Life, or Something

Микки выезжает с парковки, пока Йен вытирает потные ладони об штаны. Похоронное бюро. Он будет работать в похоронном бюро. Микки кусает губу, поглядывая изредка на рыжего. — Просто отвезу нас отсюда немного подальше. Последнее, что нам нужно, это чтобы ты поцарапал машину, не успев съехать с подъездной дорожки. На лице Йена расцветает улыбка. Он кладет руки на бедра, пытаясь контролировать их дрожание. Он не может понять, нервное это или же остатки лекарств в крови. Он пытается сосредоточиться на боковом зеркале, когда Микки выезжает за угол, немного отъезжая от дома. Он привозит их в парк, глушит машину и поворачивается на своем месте к рыжему. — Во-первых, не включай радио, несмотря ни на что. Конечно, никто из «пассажиров» услышать не сможет. Но если кто-то из семьи услышит тебя из окна — будет плохо. Эва надерет тебе задницу, по себе знаю. Во-вторых, ни еды, ни кофе в машине. Даже воду нельзя. Ничего. Йен чувствует, что глаза его становятся все больше. Микки закатывает свои. — О, просто подожди. Настанет день, когда ты надумаешь поесть в машине. Сразу говорю — не стоит. Йен чувствует, как его тело, само по себе, начинает разворачиваться, насколько позволяет ремень безопасности, чтобы лучше видеть Микки. Это решение его тела, но оно хорошее. — В-третьих. Бак должен всегда быть наполнен хотя бы на половину. Во всех машинах. Всегда. — Микки останавливается, чтобы указать пальцем в окно. — Заправка в двух кварталах отсюда. — Понял, — говорит Йен. Не облизывай губы, не смотри на его рот, не делай этого. — В-четвертых. Держи их в чистоте. Убирайся в них каждый гребаный день. Все должно быть, как сейчас. Понятно? Не смотри слишком долго в его глаза, просто смотри на приборную панель, смотри на приборную панель. — Определенно. — Пятое, — говорит Микки, а затем открывает свою дверь, выходит, и подходит к машине со стороны Йена. На секунду рыжий забывает, как дышать. Микки открывает дверь и просит его выйти. — Мне нужно держать тебя за руку, Золушка? Тебе помочь? Первый инстинкт Йена-схватить его за руку, но Микки улыбается и отходит, давая ему пространство. Он, все также сидя на месте, смотрит, как Микки обходит машину, едва прослеживая костяшками пальцев гладкую черную поверхность капота. — Пятое! — Кричит брюнет. Йен смеется и открывает дверь. — Пятое. Проверяй чертовы зеркала. Они должны быть идеальными. Каждое. Если что-то происходит, ты останавливаешь машину и чинишь зеркала. С зеркалами что-то не так — у тебя проблема. Йен кивает. — Понял. Зеркала. Не смотри на его губы, не делай этого. Микки смотрит на него. Йен начинает дышать глубже, когда видит, как глаза брюнета облизывают взглядом его длинные руки. — Итак? Микки проводит ладонью по лицу. — Проверь зеркала! Я настраивал их под себя. Тебе уже будет не удобно. Йен старается не смеяться, потому что он уловил намек на разницу в росте. Он сосредотачивается. У него занимает пару минут настройка зеркал под себя. Обзор широкий, но занавески на окнах затмевают вид. — Есть. — Теперь ты знаешь, почему должен проверять зеркала, — говорит Микки. — Дай посмотрю. Он наклоняется. О боже, он наклоняется, наклоняется над коленями Йена. Он едва не свернул шею, чтобы увидеть левое зеркало, и, Боже, он прислонился к коленям Йена. Рыжий задерживает дыхание — так старается не смотреть вниз. Он терпит неудачу, взгляд быстро падает на затылок Микки. Задняя сторона его шеи. Он хотел прикоснуться к ней, поцеловать, провести рукой по волосам и узнать — мягкие они или жесткие, если бы только Микки захотел. Проходит всего пара секунд, но Йен чувствует, будто всю жизнь жил ради одного этого момента. — Хорошо, — говорит Микки. — Выглядит хорошо. Йен мягко посмеивается, и глаза Микки ярко зажигаются. Он задерживается на несколько секунд, а затем оглядывается на Йена. Он смотрит на его губы? Он только что… — Так… Что там шестое? — Спрашивает Йен, удивляясь тому, насколько мягко его дыхание, и насколько оно колеблется. Взгляд Микки мгновенно находит приборную панель. — Да. Шестое. Я говорю так, как говорю, и если у тебя проблемы с этим — уходи. Я серьезно отношусь к этому дерьму. И мне не нравится, когда люди думают иначе. Йен хочет схватить Микки. Не целовать его, не в этот раз, не для этого. Он хочет схватить Микки, прижать его поближе к себе. Он хочет сказать научи меня. Научи меня серьезному, напомни мне, каково это, напомни мне, каково это чувствовать себя сильным в чем-то, во всем. — Я понимаю, — говорит Йен. Это не совсем ложь. Часть его запомнила бы это, может быть, если бы Микки выдохнул в его волосы, напомнил ему. Прошло слишком много времени. Уверенность, которая переполняла его раньше, исчезла. Уверенность ушла. Доктор как-то сказал, что все вернется, но он все еще ждет себя старого. Все еще тихо, в нем, здесь. — Я понимаю, — повторяет он. — Я знаю. — Тогда погнали, — говорит Микки и Йен заводит машину.

