Елена

Я вновь путаюсь в своих чувствах. Какая же я дура! Но что поделать, если я с одним, а моя душа и сердце рвутся к другому. Или к другим? Боже, почему именно у меня всё так? Хочется убежать, но голос некогда любимого вампира остановил меня и я остолбенела, хоть и сама устроила эту встречу. Обернулась. Голубые глаза смотрят пронзительно, с некой преданностью. Господи, забери меня отсюда. Я не могу. Почему я должна делать ему больно? – Елена? Всё хорошо? – спрашивает, а у меня перед глазами всё расплывается. Он начал приближаться ко мне и я на автомате отскочила в сторону. Это вызвало у него недоумение. Конечно, мы ведь совсем недавно, по меркам нашей насыщенной жизни, начали отношения, без тайн и без чувства вины по отношению к Стефану. – Елена, какого чёрта?! Вампир опять начал наступать, а я отступать, пока он на вампирской скорости не приблизился ко мне и взбесившись, он встряхнул меня за плечи. По моему лицу покатились слёзы. – Деймон, мы... Мы не можем быть вместе... Прости... Всё это время я не поднимала взгляд на Сальваторе, я боялась. Боялась увидеть его реакцию. Внезапно руки Деймона расслабили хватку и я не могла уже ничего сказать ему, кроме как шептать такие нелепые сейчас извинения ему вслед. Побежала на полной скорости, на которой только может бежать всего лишь человек. Бездушная Елена. Отвратительная Елена. Предательница. Слёзы падали на тонкую ткань домашней рубашки. Я и не заметила, что забыла переодеться. Поднялся ветер и на улице похолодало. Октябрь всё-таки. Ничего, как только буду готова, то пойду домой. В котором меня теперь никто не ждёт... Которого у меня нет... Я не оправдала себя, так как поступила я ужасно. Но чувства не обманешь. Я не любила Деймона и это точно. Это было наваждение, сладкое забытье, но не любовь. Тем временем я брела куда глаза глядят. А глаза завели меня в лес. И всё дальше и дальше, но ничего, выберусь. Солнце садилось и становилось ещё холоднее. Ветер нещадно бил меня по лицу, рубашка и джинсы не спасали меня от холода. Но я продолжала идти. Уже было без разницы. Ничего, это пустяк. По сравнению с тем, что я чувствовала в душе, так что лучше физический холод, чем душевный. Сухие листья наверное шуршали под ногами, так как от шума ветра ничего не было слышно. Лишь свист в ушах давал дискомфорт, а на остальное мне было наплевать. Деймон... Он наверное страдает не меньше меня... Почему я такая ужасная? Почему именно я ломаю души других?! По-моему, мы с Клаусом были бы отличной парочкой: я ломаю людей морально, а он доламывает их физически. Клаус... Вот и причина. Какая ирония... Я влюбилась в своего врага. Не знаю, когда это началось и из-за чего. Видимо отключение-включение моих чувств повлияло очень странно и сказалось на этом. Но что мне делать? Что мне... Не успев закончить мысль, я почувствовала, что глаза закрываются, и я падаю на холодную землю...

