Life, or Something

На столе у доктора Тури стоит гигантская бутылка кокосовой воды и повсюду лежат стопки бумаг. В кабинете произошло не так много изменений. Но он изменился. Черт, это правда. — Как новая доза? Йен кивает. — Всё хорошо, я думаю. Снова начали трястись руки, но все не так уж плохо. — Хорошо, — говорит она. — Чувствуешь, что все остальное в порядке? Йен качает головой. — Был небольшой стресс, но ничего страшного. Просто делаю дыхательную гимнастику и рано ложусь спать. Доктор прищурилась. — Какой стресс? Дерьмо. — Это… Микки заканчивает школу, и это вызывает стресс, потому что тогда он сможет больше работать с тем, что он хочет делать, и тогда я смогу работать в другой области, и это стресс для нас обоих, но я думаю, что все будет хорошо, как только он получит свои оценки, а это примерно через неделю, так что я думаю, что мы все можем расслабиться. Он тяжело вздыхает. Дерьмо. Тури смотрит на него, откидывается на спинку стула и ждёт. Йен снова качает головой. — Слушай, — начинает он. — Это не… я знаю, как это прозвучало. Но все не так. — Спокойнее, — говорит она. — Я знаю, — говорит Йен. Делает вдох и медленно выдыхает. — Я знаю. — Хочешь приехать через две недели? Повторить? — Мгм, — кивает рыжий. — Я не думаю, что мне действительно это нужно. Но ты хочешь, чтобы я приехал? Доктор Тури поворачивается в своем кресле. — Я могу дать тебе месяц. Это все. Йен кивает. — Хорошо, через месяц. Она ждет, снова смотрит на него. Ждет. Йен желает, чтобы его тело оставалось неподвижным, а взгляд мягким. Это всегда самая сложная часть. Удостовериться, что он — не его болезнь. — Хорошо, — наконец говорит она, щелкая мышью. — Хорошо. Ты должен пообещать прийти, если что-то изменится. Ты не сделаешь хуже. Просто следи за изменениями, Йен. Он тяжело кивает. — Хорошо, — говорит он. — Я понял. Спасибо. Доктор Тури вздыхает. — С Микки все хорошо? Помимо школьного стресса? Йен чувствовует, как по щекам ползет румянец. — Да уж. Он великолепен. У нас все замечательно. — Он делает небольшую паузу. — Он просто… он просто заставляет меня чувствовать себя действительно счастливым. Доктор улыбается. — Я рада. Йен смотрит на свои ноги. — Знаешь, что странно? — Нет, — говорит она. — Что странного? — Если бы у меня тогда все получилось, — медленно говорит Йен. Он смотрит вверх, пытается сказать ей своими глазами, что он имеет в виду, но она уже знает. — Ничего из этого не произошло бы. Она кивает. — Странно, как наша жизнь может изменить направление, не так ли? — Да, — говорит Йен очень тихо. — Да, так и есть. Это хорошо, хотя я не думал, что так будет. — Посмотри на меня, — говорит она, и Йен так и делает. — Ты далеко зашел. У тебя огромная перспектива выздоровления. Ты стал отличным защитником для самого себя, особенно в своей семье. — Доктор Тури начинает ворошить бумаги на столе. — Я просто хочу напомнить тебе, что наличие биполярного расстройства не означает, что ты обязательно разрушить свои отношения, даже если снова заболеешь. Из того, что я увидела, Микки выглядит очень разумным парнем. Йен сглатывает. — Он… Он сказал, что хочет меня, несмотря ни на что. Даже с этим. Тури поднимает бровь. — Ты веришь ему? Йен колеблется. — Я думаю да. Большую часть времени верю. — Ты способен на это, — говорит она. — Отпустить все. Позволить кому-то любить тебя глубоко. Я знаю тебя только два года, и даже я это вижу. — Иногда, — перебивает её рыжий. — Иногда я не думаю обо всем этом. Я могу даже поговорить с ним об этом. Я так счастлив с ним. Мне нравится моя жизнь. — Он сглатывает. — Я просто беспокоюсь о том, что потеряю его, когда снова заболею. Я всегда думаю, что заболею снова. Я… — Йен, — тихо перебивает она. — Йен. Это не бомба замедленного действия. Нужно ли тебе открыто об этом разговаривать? Конечно. Нужно ли тебе расстаться с Микки, потому что ты не чувствуешь себя достойным этой жизни, которую вы строите вместе? Конечно, нет. Ты видишь разницу? Внезапно глаза Йена начинают гореть. Он плачет? — Черт, — шепчет он. Доктор Тури достаёт упаковку салфеток и передаёт Йену. — Ты прав. Если бы тебе удалось покончить с собой, ничего этого бы не случилось. Йен промокает глаза салфеткой, затем опускает её на колени. 1 2 3 4. — Но разве ты не рад, что встретил его? 1.2. . Блять. Он кивает. — Да, — шепчет он и выдыхает. — Иногда я не могу поверить, что я все еще здесь. — Он снова встречается с ней взглядом. — И это так ошеломляет, что я столько добился, — он снова вытирает глаза и усмехается. — Итак? — Что ты имеешь в виду? Она наклоняется через стол и снова протягивает ему салфетки. Йен берет две. — Я имею в виду, — говорит женщина. — Жизнь подавляющая, иногда. Это так и есть. Разница заключается в точке зрения, которой ты придерживался, когда был на самом дне, а теперь стабилизировался. Ты боролся за все это. Ты не хотел, чтобы тебя остановили. Ты хотел смертельного исхода. Йен сворачивает салфетки и кивает. — Это был не твой выбор — вернуться. Но начать пытаться — это твой выбор. Продолжай пытаться. Оставайся здесь. Просто живи здесь и сейчас. — Доктор выдыхает. — Ты боец. Будут ли у тебя трудные времена? Да, возможно. Но ты знаешь шаги, которые должен предпринять, чтобы снова выздороветь. У тебя есть структура и план медицинского обслуживания. Ты сделал это. Ты один планируешь не просто жить, но и оставаться здоровым. Это больше, чем делают некоторые люди. Больше, чем-то, что ты сделал за эти два года без лечения. Да? Йен кивает. — Да. — Да? Йен смеётся. — Да. Доктор Тури постукивает ладонями по столу. — Хорошо. Хорошо. — Закончила со мной? — Похоже на то, — довольно говорит она. — Я думаю, что произнесла довольно хорошую речь. Он снова смеется. — Это было хорошо. Спасибо. — В любое время, — говорит она, протягивая руку за его скомканными салфетками. — В любое время.

