Life, or Something

Кожа Микки все еще влажная, когда Йен возвращается со стаканом воды. — Вот, — говорит он. — Выпей. Тебе это нужно. Он садится, кладет руку на дрожащую ногу Микки, посмеиваясь, когда голова Микки поднимается с подушки, а затем медленно и остальная часть тела. Дыхание Микки все еще немного неустойчиво. Он еле слышно благодарно стонет и слегка улыбается, поднося бокал к губам, все еще красным в тех местах, где он вгрызался в них зубами. — Все еще злишься, что я разбудил тебя? — Микки ухмыляется, выпив большую часть воды залпом. Он ставит стакан на тумбочку и плюхается на спину. Йен ложится на бок. — Нет, — говорит он, улыбаясь. Он наклоняется над брюнетом, длинные пальцы встречаются с линией роста темных волос. Йен чувствует странный всплеск гордости, когда понимает, что Микки до сих пор мокрый. — Нет, — повторяет он. — Это определенно того стоило. — Его большой палец мягко скользит по виску Микки, его щеке, его подбородку, его губам. Йен улыбается и громко вздыхает. Солнце начинает все больше просачиваться в их комнату. Телефон Йена где-то на столе с ключами. — Который сейчас час? Сколько у тебя еще времени? Микки проверяет свой телефон. — Недостаточно времени, чтобы потрахаться снова, если это то, что ты имеешь в виду, — говорит он, игриво шлепнув Йена по ноге. Голова Йена падает на грудь Микки. — Не то, что я имел ввиду. — Я должен вставать, — говорит Микки. — Принять душ. Пойдешь со мной? — Позже. Когда мы вернемся, — говорит Йен. Делает небольшую паузу. — Тебе понравилось? — Понравилось что? Йен усмехается. — Твой счастливый трах. Глаза Микки расширяются. — Ты что, блять, серьезно? — Он смотрит на Йена, но тот уже надрывается от смеха. Уже хватает его поперек талии и наваливается сверху. — Признай это, — говорит он. — Тебе это понравилось. Тебе понравилось стонать… — Хорошо, — стонет Микки, закрывая глаза предплечьем. — Да, блять. Мне понравилось. — Йен видит, как он начинает улыбаться. — Когда ты это придумал? Йен целует его, только один раз… Ну, может еще парочку. — Ну вообще, когда ты освежил мою память, и я понял, что это за день. — Когда я освежил тебе память? Блять, это… — Рука Микки безвольно падает на постель. Он тяжело вздыхает. — Выпусти меня, — говорит он. — Мне нужно принять душ. — Что ты собираешься надеть? Микки пожимает плечами. — Насрать. Выбери что-нибудь для меня. Йен кивает, расплываясь в улыбке. Он знает, что он выберет. Микки приподнимается, чтобы быстро чмокнуть его, прежде чем сталкивает Йена с себя. К тому времени, когда они стоят на полу, Микки понял это. — Ладно, — говорит Микки, прижимая пальцы к переносице. — Все в порядке. Можешь хотя бы погладить? — Конечно. — Умница. Йен шлепает Микки по заднице, когда он направляется в ванную комнату, и смеется, когда Микки отмахивается от него. — Эй, мне нужно принарядиться? — Нет, — говорит Микки из ванной. — Просто надень… что-нибудь. Йен быстро одевается, прежде чем подходит к шкафу, вытаскивает серую рубашку Микки, его любимый галстук, и улыбаясь идет на кухню. Было время, когда Йен не мог этого сделать. Подойти поближе к утюгу, нажать на кнопку, чтобы пошел пар. Горячего металла, ткань под ладонью, вести утюгом, разглаживая складки. Иногда это напоминало ему о спичках, или о том, что однажды случилось у него с горячей чугунной ручкой кастрюли, но это было не так уж плохо. Но теперь это просто рубашка. Только рубашка Микки. Просто рубашка Микки на кухне, которую они делят, эта квартира, которую они делят, эта жизнь. Запах Микки все еще на его коже, ощущение Микки все еще под его руками, гладкий и теплый. Микки принимает душ дольше, чем обычно, хотя и обычно он проводит там много времени. Йен собирается сказать ему выходить, когда слышит, что вода отключается. — Хочешь яичницу? — Кричит ему Йен. — Знаю, ты не хочешь, но ты должен