***

Это не так сложно, как думал Йен, и вскоре он сможет добраться до Дэна Райана без проблем. Они не особо разговаривают. Микки снова и снова повторяет различные правила, а Йен только и поспевает кивать. — Погнали, — говорит Микки. Йен заводит машину и выезжает из парка. Он ждет, чтобы повернуть и выехать на прямую дорогу, чтобы полноценно посмотреть на Микки, а не просто краем глаза. Микки трет губу большим пальцем и переводит взгляд в окно. Говорит: — Я здесь вырос. — Его низкий голос звучит почти удивленным, как будто он читает книгу, которую кто-то написал о его жизни. Что-то, чего он не знал. Не помнил. — Да ладно? — Переспрашивает Йен, пытаясь умерить интерес, который в нем разрастается со скоростью света. — Я тоже. Я имею в виду, не прямо здесь. В Северном Уоллесе возле индустриального парка. Ты знаешь, где это находится? Микки кивает. — Хорошо, поверни направо и езжай четыре квартала вперед, затем налево, — быстро говорит он, не поворачивая головы. Йен поворачивает направо, пытается считать улицы, но его отвлекает тот факт, что нужно следить за зеркалами заднего вида. — Это был третий или четвертый сейчас? Микки прочищает горло и снова начинает тараторить. — Я сказал направо, четыре квартала прямо, а потом налево. Йен предполагает, что следующий квартал последний и поворачивает. Выходит немного резко, и дыхание Микки перехватывает, пока он проверяет боковое зеркало. — Полегче, — говорит он. Следующий поворот налево на светофоре. Йен останавливает катафалк. — Так, где же ты вырос? Семья все еще здесь? — South Wood Street, и нет. Свет становится зеленым, и нога Йена ослабевает на педали тормоза. — Сколько кварталов…? — Я скажу, — говорит Микки. Они едут практически в тишине. Йен видит детей во дворах и указывает на них пальцем. Проходит несколько секунд, прежде чем он понимает, почему делает это. Это почему-то чужое, почему-то не имеет к нему никакого отношения. Это то, к чему он не может прикоснуться, огладить пальцами. Он глубоко и часто дышит. — Вон там, — говорит Микки. — То место. Йен неловко поворачивает и останавливается. — Не возражаешь, если я выйду на секунду? Микки кивает. Уже вечер и солнце приближается к горизонту. Может, Микки сможет вернуться. Он не совсем уверен, что мог бы ездить… Блядство. Таблетки, уже пришло время. Он знает, что не сможет проглотить пилюлю без воды. Микки опускает окно, но не выходит; смотрит на церковь с нечитаемым выражением лица. Йен отчего-то боится говорить, но знает, что должен. — Эй, ничего, если я отойду? Думаю, мне нужно в туалет. — Конечно. Дверь заперта. На знаке написано что-то большими буквами, но он не понимает ни слова. Под этими словами, чуть ниже, надпись: «Церковь Святой Елизаветы Православной». Йен в последний раз дергает ручку. Проклятие. Йен обходит здание. Там много высоких кустов и прочего — может быть, Микки поверит, что он там мочится. Он надеется на это. Пытается набрать побольше слюны и глотает-таки таблетку. Его горло сводит судорогой на секунду, но получается сглотнуть. Он кашляет. Блять. По крайней мере, он справился. Когда Йен возвращается, он видит, что Микки вышел из машины, и теперь стоит, прислонившись к катафалку — губы упрямо поджаты, а взгляд прожигает в церкви дыру. Йен снова прочищает горло, ощущая там фантомную пилюлю. — Ты в порядке? Микки кивает, не моргая. — Нам надо приезжать сюда с… типа, доставлять… — Умерших, Галлагер, ага, — говорит брюнет, теперь, по-видимому, сжигая церковь взглядом и разбивая мысленно все окна, начиная с