Hidden fire

- Росио! - не узнать вставшего в проходе великана значило согрешить пред лицом Создателя. - Рамон! Знакомые огромные руки, которые больше подошли бы какому-нибудь Катершванцу, но достались марикьярской горе, по недоразумению называемой Рамоном Альмейдой, сжали до хруста. Росио с облегчением повис на шее старого друга. Торка с ее утесами, обвалами и светловолосыми красотками, не говоря уже о бергерских генералах и маршалах, никуда из головы, разумеется, не делась, но здесь, в Олларии, с ее мещанами, цветочницами и пылью, а главное, с объятиями этого чудовища было куда теплее. Нельзя сказать, что Торка была совсем чужой... Просто эти руки были совсем своими. В этом Рокэ Алва Рамону Альмейде отказать не мог. - Я думал, ты в Торке, - сообщил марикьяре, даже не думая его отпускать. - А я думал, ты в море, - не остался в долгу кэналлиец, после чего они оба расхохотались. Рамон все-таки устал пытаться сломать чужие кости и теперь ограничивался только огромной ручищей на плече. Впрочем, Рокэ это не смущало. - По крови? - деловым тоном осведомился он. - Если только по черной, - тут же согласил друг.

***

- Рамо-он, - протянул кэналлиец, залезая на его колени и до удушения обнимая за шею. - Я с-ик-скучал! Альмейда тяжело вздохнул и, с трудом повернув голову, снова приложился к бутылке. Росио, как всегда, потерял последние тормоза уже после первой бутылки, но, надо сказать, у него их никогда не было много. Поэтому Рамон, с трудом оторвав от себя старого друга путем таскания за волосы, воспользовался тем, что он сидит на его коленях и все еще обнимает, встал, прошел пару шагов и опрокинул брыкающегося кэналлийца на кровать, наваливаясь сверху. Этот маневр, разумеется, стоил ему разбитой бутылки, но она была ничем в сравнении с влажными губами с привкусом вина. Они целовались, словно пытаясь выпить соки друг из друга, как если бы каждый из двоих был для другого самым драгоценным вином. И это было правдой, по крайней мере, для Альмейды. Алва, как настоящее дорогое вино, был обыкновенно на другом конце Золотых Земель, недоступен, как одиночество на борту Франциска Великого. И, как вино, приятно пьянил, так, что ты чувствовал себя крылатым, но при этом не терял своего сознания... Росио был прекрасен, особенно в такие моменты. Когда обнимал, когда прижимался так тесно, что пустыня показалась бы Серыми Землями в сравнении с его жаром. Когда сам тянулся за поцелуями. Когда все-таки собирается с силами и садится на него сверху. И смотрит своим обычным взглядом победителя. Рамон Альмейда улыбается и легонько касается шеи сидящего на нем, притягивая его лицо к своему. - Я тоже скучал, Росио.