есть, Мик. Яйца? — Конечно, — отвечает Микки. — Наверное. Он выходит через несколько минут, в боксерах, волосы зачесаны назад, в руках брюки и пиджак. Он бормочет: «Я не хочу все это», глядя на тарелку, но все равно берет вилку. Они едят молча. В конце концов, Микки съедает все яйца. Йен подмечает каждую мелочь, так как снова и снова поглядывает на парня. — Возьми машину, помнишь? — Йен показывает головой на окно. — С нами все будет в порядке. У нас много времени для этого. Микки кивает. Нервно трет пальцами татуировки. — Наелся? — Интересуется Йен, убирая со стола тарелки. Микки кивает и лезет в рюкзак Йена. Он вытаскивает маленький контейнер с тональным кремом. Вообще-то, это был грим, который они использовали в работе. Он не торопится, не торопится. Йен медленно соображает, когда Микки это делает. Ему нравится смотреть, как Микки делает это, мягко, медленно замазывая каждый палец с татуировкой. Осторожно. Спокойно. Микки толстым слоем наносит грим на пальцы, а затем пудрит их, нежными медленными касаниями, пока линии не исчезают совсем. Буквы на пальцах Микки написаны длинными строчками. Так деликатно, на самом деле, для такой однозначной угрозы. Твердый и мягкий. Комбинация похожа на Микки. У Микки сильные руки. Его пальцы грубые, когда они хватаются за Йена без предупреждения, так грубо и идеально, что его дыхание замирает. Микки хватает его за рубашку на кухне, жестко дергает к себе, впиваясь ногтями в кожу ладони и сдавленно рычит. Грубые руки толкают Йена к стойке, отчего в шкафчиках гремит посуда, а Йен стонет от сильнейшего возбуждения. Твердая рука. Серьезная угроза. FUCK-U-UРю Однажды ночью в постели Йен отследил каждую букву пальцем, сползая вниз, чтобы слегка сжать руку Микки. Его пальцы были неподвижны, мягки, расслаблены. Йен спросил: «когда? и Микки сказал, что сделал это, когда был еще слишком молод. Микки сказал, что когда-нибудь он их сведет. — Как только накоплю достаточно, — говорит он. — Не хочу, чтобы это дерьмо навечно осталось со мной. Йен понимает. Он понимает желание прикрыться, начать все сначала, как Микки делает сейчас. Так вот, сегодня и в другие подобные дни он хочет прикрыть кого-то другого. Люди, которым нужно увидеть в нем определенную его сторону. Микки это нравится. Нравится быть тем, кого они видят. Человек, которому они могут доверить свою семью. Не тот, кого боятся. Такой же человек, как и все, склоняется, говорит тихо, по-доброму. Жестокое прошлое стерто, хотя бы на день, далеко-далеко от него. Йен видит его таким, какой он есть. Эта смесь жесткости и мягкости. Жесткий и мягкий, что делает его таким красивым, таким уязвимым. Йен это знает. Знает о уязвимости. Знает о страхе. Йен знает о старом треснувшем шарике в кармане Микки, о который он порежется, если засунет руку, и забудет. Это те дни, когда Микки находит Йена дома, дни, когда ему нужно вытащить его на улицу, с широко раскрытыми глазами, паникой в голосе. «Он ведь мертв, правильно?» и Йен говорит: «Да.» и Микки говорит: «Ты уверен? Эва так сказала, правильно?» Это те ночи, когда Микки просыпается, задыхаясь, и Йен просыпается вместе с ним. Ждет. Ждет ответа, ждет, чтобы сказать, что да. Он пропал. Иногда Йен может подержать его. Иногда Микки этого не хочет. Позже, после того, как все закончится, в другой день, Микки отмахнется, как будто это ничего не значило. Это время, когда Йен знает, почему Микки хочет избавиться от писем. Это самые худшие времена. Но есть и другие моменты, в постели, после того, как они занимаются любовью или просто дурачатся. Времена, когда они задыхаются, безмолвно смеются, и Микки поднимет кулак, чтобы Йен мог это увидеть. Трахаются и смеются сильнее, пальцы тянутся, переплетаются. Йен чувствует себя эгоистом, даже виноватым, когда хочет, чтобы они были там, где они есть. Так же, как и сегодня утром.

