Как жаль, что не могу тебя забыть

2 года с ухода Осаму Дазая из мафии. 2 года как Накахара Чуя потерял даже этот маленький луч солнца, который пытался пробиться сквозь черные шторы его жизни. До сих пор в ванной, уже как коллекционные, лежат запасные бинты, которые нужны были чтобы остановить кровь суицидальному придурку. Были попытки их порвать, но бинты просто возвращались на законное место. Целый склад белых рубашек, уже для Чуи пижам, аккуратно сложен на полку под кроватью. Сжечь бы, но материал хороший, дорогой, просто деньги жалко. Пара лезвий, которые Дазай тщательно пытался спрятать, кладя их прямо на раковину, также лежат в отдельных коробочках в шкафчике за зеркалом. И только посмотрев на них, всплывали все кадры с окровавленным телом в ванной, полной холодной воды. Выкинув, они могут кому-то навредить, хотя до этого Чую не особо волновали другие люди, он просто пытался себя убедить что делает это не потому что хочет помнить. Все попытки самоубийства напарника остались отвратительными видеозаписями в памяти. Как потом, без пары минут смерти Дазая, голубоглазый только и успевал прибежать и начинать материть всё что только возможно. Начинал спасать эту чёртову жизнь. Жизнь человека, который никогда не просил помощи. Человек, который, наверное, никогда и не хотел спасения. И понять свои действия Чуя смог, но это совершенно ничего ему не давало. Он просто был ослеплён никчёмными, никому не нужными чувствами. Просто подставлял себя, себя и свои принципы. Хотелось забыть момент, когда всё это началось, но он просто не мог. Первая совместная работа. Полёт в Китай. Эти ужаснейшие 8 часов, и рядом самый неприятный на свете человек. Тогда Чуя впервые увидел его без бинтов. Эти многочисленные порезы: как новые, так и старые, вертикальные, глубокие и небольшие. Такое месиво на руках мафиози не видел, в своей недолгой жизни, ни разу. И все умные мысли, и здравый смысл улетучились. Всё, что мог сделать молодой человек, это взорваться и дать сильный подзатыльник, ругаясь чуть ли не на весь салон матами за такое отношение к себе. На что второй лишь улыбался и шутил про то, какой же напарник милый, когда злится. Но вовсе Накахара не думал, даже и не смел думать, что этих восьми часов и улыбки хватит, чтоб сойти с ума. Как только по приезде их расселили по разным номерам, Дазай, недолго думая, завалился к Чуе, объяснив это скукотой и одиночеством в собственной комнате. Почему-то тот предполагал, что рыжая бестия не сможет после столь долго перелёта выгнать нежданного гостя. И угадал. Чую мучило чувство смятения. Мучили различные чувства. Хотелось уединения. После проведенных восьми часов вблизи с шатеном всё шло кругом. Просто нужно было время разобраться. В то же время хотелось, чтоб кареглазый парень остался. Найти новый повод поругаться на него и вновь увидеть эту глупую улыбку. Вновь разговаривать, не переставая несколько часов подряд, но он ведь не такой. — Шёл бы в номер и вещи разбирал. — Да я и потом успею, мы тут на неделю, — улыбаясь ярче, видя раздражение младшего, сказал мафиози. — Мы здесь на два дня, а после уезжаем в Лоян, там у нас сделка по поводу оружия. — Да-да-да, совсем всё скучно, — жуя какую-то конфету из аэропорта, промямлил второй. — Ты просто невозможен, — подвёл итог рыжий. Показывая, что разговор закончен, развернулся и направился в душ. Первые несколько дней у них было свободное время, так как нужно было дождаться прилёта остальных членов Портовой мафии. Это свободное время должно было пройти без каких-либо стычек и перепалок, поэтому покидать территорию разрешалось лишь в сопровождении или по несколько человек. Дазай просто не отходил от Чуи, всегда искал время побыть с ним рядом. Что-то тянуло к этой рыжей истеричке. Забавляло вот так просто раздражать парня. Дразнить, смеяться над привычками и ростом. Эти горящие голубые глаза. Угрозы, перемешавшиеся с матами. Резкие размахивания руками и обещания убить Осаму. И всё, что получалось делать, это просто сидеть и с глупой улыбкой наблюдать очередной взрыв эмоций, гордясь собой, что смог довести рыжего напарника. Через три дня, «счастливая» пара приезжает в Лоян. А точнее, из них двоих счастлив только тот, чья фамилия начинается на «Да», а заканчивается на... — Заай, ну ты скоро соберёшься? — слишком приторным голосом сказал Дазай. — Как ты меня назвал, урод? Ты давно по лицу не получал? — уже развернувшись с горящими и пускающими искры глазами, Чуя смотрел на своего ненавистного напарника. — Заая, зайка, зайчонок, как хочешь могу называть тебя, малыш Чу. Почему-то, эти слова превратили лицо «малыша Чу» в цвет схожий с его волосами. — Ты грёбаный засранец. Я. Тебя. Убью. По всему отелю разносятся крики, маты одного юноши, и уже совсем другой дикий смех, если не ржач шатена. — Как же ты меня бесишь, Дазай. Я так сильно ненавижу тебя, — запинаясь от недостатка воздуха, говорит рыжий и заваливается на кровать. — Ты не представляешь, как я тебя... — Как ты меня что? — поднимая голову с подушки, смотря на Дазая, спрашивает мафиози, но тот стоит, не подавая признаков жизни, — Хей, суицидник, ты чего молч... — но не успел тот договорить, как Осаму наваливается всем своим весом на Накахару сверху. — Как я тебя ненавижу, — в самые губы шепчет Дазай и без какого-либо предупреждения целует. Так напористо, жёстко. Кусая и зализывая ранки. Целует сначала верхнюю, а потом засасывая нижнюю. Он совсем не отдает отчёта своим действиям. Сработало как по сигналу, просто увидев Чую на кровати. Такого беззащитного и домашнего. С его яркими рыжими волосами, которые раскинулись по белоснежной подушке. На поцелуй начинают отвечать, но, будто проснувшись от страшного сна, Чуя резко отталкивает напарника на самый край кровати. Ничего не сказав, рыжий резко встает с кровати и направляется в ванну. И нет, не для того чтобы уйти подальше от Осаму, но это тоже, а для того, чтобы хоть немного охладить горящие красные щёки. Зайдя в ванну и закрыв дверь, включив воду как можно холоднее, просто сунул лицо под струю воды. Сразу полегчало, хоть немного краска сошла с лица и ушей. Посмотрев на себя в зеркало, на ум пришло слишком много разных странных и не очень мыслей. В зеркале на Накахару смотрел парень, у которого зрачки настолько расширены, что радужку даже не видно. Парень, у которого вместо волос на голове гнездо. Парень, у которого опухли губы, и в некоторых местах кровоподтёки. Чувствуется смятение при виде этой картины, ведь всё, что он видит на своём лице, из-за несчастного Дазая. Проблема только в одном. Он не понимал понравилось ему или нет. Но если нет, то зачем он начал отвечать. Что-то на тот момент торкнуло и позволило подпустить напарника настолько близко. — Как же я так... — но не успев договорить, парень тут же скручивается от боли. Руку обжигает резкая боль. Рука горит. Запястье начинает краснеть. Алые полосы вырисовываются на его теле. — Нет, нет, нет, нет… только не это, — начинает бормотать Накахара, судорожно держась за руку и на ватных ногах отходя от зеркала, — Этого не может быть, — скатываясь по двери уже шепчет парень, но никто его не услышит. На руке лишь красивым почерком вырисовывается буква за буквой. Выводя имя. Дазай Осаму