***

С лопатой в руках он чувствует себя хорошо. Это делает его сильным, мышцы работают по-другому. За долгие годы он научился копать без боли в спине. Постепенно лопата начинает стучать и царапать, когда показывается цементный тротуар. Чтобы правильно что-то вскопать, нужно убедиться, что все очищено. Оставлять за собой снег, даже немного, означает, что он станет льдом после того, как воздух прогреется в течение дня. А ночью, когда станет холодно, растаявший снег станет льдом. Скрипящий звук резко взрывается в его ушах. На нем все еще то же самое старое куртка, рукава которого задираются, когда он вываливает снег рядом с собой. Он поднимает голову. Может быть, нужно ещё пару футов. — Эй, как дела? — Поинтересовалась Фиона, уперев руки в бока. — Спасибо, что пришел. Йен глубоко вздыхает. Его сердце колотится. Его глаза слезятся от холода. Он чувствует пот под своей шапкой. Жарко и холодно — все сразу. Ему так жарко в пальто, что он хочет снять его, но его нос холоднее, чем что-либо ещё сейчас. Это та часть года, которую он любит — и ненавидит одновременно — конец зимы. Он улыбается. — Классное пальто. Она смеется. — Просто хотела выйти на секунду, мудак! Он возвращается к делу, смеясь. — Да, Фи, не за что. Фиона смеётся ещё сильнее и подпрыгивает, чтобы согреться. — Спасибо. Спасибо, что пришёл. Йен заканчивает и протягивает ей лопату. Они заносят ее в дом, чтобы не украли. Даже хреновые полуразрушенные лопаты могут украсть в их дерьмовом районе. Они снимают обувь, наступают на снег, который уже превратился в воду и ставят лопату к стене. Он вздыхает, когда наконец может расстегнуть молнию на пальто. Он стонет от того, как это хорошо ощущается. Потом он срывает с себя и свитер. Растирает лицо, сжимает пальцы, трёт ладони. Так холодно, так жарко. Он плюхается на диван, запрокидывая голову и выдыхает в потолок. Вот и Фиона с кофе. — Еще раз спасибо, — говорит она. — Просто я не могла сделать это, а Карл никогда не сделает это правильно. Йен берет кофе. — Может быть, я научу Эмму. Ей уже почти три. Время начать обучать её таким вещам, — смеется он. — Как дела у Дебс? Давненько не разговаривал с ней. Фиона пожимает плечами. — Хорошо я думаю. Не разговаривали уже пару недель. Ты говорил с Липом? Йен кивает головой и отпивает кофе. — Он звонил около недели назад. Говорю ему, что я в порядке, но я знаю, что он скептически настроен. — Нет, — девушка качает головой. — Он всегда скептически относится ко всему. — Они смеются. — Ты же в порядке, правда? Чувствуешь себя лучше? Йен кивает. — Это было быстро. Действительно быстро пришёл в норму. Микки прошел со мной через это и все такое. Фиона откидывается на диван. Её взгляд такой теплый, такие добрый. Он помнит, когда взгляд ее был только сердитым, испуганным, расстроенным, грустным. Но сейчас, он мягкий и открытые. — Мне нравится видеть этот взгляд, — говорит она. — Какой взгляд? — Когда ты говоришь о нем. Йен пьёт кофе и, вероятно, краснеет. — Он просто… — Йен качает головой. Но больше ничего не говорит. Он ставит свою кружку на стол, поворачивается к Фионе. — Я просто хочу его. Все время. Хочу быть с ним вечно. Он замирает на последних словах. Он удивляет сейчас сам себя. Рот Фионы удивлённо открывается. — Что? Он трет лоб. — Я просто… я не знаю, о чем говорю. Просто думаю о многих вещах. Ты знаешь, что я работаю там почти год? В следующем месяце будет год. Там тоже все действительно меняется. Я рассказывал тебе об этом парне, Мэтте, и тому подобное, верно? — Да, — говорит она. — Микки скоро получит свои оценки? Йен кивает. — Должно быть очень скоро. Может быть, через пару дней. — Он волнуется? Йен смеётся. — О да! Я думаю, что все будет в порядке. Конечно, он мне не верит. Фиона некоторое время молчит. — Я очень рада за тебя, Йен. Он поворачивает голову. — Спасибо, Фи. — Он снова чувствует, что глаза начинает жечь. Рука Фионы обвивается вокруг его спины, находит его плечо, притягивает его ближе. Йен выше, всегда будет выше, но вот так, в её объятиях, он снова становится маленьким мальчиком. Он обнаруживает, что сворачивается вокруг нее, голова под подбородком, рука на ее плече. Он слышит, как бьется ее сердце. Он закрывает глаза, чувствует ее запах. Иногда нет ничего более утешительного, чем это. Запах его дома, когда его не было там некоторое время. Запах Фионы. Что-то вроде одуванчиков и меда, немного похоже на траву, когда ты ложишься на нее, и все она еще влажная от росы. Это не духи, это она. Он помнит этот запах с тех пор, когда был маленьким и болел гриппом — насколько это помогало ему чувствовать себя лучше. Фи обнимала его, когда он плакал после того, как Моника чуть намертво не истекла кровью на полу кухни. Он даже помнит ее запах, когда сестра навещала его в больнице. Едва напрягшись, он вспоминает его. Запах солнца на песке, едва пробивающийся сквозь больной беспорядок вокруг него. Он вдыхает глубже. — Я так рада, — говорит она снова. Йен чувствует ее теплые слезы на своих волосах. — Я так рада, что ты… — она так и не заканчивает предложение. — Я тоже, — шепчет он. Рука Фионы крепче обнимает его. — Не знаю, что бы я сделала, если бы ты действительно… — Ее грудь тяжело вздымается от едва сдерживаемых рыданий, но Йен не отпускает ее. — Я знаю, — успокаивающе повторяет он. — Я знаю. Фиона медленно поднимает его. Она кладет руки ему на лицо, прям как когда он был маленьким. Как когда ему