***

Жесткий и мягкий. Сильный и нежный. Его пальцы были такими же, и даже больше, этим утром. Тонкие пальцы касаются его повсюду. Мягкие пальцы медленно скользят по его телу, сильно сжимают рот Йена. Тонкие пальцы исчезают в волосах Йена, дыхание Микки обжигает его шею, его рот шепчет непристойности. Сильные руки Микки, сильные пальцы. Пальцы, которые впиваются в спину Йена, а голос повышается. Йен шепчет: «Скажи это.» Кусает Микки в шею, пока тот не начинает скулить. Микки приходит в себя и шепчет: «О боже, Йен.» Стонет «Ох, ебать, Йен.» Рот Йена впивается в его жестким поцелуем, прежде брюнет прерывается. «О черт. Бля, бля, быстрее.» Микки скулит все громче. — Микки, — зовет Йен, положив руку на бедро Микки, заставляя его ахнуть. — Хочу, чтобы ты поговорил со мной. — Челюсть Микки упала вместе с этими словами. Он откидывает голову на подушку, дрожа. Микки чертыхается, закатив глаза, и буквально воет. «Ты. Ты… " он пытался говорить. Постоянно терял дыхание. Руки Микки, эти линии на его пальцах, сжимались все сильнее и сильнее вокруг него. Губы Микки… «Мне так хорошо. Так чертовски хорошо. Ты невероятный.» Он прошептал это и открыл глаза. — Что? — Переспрашивает Йен, пытаясь сохранить голос устойчивым. Суровым. Но он также чувствовал мягкость в голосе. — Что хорошо? Микки застонал. — Ты знаешь. Ой, бля. Ты хорош так для меня. — Ногти Микки резко заскользили по его спине. Йен прошипел, когда это прекратилось. Микки сделал все возможное, чтобы противостоять ему. Голос Микки, его влажное дыхание. Его слова начали проникать Йену в уши. Микки откинул голову назад. — Люблю, как ты прикасаешься ко мне, как ты трахаешь меня. — Он издал сдавленный, высокий звук, а его собственные слова толкали его ближе к краю. Это то, что Йен хотел услышать, то, что они оба хотели услышать, сказать, почувствовать. Йен застонал. Микки начал давить сильнее. Йен дрожал. Его очередь говорить, и он едва мог шевелить губами. — Черт, — сказал Йен. — Ты ахуенный, Мик. Мне всегда чертовски хорошо с тобой… в тебе. — Микки вздрогнул, нежный, ранимый, сладкий. Йен вздохнул, затем громко простонал, когда рука Микки снова скользнула к его волосам, сильно потянув. — Еще, — прорычал Микки. — Еще. Йен застонал. — На вкус ты так чертовски хорош, Мик. Люблю отсасывать у тебя. Чувствовать, как ты кончаешь. — Дыхание Йена сбивалось все сильнее. Он сильнее двинул бедрами, выделяя каждое сказанное слово движением бедрами. — Тебе это нравится, правда? Хочешь почувствовать мой рот? У Йена закружилась голова, когда сильные пальцы Микки еще крепче сжали его волосы. Он снова зашипел. — Да, бля, очень хочу. — Зарычал Микки. Йен скользнул рукой по бедру Микки, притянул его ближе, изменил угол. — Я знаю, что ты хочешь, — вздохнул он и глубоко вошел в Микки, удерживая давление головки своего члена на той самой точке. Микки за волосы приблизил голову Йена к себе. Его рот врезался в рот Йена с поцелуем, грязным, неэлегантным, идеальным. Они отстранились, тяжело дыша друг другу в рот. — Я близко, — прошептал он, так мягко, так сладко. Плечи Йена опустились, а облегчение читалось в его взгляде. — И я тоже, — прошептал он в ответ, прижимая их тела поближе, когда голос Микки разбился стоном о стены. — Да-а, — он задыхается. — Кончай, я… Затем это произошло. Ногти Микки располосовали спину Йена от плеч до поясницы. Йен грубо вошел в Микки, запрокинул голову и застонал. Пальцы Микки такие… Голоса Микки и Йена постепенно стихали по мере того, как отступал оргазм. FUCK-U-UP. Пальцы Микки нашли лицо Йена. — Иисус Христос, это было горячо. — Йен игриво толкнулся все еще крепко стоящим членом в своего парня. — Ты болтливый, похотливый кусок дерьма. Йен засмеялся. — Извини, я должен на это посмотреть. — Нет, — сказал Микки с ухмылкой, когда Йен повернулся к нему. — Нет, мы оставим это себе. Поцелуй. Смех. Руки. Солнечный свет.