большого круглого сверху. — Мы сопровождаем умерших в выбранное ими место поклонения, если таковое имеется, и сопровождаем умерших в место покоя. Мы утешаем семью, помогаем им с последними приготовлениями для любимого человека. Мы устраиваем цветочные подношения. Мы сопровождаем скорбящих в одну из комнат, если они хотят уединения. Мы, я имею в виду, ты должен убедиться, что чертовы стулья установлены правильно. Не как-то криво на задних рядах, как ставят алкашам на собраниях АА*. Микки наконец-то снова смотрит на Йена. Рыжий делает паузу перед тем, как снова заговорить. — Я имею ввиду… Сюда придется часто ездить? Микки опускает руки, качает головой. — Нет, — говорит он. — Нет, не совсем. — Брюнет смотрит на церковь еще одну долгую минуту. — Давай, поехали. Я должен вернуться и помочь Эве. Я поведу обратно, хорошо? Завтра могу показать тебе, как расставлять стулья.

***

Прошло две недели. Йен уже намного храбрее ведет себя с автомобилем, но еще никого не возил на заднем сиденье (не считая, конечно, Эвы и Микки), что хорошо для него. Как и было обещано, Микки показал ему, как устанавливать стулья, и заставил его практиковаться — поднимать их по лестнице, устанавливать и убирать на место. Это звучало легко, но на деле было совсем не так. Когда Микки застукал его щурящимся и пытающимся выровнять их на глаз, он вернулся с длинным мотком веревки, похожим на рыболовную сеть. — Я сделаю, — сказал он, и Йен услышал малейший отблеск гордости в его голосе. Он помог Йену разложить сеть, и показал, что квадратики в узоре на веревке идеально подходят по размеру и нужному местоположению стульев. Йен невольно ухмыльнулся, когда заметил на щеках Микки румянец. — Вперед, практикуйся, Галлагер. Теперь он не нуждается в сети, и может поднять все стулья по лестнице и установить их, даже не задумываясь об этом. Он рад, что приготовление кофе — теперь часть его работы. Он выходит из дома сразу после того, как все остальные только просыпаются. Он знает, что выбраться из дома рано всегда хорошая идея. Он купил новую коробку с таблетками, круглую, которую может спрятать в кармане куртки. И это, конечно, наталкивает на мысль, что же он будет делать, когда станет совсем тепло и он перестанет носить верхнюю одежду. Он пылесосит в машине. Иногда берет машину, чтобы забрать цветы. Он изучает стенографию. Водит две машины — катафалк и обычный городской автомобиль. До сих пор Йен водил городскую машину всего один раз; перевозил компанию подростков в церковь поблизости — следовал за Микки, делая вид, что может видеть его в зеркале. Он должен ждать снаружи рядом с автомобилями, пока служба не закончится. Когда служба заканчивается, он обычно поднимается, чтобы помочь Микки открыть двери и выпустить людей. Иногда он держит большие черные зонтики над плачущими людьми; кто-то настолько шокирован, что не видит дождя, пока над головой не появится зонт. В приемной сидят семьи — выглядят хрупкими, как бумага; кулаки сжимают носовые платки, Йен подносит им кофе на подносе. Чашки маленькие и квадратные; твердый фарфор с фиалками по бокам. Йен оставляет их на столе, осторожно выставляя с подноса миску с кубиками сахара и сливки. Иногда он тихо спрашивает: «чай?» Но, в основном, люди просто пьют то, что ставят у них перед носом. Когда семьи покидают приемную, Йен плывет обратно, собирает чашки и миски, тихо исчезая за темной дверью маленькой кухни. Иногда Мэтт сидит там и читает газету. Мэтт все еще редко разговаривает с Йеном. Кажется, что работает он так же