он открывает деревянную дверь и говорит: — Так, окей. Поступление. Давай просто выйдем и возьмем машину. Микки делает это. Он быстро проходит по идеальной траве, и поэтому Йен делает то же самое, пытаясь ступать в те же места, что и Микки. — Смотри, Галлагер. Это не так уж и сложно. Просто нужно привыкнуть. Ноги Йена снова ступают на тротуар, поэтому он смотрит вверх. — О боже, — говорит Йен. — Эй, — говорит Микки. — Серьезно, чувак. Это все просто поручения на неделю или около того, смотри, что нужно будет делать с машиной. В основном, ты будешь помогать устанавливать, а потом ломать, будешь помогать Джею в офисе. Но это не самое главное. Теперь о нас с Эвой. Мы занимаемся делами внизу. Йен сглатывает. — Окей. — Да? Ты не знал об этом? Йен качает головой, но он не может перевести взгляд. — Понятия не имел. Микки делает шаг ближе — Йен это чувствует, но не видит. Но Боже, этот шаг заставляет каждый волосок на его руках встать дыбом. Он закрывает глаза. — Слушай, — говорит Микки, мягче, чем Йен себе мог представить. Он глубоко вздыхает. — Поначалу это странно, да. Но потом странность уходит. Знаю, что звучит бредово, но это правда. Это хорошая работа. Стабильная. Теперь я спускаюсь вниз с Эвой и она учит меня всякому дерьму. Я начинал вот так, правда. За рулем машины. — Он делает паузу. — Так ты в деле? Йен поворачивается к Микки лицом. Голубые глаза, идеальные губы… — Я в деле. Микки кивает подбородком в сторону первого катафалка в очереди. — Давай возьмем этот. Эва не любит, когда машины блокируют вывеску. 'Похоронное бюро Блейка и сыновей', ага. Она делает всю работу. Джей и Мэтт нихера не делают.