***

Йен вытряхивает мысли из головы. Он делает глубокий вдох, надевает пальто, лезет в карман за перчатками. Во все глаза разглядывает Микки. — Что? — Спрашивает Микки, застегивая манжеты рубашки. — Что не так? Микки ворчит, потому что беспокоится. Йен знает это, но он не может не дразнить своего парня. Он улыбается шире. Пожимает плечами. — Ничего, Микки закатывает глаза, берет из рук Йена пиджак. — Иисус Христос. Мы занимались сексом полтора часа назад. — Он надевает пиджак, но когда его голова поднимается, он смеется и хлопает татуированными пальцами по лицу Йена. Его язык пошло облизывает губы. — Это было адски горячо, но я сейчас немного занят. Обрати-ка внимание. — Просто пытаюсь помочь тебе расслабиться, Мик, — говорит Йен, и голос его уже глубже, мягче, серьезнее. — Слушай, ты отлично справишься. Это почти конец. Другой тест ты прошел хорошо. Ты уже почти закончил. Ты справишься. Язык Микки давит на внутреннюю часть щеки. Он нервно переступает с ноги на ногу. — Хорошо, — говорит Микки. — Хорошо, хорошо. Окей. — Он делает глубокий вдох. — Окей. Давай сделаем это здесь. Когда мы доберемся туда, я буду слишком нервничать. Какой-нибудь мудак что-нибудь скажет, и я, блять, сорвусь. Иди ко мне. Микки делает шаг вперед, и Йен чувствует, как его рот растягивается в улыбке, но всего на мгновение. Вскоре Микки губы накрывают его. Рука Йена скользит вниз по спине Микки, и они одновременно стонут. Микки крепко хватает Йена за бедра и стонет в жаркий поцелуй. — Йен, — говорит Микки, извиваясь, когда губы Йена осторожно прижимаются к его щеке, медленно спускаясь вниз по челюсти. — Ах, да ладно. Окей. Окей. Хватит, прекрати. Мне нужно быть вовремя.

***

Это должен быть коридор, но больше похоже на одну широкую комнату, похожую на одну из комнат наверху в доме. Тяжелые светильники свисают с потолка, отбрасывая на стены мрачные тени. Кожаные диваны и стеклянные шкафы с книгами внутри. Еще один с различными урнами и с малыми моделями по анатомии. У одного руки распростерты, как у статуи в церкви. Он решил сидеть на бледной деревянной скамейке и ждать. На них неудобно сидеть очень долго. Но он приноровился к этому, сидя здесь. Может, час? Он оставил свой телефон дома. Они даже не думали о том, чтобы забрать их со стола, когда уходили из дома. Никаких книг. Не отвлекаться. Шкафы даже заперты. Он проверил. По коридору проходит женщина, низкие каблучки тяжело стучат по полу, как будто она только учится ходить в них. Это другой звук, не такой, который исходит от Ви, от Фионы. Менее устойчив, но полнее, громче. Она одета в пиджак, темно-фиолетовую блузку под ней и шерстяную юбку. Она встречается с ним взглядом, быстро кивает. Йен отходит, тяжело дыша, и снова улыбается. — Удачи, — шепчет он. — Ты отлично справишься. — Он отодвигается, разглаживает плечи пиджака Микки. Поправляет галстук. Разглаживает воображаемую складку на груди, чтобы снова прикоснуться к нему. — Хватит этого дерьма, — говорит Микки, поднимая все ключи, и бросая их в Йена. — Я должен идти. Трудно сказать, учитель это или нет, потому что все они должны одеваться вот так. Профессионально и серьезно. На деле же не все выглядят комфортно. Микки ушел в комнату, не оглядываясь, разминая по пути шею. Йен встает, вбирает в грудь в грудь побольше воздуха. Делает выдох, оборачивается и видит модель легких в шкафу. Он пытается вспомнить, как долго он здесь сидит. Он хочет быть здесь, когда Микки выйдет. Он узнает, как все прошло. Если он пропустит момент, когда тот выйдет, он не сможет сказать наверняка. Микки часто переходит от