редко. Джей делает большую часть приемов, но Эва пытается сделать все, что в ее силах. — Я помешана на контроле, — сказала она однажды. — Но посмотри на моих братьев! Как можно не быть помешанной? Одним поздним вечером Йен снова убирается в приемной. Он слышит, как Микки и Эва разговаривают за синей стеклянной дверью. — Эй, ребята? Вы хотите кофе? Тут как раз немного осталось. — О боже, да, — говорит Эва. — Да, — говорит Микки. — Пойду выйду. — Микки! Йен улыбается звуку раздражения в ее голосе. — Я, блять, могу покурить! Я почти закончил! — Оооооох, — громко стонет Эва. — Ты ужасен. — Я самый лучший. Заткнись. — Окей. Йен, увидимся снаружи. На открытом воздухе хорошо. Внутри красиво, спокойно, организованно. Но также там все темное: темные занавески, темно-синие бархатистые диваны, тяжелый запах лилий, который никогда не исчезает. Здесь чисто, но как-то по-другому чисто. Йен быстро вытаскивает коробку с таблетками из кармана и закидывает одну в рот. Он использует одну из кружек — желтую — чтобы запить ее. Когда Микки и Эва выходят, Йен вручает Микки желтую, взглядом отслеживая, куда прислонятся губы брюнета на ободке кружки — туда же, где были его губы? Он передает другую кружку Эве, которая пытается взять ее, но их пальцы застревают в ручке. — Боже, твои руки такие гигантские, — смеется Эва. — Я всегда забываю. — Эй! — Наигранно обиженно вскрикивает рыжий. — Я должен научиться играть на пианино! Видимо, я создан для этого! Эва усмехается, и когда Йен качает головой над своей шуткой, он видит Микки. Щеки его заливает легкий румянец, а губы подрагивают в мягкой ухмылке. Он кладет сигарету и зажигалку в одну руку и прикуривает ее. Йен почти уловил надпись на костяшках. Что там..? Боже, эти татуировки. Он так щурится, пытаясь понять, о чем говорят вокруг. Старается играть крутого, старается не попасться. — Дай мне секунду, Галлагер, и сможешь пялиться, сколько захочешь, — говорит Микки и передает свою кружку Эве. Он позволяет своей сигарете скользнуть в уголок рта. Его руки напрягаются, но выглядят нежными, и брюнет соединяет кулаки вместе, чтобы соединить и слова на костяшках. — Ого, — присвистывает Йен. — Там есть грим внизу. Это дерьмо замазывает все, что захочешь. — Ну да, — говорит Йен, — это очень непрофессионально. Звучит еще один стон от Эвы и еще один смешок от Микки. Это кажется странным, но ощущается, будто есть ржавчина, и он еще не может ее очистить. Тем не менее, это хорошо. Почти нормально. Не так, как раньше. Не так, как раньше, когда он мог смеяться, не будучи в мании. Когда он почувствовал, что ненавидит говорить о хорошем. Нормально. Доктор говорит, что он — все еще он, но она не знает, кем он был до всего этого. А значит, она не может чувствовать, каково это. Она не может видеть все, что Йен уверен, он потерял. Звонит телефон Эвы, и она уходит, чтобы ответить. Всегда немного странно быть наедине с Микки. Не странно, в смысле плохо. Это будто обнуляется мир. То, как мир обнуляется, когда он чувствует… о, черт возьми. Его чертовски привлекает Микки. Он это знает. Конечно, это так. Но он знает-он знает, что должен просто преодолеть это. Но тем временем ему нравится, как он к этому относится. По-новому, по-другому. У Йена был Кэш, а потом все остальные. Все. Каждый человек, что был для него безымянным, безликим, ушел. Йен — охотник - гоняет, гоняет, гоняет. Ему это нужно. Он должен чувствовать именно это. Нервы. — Что с тобой? — Спрашивает вдруг Микки. Он передает сигарету Йену. Рыжий обнаруживает, что