было восемь лет и он упал с ржавого велосипеда и пришел домой с гигантской царапиной на лице. Она положила руки ему на лицо вот так, глядя на него и пытаясь понять, как сильно он пострадал. — Я в порядке, — тихо говорит он. — Это не твоя вина, помнишь? Это просто случилось. Плохо, я знаю. Но сейчас все по-другому. Я обещаю. Фиона приближается к нему. — Ты обещаешь. — говорит она. Йен знает ее. Этот голос не злой, он напуганный. — Ты обещаешь? Йен кивает, его руки находят ее, мягко убирая их с лица. — Обещаю, — говорит он. — Жизнь теперь лучше, чем была. — Он снова сглатывает. — Все еще будет трудно, но я буду идти вперёд. Ты видела мои планы. У нас есть план, помнишь? Если дела пойдут плохо? — Фиона кивает. — Так что, я всегда где-то поблизости, понимаешь? Фиона кивает. Она быстро вытирает глаза, словно думает, что Йен не увидит. Она прочищает горло, поднимает их кружки. — Где-то поблизости, — говорит она. — Где-то поблизости, — кивает Йен.

***

— Я терпеть не могу это, — говорит Эва. — Ты просто умираешь? Йен смеётся. — Плохой выбор слов, не думаешь? — Вероятно, — усмехается она. — Нет, но серьезно. Он выглядит потерянным. Йен пожимает плечами, вздыхая. — Я не знаю. Я имею в виду, он продолжает сжигать еду и забывает выключать телевизор и все такое, но в целом… Эва смеется. — Разве плохо иногда посмеяться? — Она вздыхает. — Должно быть, на него оказывается большое давление. Йен выдыхает. — О да. Определённо. Эва бросает ему еще одно полотенце для того, чтобы вытереть внутреннюю часть следующей машины. — Итак, я тут подумала, — начинает она. — О-о-о, — ухмыляется Йен. — Это никогда не заканчивается хорошо. Она бросает еще одно полотенце в его лицо. — Как я уже говорила, господин, я думала рассказать тебе кое-что еще об этом плане. Подумала, что это заставит тебя нервничать из-за… Йен выглядывает из машины. — Ты можешь сказать это. Биполярка. — Биполярка, — повторяет она, кивая. — Хорошо, ты готов? Йен прислоняется к машине. — Жги. Она глубоко вздыхает. — Хорошо, часть плана изменилась. Мы говорили об этом. После этого Дня Благодарения. В январе Джей начал говорить, что, по его мнению, нам всем необходимо внести некоторые изменения. Чем больше мы об этом говорили, тем больше я осознавала, что он был прав. Я думаю, что мы могли бы принять это как большую возможность. Заставить некоторые вещи работать лучше. Мы собирались поговорить с тобой об этом, может быть, даже отдельно от Микки, просто чтобы оценить твою реакцию. Тогда мы решили, что должны поговорить с вами обоими, поскольку вы вместе и все такое. — Она бросает взгляд в сторону. — Но тогда у тебя была биполярная… — Эпизод, — сказал Йен. — Был эпизод гипомании. Но я поправился. Эва кивает. — Да. — Она глубоко вздыхает. — Я так рада, что ты выздоровел. Это было самое главное. Было просто неподходящее время, чтобы говорить об этом. Йен отталкивается от машины. — Пожалуйста, — говорит он. — Пожалуйста, просто скажи мне уже. Эва кивает ему головой. — Просто подойди, — говорит она. — Внутри ничего не произойдет. Слишком холодно. Давай. Они поднимаются по ступенькам в маленький дом Эвы позади похоронного бюро. Она почти пинком открывает дверь. — Входи, входи, — говорит она Йену и он проходит внутрь. Из-за угла показывается чёрный кот и начинает мяукать. — Это Долорес, — говорит она, снимая обувь. — Я думаю, что она спала в последний раз, когда ты был здесь. Хочешь сок? — Какой сок? — Яблочно-клюквенный или клюквенный лимонад? — Можно яблочный? — Конечно — говорит она. — Ты видишь всех этих сов? Ты не видел многого в прошлый раз из-за… — она замолкает. — Ты должен пойти посмотреть на этих сов. Йен подходит к полке с совами. Разных размеров, но все они сделаны из фарфора. Они сидят на вершине маленьких деревянных коробок. — Ты должен заглянуть туда. Это круто, клянусь. Йен смеется, когда она приходит с соком. — Иногда ты чертовски жуткая. Она смеется. — Хорошо, открой коробку. Ты будешь думать, что это странно, но я хочу увидеть твое лицо. Йен осторожно открывает коробку. — Что за хрень, Эва? Она дает ему стакан сока и берет коробку из его рук. Она переворачивает ее на полку. Там лежит очень маленькое перо и крошечные кости. Очень крошечные кости. — Это от сов, — говорит она. — Они проглатывают пищу целиком, как другие хищные птицы, но не могут переваривать кости и прочее. У них нет такого маленького органа, чтобы справиться со всем этим, поэтому, чтобы безопасно обрабатывать пищу, они должны срыгивать лишнее. Я могу сказать, что ты меня не слушаешь, поэтому краткий ответ на этот вопрос — да, ты смотришь на сову, которую я в детстве распотрошила ради забавы. — Эва делает глоток своего сока. — В чем дело? Йен смеётся. — С чего начинать? Эва смеется. — Ну, я их не на улице нашла! Мой папа заказывал их по почте из Северной Каролины. Я обычно получала пачку из 20 штук на Рождество и день рождения. Они приходят стерилизованные и все такое. — Теперь понятно, — говорит он, отпивая сок. — Почему это было весело? Почему это было весело делать не раз, а сорок раз в год? — Нет, персик. Это происходило сорок раз в год в течение пяти лет. Некоторое время у меня была небольшая коллекция черепов на подоконнике в моей комнате. Вероятно, они находятся в одном из этих ящиков, если хочешь найти. Он качает головой. — Разве мы не будем говорить? — Тьфу, — Эва трясёт головой. — Да, мы должны. Ты можешь сидеть