нервного состояния к по-настоящему каменному. Старая жизнь, старые привычки. Йен снова бродит по коридору. Он понимает, что в конце есть еще один коридор, в том направлении, куда пошла дама в фиолетовой блузке. Он поворачивает за угол. На стене он видит простую, интересно иллюстрированную серию картин. Он медленно двигается влево-вправо, широко раскрыв глаза, разглядывает. Этапы бальзамирования. Ничего особенного. От первого к последнему. Пациент с кожей темно-бежевого цвета, бесполый, разрезы и трубки, все указано красными стрелками. Человек с закрытыми глазами, губами. На минуту Йен хотел бы, чтобы Эва оказалась там. Этого всего очень много. Много, чтобы смотреть на это, даже если это просто нарисованные картинки. Он понимает, что он к трупам после синей комнаты, но вид их даже на картинках в таком состоянии сильно напрягает. Это кажется более реальным. Более печальным. Он подходит ближе. Он чувствует, что должен бояться. С ним что-то происходит, когда он читает каждый шаг. Вспоминает, чем занимается на работе он сам: открыться, начать компоновать цветы. Говорить что-нибудь вроде «сюда, сэр.» Сопровождать скорбящие семьи в церковь, заставлять свой разум закрываться от их рыданий; потерянную жизнь ведь уже никогда не вернуть. Это другое дело. Если кто-то спросил бы почему, он не смог бы объяснить. Настолько реально. Настолько реально. Руки чешутся. Он чувствует, как его тело отступает назад, тяжело дышит. Прикрыть глаза. 1 2 3 4. 1 2. Он закрывает свои глаза. 1 2 3 4. 1 2. Где Эва со стулом? Он подпрыгивает, разминая ноги. Дышит. Он медленно открывает глаза, начинает отходить назад. Отойди, отойди, но потом он снова вернется. Он вытягивает руки, гладит ими по бедрам. Дышит. Йен представляет себя в обратном порядке действий, закрывающим гроб, идущим назад в лифт, спускающимся по трем лестничным пролетам. Двери лифта открываются рядом с голубой стеклянной комнатой. Затем поворачивает. Поворачивается лицом вперед. Представляет, как он выходит, и как открывает дверь в комнату с телами. Медленно входит. Видит Микки на крутящемся стуле, который он использовал, когда смотрел на Мэнди в тот ужасный день. В своем воображении он видит Эву, указывающую на места, оставляет некоторые напоминания, прежде чем вернуться к кому-то другому. Микки встает, надевает маску, пишет что-то на планшет, кусает губу. В его сознании, Микки поворачивается. Микки поворачивается. Сини-зелный-синий-зеленый. Доверься мне. Йен знает. Это так. Со всем. Его ноги обретают прежнюю устойчивость. Он снова смотрит на фотографии. Он не знает Микки с такой стороны. Они не говорят о процессе работы. Йен никогда не видел учебников. Однажды он спросил Микки, нужно ли ему изучать все эти мелочи, находящиеся внутри тела. Спросил, как он сам это все запомнил. Микки поднял брови и постучал пальцем по голове. Микки не говорит об этом. Йен помнит тот день, тот первый день. Правило Номер Шесть. «Я отношусь к этому дерьму очень серьезно. Мне не нравится, когда люди думают, что это не так.» За углом открывается дверь и раздаются неторопливые шаги. Это он. Йен бросается за угол, уже готовый увидеть Микки. Это Уилл с большим желтым конвертом в руке. — Хей. Йен поджимает зубы, заставляет себя прекратить делать это, когда он подходит ближе. Уилл садится на один из диванов и жестикулирует Йену, чтобы тот сел. Йен качает головой, пренебрежительно смеется. — Давай, — говорит Уилл. — Поговорим минутку. — Говори оттуда, — огрызается Йен. — Что хотел? Уилл улыбается. — Звучишь прям как он. — Его улыбка увядает. Йен пожимает плечами. — Ты