берет сигарету из его руки. Вдыхает. Выдыхает дым. — Ты устал или типа того? Йен чувствует его, вдруг чувствует его всего, все, всего Микки. Подойди ближе. Просто немного, просто немного сдвинься, один шаг. Он рад, что в руке сигарета, чтобы не забывать дышать. — Нет, я просто задумался. Не устал. Просто много всего на уме. — Да? — Микки берет сигарету обратно. — Это по поводу работы? Может, поделишься? Йен качает головой: — Нет, нет, не работа. Не заморачивайся. — Хорошо, — говорит Микки без колебаний. Он в последний раз затягивается, прежде чем бросить сигарету и тщательно затушить ту носком ботинка. — Ты хочешь сходить куда-нибудь? Выпить пива или еще чего-нибудь? Йен рад, что Микки предложил это ему, потому его сердце колотится в груди, и он не может представить, как сейчас выглядит. Какой-то возбужденный малыш в теле 20-летнего мужчины. — Да, конечно, — говорит Йен, и Микки поднимает голову. Глаза на секунду распахиваются шире, но он быстро расслабляется. — Да, это было бы здорово. Микки начинает уже шагать вперед, говорить что-то еще, но из-за угла появляется Эва. Как Йен мог забыть, что она там? Лицо Эвы — Йен не видит, но чувствует, что что-то не так. — Что? — Микки громко цокает языком. Это еще один знак. — Черт, что еще? — Мне нужно, чтобы ты забрал Историю. — Да блять! — Микки стонет и садится на корточки. Эва глубоко вздыхает, встречает взглядом смущенное лицо Йена. — Он должен пойти забрать кое-что для нас, но он не хочет. Занимается этим в основном Мэтт, но его нет. Я все еще не закончила свои дела. Он должен пойти, потому что за это может расписаться только один из нас. Иначе я бы послала тебя, — Эва делает паузу. — На самом деле, тебе лучше пойти с ним, чтобы он не проебался. — Конечно, хорошо. — Йен знает, что этот сценарий не идеален, но он солгал бы, если бы сказал, что не ждет хотя бы этого. — Что случилось? Эва скрещивает руки. — Ты имеешь в виду, что с ним? Дело в плохом расставании. Прошло уже много-много месяцев, но все же. — Она вздыхает и закидывает голову назад. — Но он просто притворяется, что не хочет идти в крематорий и принести Историю. Так что он просто разозлился. Успокоится через пару минут. Голова Микки склонена к груди, большие пальцы массируют заднюю сторону шеи. Йен слышит, насколько тот глубоко дышит. — Подожди, — Йен трясет головой. — Она, типа, работает в крематории? Эва кивает: — Что-то вроде того, да. Микки возвращается в разговор, все еще качая головой. — Это какая-то херня, Эва. Заставь Мэтта сходить. Он за сегодня сделал абсолютное нихуя. — Мэтт ушел, и, вероятно, даже не знает, что должен быть здесь сейчас, — говорит Эва. Она делает шаг и затягивает Микки в мягкие объятия. — С тобой все будет хорошо. Мне жаль. Я бы сходила, но ты знаешь, что я должна закончить дела. Я бы не стала просить. Микки отходит от девушки. — Я знаю. Все нормально. Эва говорит: — Подожди секунду, — и хватает кружки с земли, поднимает окурки, открывает дверь. — Придержите мне дверь! Глаза Микки продолжают буравить землю. — Ты все еще хочешь пойти? — Я все еще хочу пойти, — говорит он. — И Эва хочет, чтобы я сходил с тобой. Микки смотрит вверх, делает глубокий вдох. — Нет, чувак. Типа, ты все еще хочешь пива? Оно будет мне просто необходимо после всего этого дерьма. Мы можем пойти куда-нибудь поближе к дому после того, как оставим Историю. Темнота быстро опускается на город, затягивает в себя. Глаза Йена устремлены в сторону Микки. Расстояние между ними ничтожно. — Да, конечно. Все еще не передумал.