там, если хочешь. Я собираюсь сделать бутерброды с сыром на гриле. Хочешь? — Конечно, — говорит Йен, усаживаясь на диван, пока Эва шарит на кухне. — Что происходит? — Хорошо, — говорит она, включая горелку. — Хорошо, идея в том, что когда Микки пройдёт по баллам, Мэтт уйдет, верно? Я имею в виду, что если Микки не хочет оставаться с нами, Мэтт все равно уйдет, но это был бы идеальный план для меня и Джея. — Она вытаскивает хлеб из холодильника, бросает его на стойку, и достаёт нарезанный ломтиками сыр. — Так что другое дело в том, что с тех пор, как Джей справлялся со всем бездействием Мэтта, как будто он тоже устал. Мол, полностью сгорел. Очевидно, он не собирается уходить или что-то ещё. — Я уверен, — говорит он, опуская стакан. — Я вижу это, да. — Итак, мы начали думать, — говорит она, — нам, наверное, нужен Джей младший. — Джей… — Младший, — ярко говорит Эва, нажимая на бутерброды. — Ты знаешь, можно разделить всю свою работу с кем-то. Мы решили, это все, что нам нужно. Не другой ученик-бальзамировщик или типа того. У нас есть Джей, если нам нужна помощь с этим. Мы просто выявили все другие вещи, которые нужно сделать. Как, делиться приемами и координировать все дела со всеми остальными. Собери все его бумаги и помоги разобраться. Йен улыбается. — Думаю, это хорошая идея. Эва тянет пальцами нижнюю часть бутерброда назад, чтобы проверить, готовы ли они, и отдергивает руку, ругаясь. — Дерьмо. Постоянно обжигаюсь. – У тебя нет лопатки или чего-то такого? — Конечно есть. Я просто тупая. — Она снова щелкает пальцами. — Ау. — Будь осторожна, Эва, Господи! — Я знаю, я знаю, — говорит она, опуская тарелки. — Так или иначе, Джей младший. Мы думали искать чуваков из колледжа, желающих развиваться в этом бизнесе. — Она снова начинает тянуться к грилю. — Эва, подожди, — говорит Йен, спрыгивая с дивана. Он ищет лопаточку, но в итоге берет вилку. Он вонзает вилку в один бутерброд, затем в другой и выкладывает их на тарелки. — Не обжигайся так тупо бутербродами с сыром. — Он игриво бьет ее по бедру. — Мой герой, — говорит Эва и подмигивать парню. — В любом случае, ты понимаешь, что я хочу? Может быть, ты мог бы быть Джеем-младший. Или, если не хочешь им быть, возможно, ты можешь помочь нам найти кого-то. Но, честно говоря, ты уже выполняешь много дополнительной работы. Это был бы довольно чистый переход с одной должности на другую. Йен прочищает горло и безуспешно борется с улыбкой. — Буду, — начинает он, наслаждаясь обнадеживающим выражением лица Эвы. — Не могла бы ты назвать меня Джеем младшим? Я не уверен, что смогу… Его дыхание сбивается, когда Эва крепко обнимает его. — Я знала это! Я знала это! — Она широко улыбается. — Ты лучший! Я так счастлива. Девушка хватает бутерброды и идет за ним к дивану. Йен улыбается, держа свою тарелку, и смотрит на Эва, когда она начинает есть. — Почему тебе больше всего нравились черепа? — спрашивает Йен. — Почему ты складывала их на подоконник? Эва жует, прикрывая рот рукой: — Полагаю, — она опускает руку и глотает. — Я думаю, просто мне всегда нравился мозг. Из-за того, что мы не можем его увидеть. Когда я была ребенком, я трогала свое лицо и голову перед тем, как заснуть. Я подумала, что это круто, как ты чувствуешь свой скелет под своей кожей, но не чувствуешь остального. Череп — это круто, потому что внутри столько всего, твой мозг вспоминает, говорит всему остальному, что делать. Это так тяжело и так уязвимо одновременно. Но вокруг него есть эта штука, которая защищает его. Мне просто нравится мысль об этом. Такая защита. Йен берет свой бутерброд и начинает жевать. Он чувствует челюсть, зубы. Он чувствует, как носки касаются коврика под его ногами, нервы узнают, каково это. Он сдвигается на диване, стараясь не думатт об этом. -Мне нравится эта идея, — говорит он. — Никогда не думал об этом в таком ключе. Эва пожимает плечами, улыбнувшись. — Ты никогда не был жутким восьмилетним ребенком, растущим в похоронном бюро. Смех Йена удивляет их обоих. — Наверное, нет, — говорит он. Он жует, осматривает дом Эвы. Он видит ее спальню в стороне, кучу одеял и подушек, стопку книг на тумбочке. Он оглядывается назад. — Но ты счастлива? Счастлива, что росла так? Эва отряхивает руки от крошек. — Определенно! Люди думают, что я не должна быть счастлива. Или как будто я должна была страдать. Мне нравилось моё детство. Я всегда думала, что это было действительно интересно. Помнишь тот дряхлый стул? — Да? — Вот на нем я сидела и читала. Иногда делала уроки. Мой папа часто заставлял меня носить маску, но мне было все равно. Мне очень нравилось быть с ним. Мне понравилось наблюдать за ним. Я никогда не думала о том, что буду иметь какую-либо другую работу. Йен ставит свою тарелку на стол. — Ничего себе, — говорит он, глядя на пол, прочищая горло. — Да, это звучит… звучит великолепно. — Его мозг рисует изображение камуфляжа, а затем стирает его. — Это круто, что ты всегда знала, чего хочешь. Не многие люди знают, чего они хотят в жизни. Эва пожимает плечами. — Это больше похоже на то, кем я должна быть. Я думала об этом или медицине. Чем больше я думала об этом, тем больше я понимала, что это будет всего лишь версия этого, только задом наперед. — Она тихо хмыкает себе под нос. — Интересно знать, чего ты хочешь. Даже если это со временем изменится. — Она шлепает Йена по колену. — Пойдём, — говорит она. — Посмотрим, что мы можем сделать.