меня совсем не знаешь. Глаза Уилла опускаются на пол. Он играет с папкой в руках. — Забыл принести это, — говорит он. — Должен был несколько дней назад. — Что это? Йен снова смотрит на парня. — Его кремационные часы. Я занимаюсь такими вещами. Следишь за временем, потом сдаешь это мне. Йен кивает. — Я знаю, — говорит он. Он знает о Микки и часах кремации. Половину времени он проводил в комнате ожидания, разговаривая с Лорой. — Я был там большую часть времени с ним. — Он проделал хорошую работу, ты знаешь это. — Уилл прочищает горло. — Он схватывает все на лету. Йен резко поворачивает голову, выплевывая свои следующие слова. — Итак, ты значит не думаешь, что был какой-то конфликт интересов? Какая-то сомнительная ситуация между учителем и учеником? Уилл пожимает плечами, выдыхает, качает головой. — Нет, это не так. — Он поднимается на ноги и шагает по коридору. — Ну конечно, если ты так говоришь… — Голос ровный. Уилл играет с резинкой на конверте. — Знаешь, что? Я так и говорю. Йен качает головой. — Херня. Ты мог облажаться с этим. Уилл вздыхает. — Я знаю, что это на самом деле не то, что тебя беспокоит. То, что у нас было на самом деле не твое дело. Йен поднимает бровь. Усмехается. Он не боится вторгаться в личное пространство. Нортсайдский высокомерный обмудок. — Это не мое дело, а? — Уилл отступает, и Йен следует за ним. — Это то, что ты говоришь себе? Это то, что ты говоришь себе, чтобы чувствовать себя лучше из-за дерьма, которое ты натворил? Уилл протягивает руку, и Йен останавливается. — Он, блять, доверял тебе. — Йен чувствует, как его напряженное лицо смягчается. — Он доверял тебе. Ты хоть представляешь, как много это для него значит? Людям, которые… — Он останавливается, сглатывает. Блять. На глаза выступили слезы. Он моргает, прочищает горло. Уилл смотрит вниз. — Я знаю, — бормочет он. — Я знаю, что я облажался. Правда. — Да, — говорит Йен, поворачиваясь спиной, чтобы Уилл не видел его глаз, расхаживая туда-сюда. — Да, это действительно так. Он слышит, как тикают большие часы на стене. Это успокаивает. Порядок. Спокойствие. Он чувствует, как глаза Уилла сверлят его спину. — Что? — Спрашивает он. — Я рад, что ты у него есть, — мягко говорит Уилл. Это похоже на отговорку, любезность, которую он говорит, чтобы дистанцироваться, перестать барахтаться на крючке, на котором его вешает Йен. Но Йен кивает головой, засунув руки в задние карманы джинсов. Он ничего не говорит. Не может. Не будет. Он поворачивается, снова встречает Уилла взглядом. Он может видеть там что-то большее, что он хочет сказать, но знает, что не должен. Йен кивает. Уилл вздыхает. — Хорошо, — говорит он. — Я отнесу это в офис. — Он снова смотрит на Йена. Йен чувствует его взгляд. Это старое чувство, старое состояние бытия, жизни. Сплошное разочарование, злость, страх. Он больше ничего не говорит. Он смотрит, как парень поворачивает за угол, ждет минуту. Еще минуту. У него перехватило дыхание. 1 2. Он не знает, как надолго он задерживает дыхание. Он проводит кончиками пальцев по лицу, закрывает глаза. Он хотел бы прикоснуться к Микки. Обнять его, шептать, что он знает, он понимает. Йен хочет пообещать ему, что больше никогда не позволит ему так страдать. Ни из-за себя, ни из-за кого-либо другого. Никогда. Йен снова садится на скамейку. Он наблюдает и наблюдает, и наблюдает за дверью, пока Микки не выходит, находя взглядом Йена. Синий на зеленый и зеленый на синий и когда Микки садится рядом, он берет Йена за руку, и они дышат вместе, будто теперь они знают ответы на каждый вопрос, запертый внутри них.