***

Эва вернулась с двадцатью напитками и отголосками сожаления, снова и снова повторяя «мне жаль». Даже после того, как Микки выплюнул: «я забираю твою машину, Эва. Не городскую. Твою. И я собираюсь курить в ней.» Эва лишь твердила: «конечно, конечно». Так и есть. Микки делает это. Курит. Он едет слишком быстро, а радио выключено. Йен находит это довольно странным, в некотором смысле, потому что обычно все вокруг шумит, но это все не так. Все слушают радио, хотя и не так громко. Может, Микки привык к этому за все время вождения машины. Тишина что-то неправильное делает с Йеном. Он расслабленно откидывается на сиденье. — Ты пялишься на меня, — говорит Микки. — Почему ты смотришь на меня. Заявление. Не вопрос. Потому что ты горячий и из-за тебя я наконец-то могу подрочить в душе. — О, не знал, что это выглядит так. Прости. Микки выбрасывает сигарету в окно. — Нет, все в порядке. Извини за этот цирк. Я просто, блять, завелся из-за этого. Дерьмово, что я должен бежать за Историей на ночь глядя. Ненавижу это дерьмо. Пусть Микки и сказал, что он пялится — Йен и не подумал отвернуться. Должен ли он сказать что-то? — Почему вы называете их Историями? — Это История, Галлагер. Странно, конечно. Человек-это История. — О, — сдавленно произносит Йен. — Нет, не в том смысле. Это просто какая-то хрень, связанная с детством Эвы. Йен переводит-таки взгляд от лица Микки. Он мало что узнаёт здесь, в пригороде. Не далеко, правда, но недостаточно близко к городу, чтобы он понимал, где находится. Не настолько близко, чтобы думать, что это дом. Он открывает рот, начинает поворачиваться к Микки, закрывает рот. — Ты снова смотришь на меня. — Прости. Просто… могу я задать тебе вопрос? — Йен заикается. Он не хочет знать, но он должен знать. Он не хочет знать, потому что тогда душ снова будет сухим, и ему это не нравится. Ему нравится отражение голубых глаз Микки в его; Микки знает, как смотреть так, чтобы Йену нравилось. Йен уже и сам забыл, каково это. Микки начинает возвращать это осознанное чувство, возвращать его по крупицам, и Йен находит то, что ставит его на место, как бы шатко это ни было. Микки помогает ему идти домой с поднятой головой, оглядываясь вокруг. Раздеваясь в своей комнате, он больше не видит уродливые части своего тела: ни шрамы, ни следы ожогов. Его глаза скользят мимо этих несовершенств. Не замечает их: замечает просто локоть или правую ногу. Чистит зубы в ванной, проверяет десны и все такое. Снова подтягивается в дверном проеме, приседает и отжимается. Почему нет? Доктор говорит, что это все здоровые эндорфины. Йен в душе, наконец задыхается, кусает губы, сдерживая стоны, о боже, о боже, и рот Микки в его воображении… — Да, — говорит Микки. — Конечно. Что ты хочешь знать? — Эва упомянула, что ты не хочешь идти туда из-за… плохого расставания. Одна из вещей, которую всегда боялся Йен — задаешь вопрос, а человек зависает, раздумывая над вопросом, или же злясь. Лицо Микки лишено экспрессии. Его руки крепко сжимают руль. — Мне жаль, — говорит Йен. — Прости. Не мое дело, я знаю. Света от фонарей вдоль автострады достаточно, чтобы заметить небольшое движение челюсти Микки, просто крошечный сдвиг вправо и назад. — Все в порядке, — говорит он. — Это было очень давно. Йен ничего не может с собой поделать. В такие моменты слова льются изо рта сами по себе. — Она работает в крематории? Вы там встречались? Микки делает паузу. — Мы встретились там, да. — Она все еще там работает? Снова пауза. — Я думаю, что они все еще работают там — все друзья тоже там, — Микки резко поворачивает налево. — Все будет хорошо, Галлагер. Сделаем все как можно быстрее. Ты даже можешь остаться в машине, если хочешь. Йен не уверен, что это: предложение или требование. — Окей. Нейтральное заявление, считает он. Микки заезжает