***

Так холодно, что внешний дверной замок чуть не скрипит, когда Йен толкает в скважину свой ключ. Он собирается постучать в окно химчистки, потому что миссис Патель все еще перебирает сумки, но дверь наконец открывается. Он дышит в сложенные руки, пока поднимается по лестнице, а затем растирает их. Он достает ключи, но слышит, как Микки выкрикивает: — Открыто! Он открывает дверь, снимает сапоги у порога. — Знаешь, — говорит он, снимая пальто, — ты не должен так говорить. Что если бы я был… Он смотрит вверх. Микки сидит за столом, опираясь лбом о столешницу. Его ноутбук открыт. Рядом стоит стакан Джека со льдом. Йен чувствует запах сигарет, хотя окно в гостиной открыто. — Пришли оценки, — бормочет Микки в стол. Йен не может пошевелиться. Он не может. Ноги прилипли к полу. Он хочет подлететь к Микки, схватить его, вылететь в окно. — Микки, — говорит он. Микки ничего не говорит. Йен вздыхает. — Микки, — снова говорит он. Его ноги, наконец, оттаивают, и он осторожно начинает двигаться. Йен наблюдает, как его руки падают на плечи Микки. Его пальцы медленно двигаются, потирая напряжённые плечи, давят на спину. Йен знает, что ему это нравится, им это нравится. Экран ноутбука темный. Должно быть, он уже некоторое время находится в спящем режиме. Как давно он здесь? Йен не может вспомнить, когда они в последний раз разговаривали сегодня. — Микки, — снова говорит Йен. — Микки, что случилось? Микки садится, тянется назад. Йен находит его руку и садится рядом с ним. Микки продолжает удерживать взгляд на столе. Он поворачивает стакан в руке. Микки встречает взгляд Йена. Рыжий знает, что он, вероятно, налил виски в стакан и оставил его. Он едва выглядит выпившим. Йен знает, почему он спрятал сигареты, почему он… — Я сдал, — прошептал Микки, поднимая взгляд. — Йен, я, блять, сдал. Для перехода требуется время, чтобы все уладить. Годовщина работы Йена проходит быстро. Он понимает, что прошло уже три года без серьезных эпизодов. Даже с новыми дозами потряхивание рук спало. Это огромное облегчение. Это все еще иногда случается. Как сегодня, когда он несёт маленькие чашки и тарелки из приемной на кухню, чтобы помыть. Они дрожат немного, но достаточно, чтобы позволить чашке проскользнуть сквозь пальцы и упасть на пол. — Дерьмо, — шепчет Йен. Чашка раскололась на три большие острые части. — Все хорошо, — говорит голос. — Блять! — Йен от неожиданности подпрягивает. — Привет, Мэтт. — Извини, — говорит он, приседая, чтобы собрать осколки. — Я должен был быть потактичнее. — Все в порядке, — говорит Йен. — Мне жаль, что я не разбил. Руки сегодня дрожат. Лицо Мэтта широкое, открытое. Он мало говорит. Йен за все время едва ли слышал от него десяток предложений ю. Просто держится сам собой, как сказал Джей. «Он такой со всеми. Не принимай это на свой счёт», сказала Эва. Йен приносит ему документы на подпись, передает сообщения, но это все. Даже звук его голоса звучит иначе. Это, вероятно, большее, что он когда-либо говорил. — Они сильно дрожат? — спрашивает Мэтт. — Это из-за таблеток от депрессии? Йен кивает. — У меня биполярное расстройство, которое отличается от просто депрессии, но да. Мэтт жестами показывает на стол, наполняет свою кофейную кружку. — Я все время такой, — говорит он, подтягивая сахар поближе. — Я иду к врачу, и то, что он мне дает, не помогает. Я просто перестал принимать таблетки. Йен открывает и закрывает рот. Это всегда немного сложно. Даже для него. Нужно действовать осторожно. — Есть много разных способов попробовать, — говорит он. — Не всё подходит всем. Это не значит, что это невозможно. Это не значит, что они все подведут тебя. Некоторым лекарствам просто нужно время, чтобы начать работать правильно. Мэтт смотрит в свой кофе. — Может быть, я вернусь к ним. Я не знаю. — Мэтт, — говорит Йен, стараясь тщательно подбирать слова. — Есть те, кто могут тебе помочь. Худшее — это начать. Не борись за помощь. Это займет время. Он кивает. — Полагаю, что так. Пора заткнуться. Йен как раз собирается встать из-за стола, когда Мэтт начинает говорить. — Наш папа умер, когда Эве было 14 лет. Они были очень близки. Она всегда была самой заинтересованной в этом. Ты, наверное, уже знаешь это. Она очень старалась, но почему-то это делало ее еще более сосредоточенной, если в этом есть смысл. Он долго болел. У них было много времени, чтобы поговорить. Джею было 19 лет. Он уже работал в морге. Я не думаю, что он так или иначе заботился о бизнесе. Хотя он много думал о нашем отце. — Как насчет тебя? Мэтт смотрит вверх. — Шестнадцать. Идеальный возраст, чтобы быть ужасным для всех. Я заботился только о том, чтобы получить лицензию, чтобы я мог забрать машину Это все, чего я хотел. Уйти. Найти место, где смогу подумать. Мэтт смотрит на Йена. В его глазах есть что-то такое… Что-то, что Йен может чувствовать глубоко внутри себя, знакомое чувство. — Потом что-то случилось, — продолжил он. — Я просто почувствовал это… что-то. Тело будто было заморожено. Я не хотел вставать с постели. Не мог встать. Моя мама