на небольшую стоянку. Здание не похоже на крематорий. Хотя, как он вообще должен выглядеть? Ничего особо не выделяется. Если бы он не знал, где они, он бы даже не понял, на что смотрит. Кажется, Микки читает его мысли. — Это просто частный дом. Никаких комнат в часовне или чего-то еще. — Он делает глубокий вдох. — Я сейчас вернусь. Это займет всего несколько минут. И поедем обратно. — Конечно, — говорит Йен, но Микки уже закрывает дверь автомобиля и быстро идет к входной двери, открывает ее и заходит внутрь. Йен выходит из машины и прислоняется к ней. Наблюдает. Рядом с дверью есть маленькое окошко, и Йен щурится. Он может видеть сидящую там молодую девушку. Она встает, когда брюнет входит. Он хотел бы увидеть лицо Микки. Он бы знал. Микки строчит что-то на столе. Йен наблюдает за жестикулирующим парнем, а женщина качает головой. Она подходит ближе, пытается положить руку ему на плечо. Он позволяет ей на секунду, но быстро стряхивает ее и уходит по коридору. Вот и все. Йен собирается войти. Женщина очень красивая. — Ты здесь с Микки? — Йен кивает. — Ты можешь подождать там. Она указывает на пару стульев. Нет журналов или чего еще. Йен кладет руку в карман. Он знает, что скоро нужно будет принять последнюю таблетку. Он действительно хочет, чтобы Микки по-прежнему хотел быть с ним. Йен возьмет под контроль всю свою ревность и просто выпьет с парнем пива. Йен складывает руки на груди. Он помнит, как Микки краснел, глядя на них. Йен чувствует, как возвращается на месяц (вау, на самом деле, уже два) назад, когда он работал дома. Чувствует, как менял все, что только возможно. Выглядит и ощущается, будто Микки приближается к нему, иногда. Он думал, что что-то знает. Он думал, что что-то почувствовал. Думал, что это как с магнитами. Тем не менее, было приятно знать, что он мог чувствовать себя так. Таким нервничающим. Сердце колотится — в хорошем смысле, наконец-то. Хорошо знать, что он может лежать в своей кровати, глядя в потолок, представляя, как он будет прикасаться к нему, если у него будет такая возможность. Воображая губы Микки на своих, тяжелое дыхание на двоих. Блять. Он оглядывается на женщину, когда она встает и начинает закрывать жалюзи на двух маленьких окошках. Ее каштановые волосы развеваются по спине. Она соблазнительная. В очках. Несмотря на высокие сапоги на каблуке, ее шагов почти не слышно. Она поворачивается и ловит на себе взгляд Йена. Великолепно. Просто потрясающе. Теперь Йен должен сказать что-то, чтобы попытаться сделать этот момент не таким странным, но сейчас что угодно прозвучит странно. Ему больше не нужно беспокоиться, потому что он вдруг слышит приглушенный звук крика Микки. Сначала он не слышит слов, но потом получается. — Я не хочу говорить об этом! — Еще больше слов, но хотя он узнает голос Микки, тот больше не кричит. Женщина вздыхает. — Это потрясающе, — в голосе слышен сарказм. Йен слышит, как мягкие щелчки ее сапог исчезают по коридору. Три голоса перебивают друг друга. Потом становится тихо. Затем шаги Микки — он уже выучил звуки Микки к этому моменту. Под мышкой у него одна картонная коробка. По началу он даже не видит Йена, сидящего там. Микки начинает что-то писать в журнале на столе, быстро качнув головой, чтобы проверить время. Женщина берет лист из журнала и помечает его ударом печати внизу. — Лора, клянусь Богом. Восемь месяцев. Девять месяцев? Неважно. Я все еще не могу, блять, прийти сюда, чтобы не получить порцию дерьма от… — Микки останавливается, когда Лора хватает его за руку. Она наклоняет подбородок к Йену. Микки оборачивается. — Я же говорил тебе оставаться в машине. Все тело Йена окаменело. Он чертовски запутался. — Прости. Микки уходит к тому времени, когда слова вырываются из его рта. Последний взгляд на Лору, и Йен тоже выходит за дверь.