заходила в мою комнату, просто сидела рядом. Приносила мне еду иногда, но в основном просто сидела. Я пропустил школу, но она придумала, как меня прикрыть на некоторое время. Она читала мне. Я никогда не думал, что такое вообще произойдёт. Моя мама читает мне, как будто я ребенок. А я просто лежу в постели, не желая вставать. — Это сбивает с толку, — говорит Йен тихим голосом и прочищает горло. — Смущает, когда это начинает происходить. Мэтт кивает. — В конце концов я встал. Прошёл через все это. Снова начал ходить в школу. Время шло к выпускному. Я чувствовал себя неплохо. Не было больше таких плохих времен. Что-то изменилось в том, как мы с мамой ладили. Я чувствовал, что у нас есть связь или что-то в этом роде. — Он тихо смеется себе под нос. — Я не думаю, что речь шла о депрессии. Мы никогда больше об этом не говорили, но она знала, что иногда мне нужно отдохнуть, и всегда следила, чтобы я это делал. Я не чувствовал себя слабым. Было просто приятно иметь рядом маму. Такое чувство, когда кто-то знает, что ты чувствуешь, не говоря ни слова. Йен кивает. — Я тебя понимаю. — Она знала, — говорит Мэтт. — Она знала, что я хотел чего-то другого. Она знала, что я не хочу делать это со своей жизнью. У меня были планы на себя. В конце концов это не имело значения. Она попала в аварию, вот и все. Через две недели у меня на руках был диплом, а через два месяца я уже учился в похоронной школе. — Мне жаль, — говорит Йен. Мэтт пожимает плечами. — Я сделал то, что должен был сделать, — говорит он. — Если бы мы не сделали шаг вперед, мы бы все потеряли. Это не так то просто делать все это. Это и наш дом тоже. Если бы мы потеряли его, нам бы негде было жить. Итак, мы наняли несколько человек. Мы были просто детьми. Джею было 21 к тому времени. Каким-то образом он смог в свои 21 действительно заинтересоваться большинством деловых вещей. Система регистрации — это его задумка. Двадцатилетнего Джея. Йен смеется. — Все это имеет смысл сейчас. Мэтт тоже смеется, затем останавливается. — С моей мамой все было тяжело. Джей сделал бальзамирование, и Эва помогла. Это был первый раз, когда она делала это. Я думаю, в любом случае, ей было тяжело. Они оба продолжали говорить, что это важно. Они не хотели, чтобы кто-нибудь прикасался к ней. Я слышал, как они оба рыдали внизу. Они продолжали говорить мне, чтобы я спустился, — говорит он. Он сглатывает, прочищает горло и качает головой. — Я не мог. Я просто не мог это сделать. Йен протягивает ему руку. Он должен быть смущен, верно? Но Мэтт протягивает руку, сжимает руку рыжего. — Спасибо, — говорит он. Мэтт оглядывает комнату и растягивается в своем кресле. — Мы должны сделать что-то или все уже сделано? Мы взяли его сегодня утром, я знаю. Был еще один утром? — Нет, — говорит Йен. — Нет, я должен ещё кое-что сделать. — Он показывает головой на чашки в раковине. — Но сначала помою посуду. Мэтт снова молчит, пока Йен моет чашки, сушит их и кладет обратно в шкаф. — Спасибо, — говорит Йен, кивая. — Я пойду убираться. Он уже на полпути к двери, когда слышит, как стул отодвигается. — Я могу помочь, — говорит Мэтт. Йен не уверен, что сказать. Он останавливается на «Спасибо». — Я соберу цветы. — Здорово. Йен двигает стулья, очищает от ворса каждую подушку. Он думает о там, что слышит, как Мэтт дышит. — Я всегда хотел переместиться куда-нибудь в тепло, — говорит Мэтт. — Куда-то далеко от здешних долгих зим, где нет ничего даже живого. Туда, где растут все эти цветы, — он касается одной из лилий. — Я чувствую их запах во сне, — говорит он. — Я никогда не понимал, что дома других людей не пахнут таким образом, пока я не пошёл к кому-то на день рождения в детском саду. Я чувствую этот запах на себе, куда бы я ни шел. Это было намного сильнее за последние несколько лет. Я чувствую это. Это и лак для мебели, а иногда и бальзамирующая жидкость. Я так устал от этого запаха. Йен сидит в кресле, лицом к нему. Мэтт стоит. Он смотрит на платформу для гроба. Сегодня там нет гроба для показа. — Я не понимаю, — говорит он. «Я никогда не мог этого понять. Бальзамирование. Я должен был изучиать это. Конечно я учил. Это не значит, что я должен с этим согласиться. Я стараюсь. Я не отказываюсь делать это. Я знаю, почему люди этого хотят. Я могу пройти через это. Но это никогда не было тем, чего я хотел. Я никогда не хотел этого, поэтому я не силен в этом. Больше не могу даже притворяться. Йен тоже смотрит на платформу для гробов. Смотрит на его руки, на свои руки. — Людям не суждено оставаться в одном направлении навсегда, — говорит Мэтт. — Но люди хотят видеть других людей застывшими во времени. Они хотят, чтобы они остались такими, какими были при жизни. У нас есть все эти штуки, чтобы они выглядели так, но это не то же самое. — Он вытаскивает провисшие цветы из ваз. — Жизнь не такая. Когда люди останавливаются, они просто останавливаются. Даже когда они умирают, они должны постоянно меняться. Мы должны продолжать меняться. В этом весь смысл. Йен встает, подходит к Мэтту, тоже начинает