***

Поездка обратно странная; слишком странная и слишком тихая. Йен находит немного воды на заднем сидении машины Эвы. Ему все равно, как долго она там пролежала и чья она. Он забрасывает таблетку в рот, даже не пытаясь скрыться от Микки. Он пытается найти оправдание для этого, но Микки не спрашивает. Коробка стоит на коленях Йена. Он одновременно легче, и тяжелее, чем он ожидал. История. Странно. Вернувшись к дому, Микки паркует машину Эвы сзади, прямо рядом с маленьким домиком, расположенным далеко позади основного дома. Микки тянется за коробкой, стоящей на коленях Йена. Рыжий пытается справиться с волнением, когда рука Микки задевает его. — У меня есть ключ, — говорит Микки. — Есть правила на счет тех, кто приходит ночью. Эва хочет, чтобы я оставил это на столе внизу. Так что на этот раз тебе точно придется остаться в машине. Йен собирается спросить, почему он должен оставаться в машине, но вместо этого откидывает голову назад, пытаясь не отрубиться, но под таблеткой это тяжело. Микки только вышел и уже снова оказался на сиденье рядом. — Ты выглядишь уставшим. Я могу отвезти тебя домой. Мы просто выпьем пива завтра. Я все равно устал от всего этого вечера. Но они все также сидят там. Рот Йена открывается и закрывается; вопросы не дают покоя, но он проглатывает каждый. Застревают в горле, прямо как таблетка тогда, возле церкви. — Со мной все будет хорошо. Я могу поехать на метро. Ты живешь в паре кварталов отсюда, верно? Вернешься домой пораньше. — Его глаза закрываются, но он не дает себе уснуть. — Не беспокойся обо мне. И затем… Затем, Микки в открытую, определенно точно смотрит на его губы. — Спасибо, — говорит он, мягче, чем Йен когда-либо от него слышал. Йен откидывается к окну. Он не может приблизиться к Микки. Он не может. Он чувствует себя твердеющим только от этого, и он так старается напомнить себе, что это пустая трата времени. Он делает глубокий вдох и открывает дверь машины. Микки делает то же самое, и они оказываются на одном тротуаре, руки в карманах. Магниты. Магниты. — Я сожалею о вашем расставании, — говорит Йен. — Лора кажется милой. Надеюсь, я не сделал все неловким. Микки смотрит под ноги. — Да, она милая, — Микки снова смотрит вверх, глазами находя его глаза. Темнота скрывает все. Где-то поблизости звучит музыка; очень громкий бас — все, что Йен может услышать. Крики. Сирена. Эти звуки почему-то помогают расслабиться. Но, глядя на Микки, хочется все выключить. Только на минуту, выключить все это, чтобы было тихо, пока Микки смотрит на него. — Ну, — говорит Йен. — Увидимся завтра, наверное. — Завтра, — быстро говорит Микки. Йен поворачивается первым. Он должен уйти. Если он этого не сделает, он скажет то, о чем пожалеет, то, что хочет скрыть. Он должен спрятать, запереть все это. Он прошел всего несколько шагов, когда почувствовал, что Микки схватил его за руку и развернул к себе лицом. Йен не может остановить судорожный вздох, который вылетает из его рта. Микки близко, но потом рывок — и пространство между ними сокращается. Они оба дышат тяжело, глубоко, громко. Микки кусает губу. Магниты, магниты… — Что? — Мягко спрашивает Йен. — Это был мой парень, — говорит Микки, а глаза так быстро впиваются в глаза Йена, что он не может поспеть за ними. — Там работает мой парень. Вот и все. Я не хотел видеть своего бывшего парня, ясно? Йен сглатывает. — Да, хорошо. Он делает небольшой шаг назад. Он чувствует, что его ноги нуждаются, хотят, должны убежать от всего этого. Не уйти, просто почувствовать себя в полете, почувствовать себя. Себя почувствовать. Почувствовать, как его ноги ударяются о землю снова и снова. Разберись с этим, вернись, поцелуй его. Поцелуй его, поцелуй его, почувствуй Микки под собой. — Хорошо, значит ты… Микки устало трет лицо рукой. — Ты можешь сказать это. Педик. Да. Если тебя это напрягает — проваливай. Все в доме знают, многие знают. Теперь и ты знаешь, так что хватит уже спрашивать меня о ебаной девушке. Йен кивает. Микки закуривает сигарету, отступает и разворачивается. Йен поворачивается и идет. Боже мой, Боже мой, Боже мой. Он идет все быстрее до конца квартала. Но потом голос Микки звучит с противоположного конца. — А! Галлагер! Йен поворачивается. — Да? — Я знаю, что ты тоже. Я не тупой. Уличные фонари светят тускло, но он может видеть, как Микки машет ему обеими руками, а затем поворачивает за угол. Йен стоит там еще долгое время.