вытягивать увядшие. — Вот почему ты хочешь уйти? Мэтт глубоко дышит, затем потирает нос тыльной стороной ладони. — Я просто чувствую, что у меня заканчивается время, Йен. Время заняться чем-то другим. Если останусь ещё хоть ненадолго, то никогда уже не уйду. — Он снимает с одной папки документов какую-то бумагу и передает Йену. — Ты когда-нибудь чувствовал, что у тебя есть план? Мол, конкретный план того, кем ты хотел быть? У Эвы было такое, а у меня никогда не было. Но я что-то видел. То, чем я хотел быть. Йен сглатывает. Его руки чешутся. — Кем ты хотел быть? Мэтт пожимает плечами. — Это не имеет значения. Для этого уже слишком поздно. Важно то, что я чувствую, что могу что-то сделать, быть кем-то, но этого не получится здесь. Уже нет. Йен снова сглатывает. — Ты боишься? — Сейчас? — спрашивает Мэтт. — На самом деле, нет. Я вижу это как свою вторую жизнь. Я просто должен начать это. Йен заканчивает чистить свои вазы, заворачивает мертвые и увядшие цветы в бумагу, чтобы выбросить. — Я рад за тебя, — говорит он. — Я действительно рад. Он встречается взглядом с Мэттом и пару секунд удерживает контакт. Мэтт тянется к куче цветов Йена, жестом указывает на дверь. — Я должен идти. Ты сможешь закончить? — Конечно, — говорит Йен, но парень не уходит. Мэтт держит в руках мокрые цветы, как букет, будто ожидая, когда его перенесут через порог. — Но эй, — говорит он. — Все в порядке, Йен, — говорит он. — Здесь с моим братом и сестрой и Микки. Это хорошая жизнь. — Он пожимает плечами медленно, почти грустно. — Это просто не мое. И он уходит. Минуту Йен просто стоит там, застыв. Когда он приходит в себя, он поднимает щетку и продолжает водить ею по подушкам. Остальное он заканчивает быстро, выключает свет. Он стоит в темноте, пока его глаза не приспосабливаются к ней. В этой комнате очень тихо. Он слышит голос Джея внизу, его смех, еще один смех. Он спускается вниз, проходит мимо кабинета Джея, замедляясь, чтобы махнуть ему рукой. Джей смеётся с кем-то по телефону, но ему удается поднять кулак и сердечно прошептать «Джей младший!». Йен смеется. «Младший!» — кричит Джей ему в след по коридору, а Йен выходит через заднюю дверь. Он вздыхает свежий воздух. Все, что он может чувствовать в воздухе, это снег, лед, деревья.

***

Это утро. Утро, когда встаёт солнце и окрашивает шкаф в желтый, комнату в желтый, кровать и все вокруг. Йен слышит гудок своего телефона, только один раз, а затем становится тихо. Он стучит по дисплею и смотрит на Микки, все еще спящего на животе. Он открывает свой диспенсер с таблетками и находит белый овал. Открывает бутылку с водой, запивает таблетку, и он готов. Он снова медленно ложится, стараясь не качать кровать. — Это никогда не работает, — говорит Микки в подушку. Йен перекатывается на бок, улыбаясь. — Эй, по крайней мере, я пытаюсь, — говорит он, проводя пальцами по спине Микки. Он опускает голову и мягко целует его в плечо, но только один раз. — Ммм, — сладко стонет Микки. Он перекатывается на спину. — Доброе утро. — Доброе. — Йен улыбается и прижимает я губами к Микки. В этот раз, он целует его дольше. Микки улыбается в ответ. — Ты что-то начинаешь или мы собираемся на работу? — Ммм, — говорит Йен. — И то и другое? И то и другое. Микки смеется, поворачивается на бок и забрасывает ногу на Йена. — Ты такой амбициозный. Йен снова целует его. — Всегда. Они оба улыбаются, когда губы встречаются снова. Рука Йена начинает скользить вниз по ноге Микки, а нога Микки начинает подниматься выше. Раздаётся звук. Это тихий звук, звук, слышимый будто под водой, будто крошечный камень выпадает из кармана где-то. Йен запоминает этот звук. Он не знает, кто издал этот звук. Это только их звук, вот так. Они голые. Простыни пахнут их телами, гелем для душа и солнцем. Йен прижимает Микки к себе, щекой скользит по щетине на его лице, скользит по ключице, прижимается к нему руками, притягивает его крепче, чувствуя, как он приподнимается. Их руки движутся мягко, медленно. В них нет спешки, нет тяги. Только солнце скользит над ними, раскрывая все, чем они являются, все, чем они могут быть. Легкое дыхание Микки, быстрое и тихое, настолько теплое, что Йен закрывает глаза. Их кровать. Эта кровать в этой комнате, эта комната в этой квартире, эта квартира в этом районе. Однажды Йен подошел к большому дому в этом районе и не знал, что это было. Ничего не знал, кроме того, что его руки всегда болят, и он все еще был напуган большую часть времени. Он только знал, что чувствовал себя живым, немного больше, когда Микки оглянулся, пока Йен стоял на тротуаре, наблюдая, как он курит, и увидел его глаза. Зеленый на синем. Рот Микки открыт, а дрожащая грудь Йена тянется ему навстречу. Микки улыбается, отталкивая Йена и вкладывая их обоих на бок. — Привет, — говорит он. — Что? — Спрашивает Йен. — Сколько у нас времени? — Наверное, недостаточно, чтобы снова начать это все, — говорит рыжий, пытаясь отдышаться. Он проверяет свой телефон, глядя на время. — Эва не писала, но, вероятно, надо скоро выходить. Я знаю, что завтра многое произойдет — надо готовиться. Микки некоторое время молчит. — Хорошо, — говорит он громче. Серьезно. — Хорошо, сядь. Йен делает это. Его глаза кажутся широкими, но не в плохом смысле. Он обхватывает руками колени. — В чем дело? Ты в порядке? Микки прикусывает губу. Ему требуется минута, чтобы встретиться взглядом с Йеном. — Ты уверен, что хочешь это сделать? Йен кивает. — Конечно. Эва хороший босс. Мне нравится, и тебе там нравится. Это… — Я не об этом, — тихо говорит Микки. Он не смотрит вверх. Его колени покрыты простыней, из- под которой торчит нога. — Я имею в виду… — он неопределённо машет рукой. — Хочешь сделать это. Нас. Йен сглатывает. — Да, — он чувствует, что не может дышать. 1.2.3.4. — Я думал… — 1.2. — Я думал, что мы оба хотим. Я думал, мы… — 1. 2. — Подожди. — 1.2. — О Боже. — Подожди, — говорит Микки. — Нет, подожди. Я не… — он протягивает руку и сжимает плечо Йена. — Вдохни. Дыши. Йен видит его глаза. Настолько яркие. Микки знает. Знает его. Знает, как ему тяжело дышать. Йен выдыхает, приближается к Микки. — Хорошо, — тихо говорит он. — Я в порядке. — Хорошо? — Переспрашивает Микки, хмуря брови. Он смотрит вниз, поправляет челюсть пальцами. — Слушай, — говорит он. — Слушай, Йен. Я хочу этого. Помнишь тот раз, когда я сказал, что хочу этого? Мол, хотел все твоё дерьмо? Что это не просто любовь, секс и прочее, но как… ты понимаешь, о чем я говорю? Йен быстро кивает. — Да. Я помню это. — Он тяжело сглатывает. — Я все время об этом думаю. Микки опускает глаза, поэтому Йен ловит его руку. — Микки. Все. Время. Синий на зелёном, зелёный на синем. Тихий голос, испуганный. — Но тогда почему ты не говоришь мне ничего подобного? Я знаю, что ты любишь меня и все такое, но я думаю… — он замолкает. Йен смотрит на него. Ноги начинают трястись. — Я не думал… — дрожащим голосом говорит он. — Я не думал… — Я имел в виду… — медленно говорит Микки. — Я серьезно. Йен медленно поднимает руку и устраивает её на затылке Микки. Доверься мне. — Я тоже это имею в виду, — говорит он, сглатывая комок в горле. — Я хочу тебя. Всего. — Ты уверен? Ты в деле? Иногда я волнуюсь, чувак. Боюсь, что ты… — Нет, — твердо говорит Йен. — Нет, я обещаю, что не буду этого делать. Никогда. Я хочу, Микки. Тебя себе навсегда. Я хочу. Микки кивает. — Хорошо, — говорит он. — Так вот, я не знаю, что только что произошло. Хотя это хорошо. Он смеется, и когда поворачивает голову, он проводит рукой по носу, и Йен видит, как по бледным щекам стекает пара слезинок. Он сильно шмыгает носом и смаргивает их. Тепло от радиатора разносится по комнате. Йен закрывает глаза. Микки встает, потягивается и смотрит в окно. Его спина широкая и бледная, и Йен знает каждый ее дюйм, каждый изгиб. Йен вдыхает и выдыхает, позволяя легким расширяться, и у него это получается за 4 счета. Он думает, что теперь может считать себя выше. Теперь, когда он привык ходить, говорить, даже смеяться. Этой зимой он боялся. Такое ощущение, что это было давным-давно. Тогда он держал в руках что-то ценное, но на самом деле не знал, что та было. Возможно, это был лепесток. Кнопка, ключ. Все, что он видел, было его руками, и неудача все еще оставалась там. Снег под его ногами не имел значения. Холодный воздух не имел значения. Этот кусок газеты он почти отбросил в сторону, потому что злился на Фиону. Тогда зима была слишком долгой. Весна заняла слишком много времени. Он не видел тюльпанов. Может быть, он просто не смотрел по сторонам. Может быть, он забыл. Может быть потому, что вместо этого он чувствовал запах лилий, перемещаясь с места на место, пытаясь найти место для посадки и отдыха. Может быть, это малиновка, спрятанная где-то в старой рождественской елке, брошенной на заднем дворе, в ожидании, чтобы ее увидели. Сейчас он будет смотреть. Следить за всем этим. Трава, тюльпаны и нарциссы. Видеть, как деревья оживают, лист за листом, воздух вокруг свежий, но пахнет сладко. Слаще и слаще, теплее и теплее, все снова выходит в свет, оживает. Все, что упало с закрытыми глазами, засыпало, внезапно просыпалось. Что-то просыпается, вспоминая, что нужно делать. Может быть, все даже немного ярче, на этот раз. Микки снова потягивается, руки поднимаются и опускаются, он вдыхает. Солнечный свет окружает его, он весь светится. Прошёл год. Чуть больше года, и вот он здесь. Руки Йена полны, его ладонь открыта, всегда открыта. Это его новая жизнь. Что-то, чего бы он никогда не имел, не случись все это, но теперь он здесь. Его жизнь такова. Когда он поднимается по лестнице и когда дверь открывается, он дома. Когда он держит Микки в своих руках, он как будто задерживает себя, их дыхание становится одним дыханием на двоих. Когда его разум начинает замерзать, Микки рядом, как солнце напротив него, просто ждет. Ждёт, чтобы втянуть его в свои объятия и окутать теплом. Микки делает паузу, наклоняется ближе к окну, поворачивается. — Похоже, снег действительно начинает таять, — говорит он и улыбается. — Уже видно траву. Весна пришла. Это наше время.