***

Я мгновенно открываю глаза и что-то рядом сильно режет слух, отчего я вновь закрываю глаза. – Нет, наш дорогой двойник ещё не оклемался, – где-то я слышала этот голос, но не могу вспомнить, голова болит и кажется у меня начался приступ мигрени. – Ребекка, иди, мне нужно проверить её состояние, – тоже знакомый женский голос, но его я смутно помню... Стоп, Ребекка? Сказали "Ребекка"? Нет, неужели я у... – Да всё с ней нормально, что ты с ней возишься? Обычный мешок крови! – в голосе Ребекки слышалось явное раздражение. – Слушай, если ты так к ней относишься, это не значит, что у всех такое же мнение! Поправь корону, Майклсон! – повышенные тоны этого женского голоса неприятны, и я молилась, чтобы кто-нибудь заткнул их обоих. – Хейли, Ребекка! Вышли обе! – о, Боже, этот голос... В душе теплело от тембра, от которого недавно меня коробило... Шаги утихли и там, где я находилась, стало очень тихо. Но я слышала его дыхание. Совсем близко. – Вставай, Гилберт, я знаю, что ты уже пришла в себя. Беспрекословно я открыла глаза. Взгляд тут же зацепился за древнего гибрида... За Клауса... Господи, почему я такая дурочка? Почему влюбилась в убийцу-вампира? Почему сейчас вместо вопросов ему разглядывала и запоминала такие правильные и красивые черты лица? Так много вопросов и так мало ответов. Новая вспышка боли. Безразличные глаза. Его безразличные глаза. Я молчала. Не знала, с чего начать. – Здравствуй, Клаус, – о боже мой, как это глупо! – Здравствуй, Елена, – он удивлён, но я воспрянула от его "Елена". Я была готова разбирать по полочкам, по буковке, по звучку это "Елена". – Как ты оказалась в лесу? – боже, это "Елена", этот голос... Кажется, он что-то сказал? – Что? – да, Елена, ты молодец! Теперь он тебя принимает за дурочку! – Что. Ты. Делала. В. Лесу? – Клаус изменился. Стал более терпеливым, хоть я и видела, что ещё что-нибудь я скаламбурю и он взорвётся. Что я делала в лесу? А что я там делала? Разве скажу, что я бросила Деймона и пошла заниматься самобичеванием? – Я... заблудилась, – мои глаза судорожно блуждали от лица Клауса до моих колен. Вздох Клауса показался слишком громким. – Ладно, допустим я тебе поверил. Сейчас придёт Хейли и проверит твоё самочувствие. – Клаус собирался уходить, но из-за того, что я ещё не могла воспринять информацию полностью, я переспросила: – Кто? – Хейли, это... – в моей памяти всплыл образ девушки, и я высказала своё предложение: – Это ведь подруга Тайлера, да? – ох, лучше бы я это не спрашивала. Я не ошиблась. Желваки на лице Клауса задвигались, и обернувшись, я увидела его горящие от гнева глаза. Подойдя ко мне, он вдавил меня в некое подобие кушетки, и совсем рядом с моим лицом прошипел: – Хейли – не подруга Локвуда. Наверное он увидел мой мимолётный испуг и отступил, повернувшись ко мне спиной. И хорошо, что он так вовремя отвернулся. Мои глаза предательски защипало. И знаете от чего? Нет? А я догадываюсь. Дурацкая ревность. Неужели Клаус влюблён? Смирись, Гилберт, ты сама обрекла себя на душевные мучения, терпи. – Можно мне уйти? – тихо спросила я и сразу осеклась. Что я несу?! Какой уйти? У меня больше не будет шанса встретить его! – Ты хочешь уйти? – переспросил он, и я должна была сказать: "нет", и... – Да, я хочу домой, – нет, Елена, нет! Что ты творишь?! Клаус усмехнулся, и поведя рукой на дверь, ответил: – Пожалуйста, я тебя не держу, – лучше бы держал. Я почувствовала, что это конец. Потеряв какую-то либо надежду, я только прикоснулась к дверной ручке, как снизу донеслось громкое восклицание: – Какая встреча, Марсель! Я была оторвана от двери и загорожена широкой спиной Клауса. Я видела, как напряглось его тело при упоминании этого самого Марселя. Видимо, Майклсоны были с ним не в ладах. – Как не вовремя, – протянул Клаус и я чувствовала его безумную улыбку, предвестника чего-то плохого. Он уже открыл дверь, но остановившись, захлопнул её и развернувшись, сказал: – Оставайся в комнате, если не хочешь быть обедом, – и вышел, оставив меня в размышлениях. Кто такой Марсель? Что ему нужно от семьи Клауса? И сколько мне предстоит просидеть в этой комнате? Присев на небольшой диван, я огляделась. Картины, картины, картины... Мольберт, огромное окно с прекрасным видом на лес, из-за которых виднелись верхушки миниатюрных гор, если их можно было так назвать. Да, это была комната творческого человека. Или не совсем человека. Пройдя к большому дубовому столу в углу комнаты, я, коря себя за любопытство, отодвинула небольшой ящик. Небольшой пожелтевший рисунок лежал вместе с тонкой женской цепочкой. Вытащив рисунок, я будто посмотрела в зеркало. Перевернув его другой стороной, я рассмотрев поближе небольшую подпись, прочитала: "Моей Татье. Навеки твой Никлаус." Так вот в чём дело. Татья Петрова, вроде бы первая из двойников Петровых. Он любил её, как и Элайджа. Как Стефан и Деймон были влюблены в Кэтрин и в меня. В животе что-то неприятно потянуло, но я была увлечена рисунком. Девушка смотрела на меня. Черты лица, волосы — всё было как у меня, но она всё равно оставалась непохожей на меня. Глаза — вот и различие. Мастерски написанный рисунок отражал её глаза, с искоркой и в то же время бесенятами. Её весёлость и может быть даже некое легкомыслие отражались в глазах. Вот в чём её "конёк". Не то что я. Подойдя к зеркалу, я посмотрела в своё отражение. Да, какой ужас... Небрежный спутанный хвост, мешки под глазами, болезненный вид, мятая одежда и потухшие глаза. Такое я видела только в кошмаре. Поскорее отвернувшись от зеркала, я снова осматривала этот кусочек внутреннего мира Клауса. Его комната была волшебно-таинственной. Вроде бы с помощью этой комнаты можно узнать о нём многое, но я понимала, что многое – это только малая часть его души. А мне хотелось открыть его всего. Глаза потихоньку начали слипаться. Хотелось спать, и только я хотела прилечь на диван, как совсем рядом послышалось: – Марсель, может подождёшь в гостиной? Судорожно ища место для прикрытия, я забралась в небольшой шкаф у стены и успела вовремя, так как только я прикрыла дверцу шкафа, как в комнату вошли. Кажется, как только они вошли, я услышала облегчённый выдох Клауса. Но расслабиться нам не позволили: – У вас в доме человек? Пахнет человеком, – произнёс грубым низким голосом Марсель, и моё сердце ухнув, упало в пятки. Неужели Клаус сейчас выдаст меня? Неужели позволит умереть? Как ни кстати, мне стало не хватать воздуха в душном и узком шкафу, и я пыталась беззвучно хватать кислород, чувствуя как кровь приливает к голове и она (голова - прим. авт.) начала жутко болеть и кружиться. Всё равно, я с замиранием ждала приговора Клауса. – Недавно развлекались с семьей, а запах ещё не выветрился. Так что, с какой целью ты посетил нас, Марсель? Я закрыла глаза от некого облегчения. Клаус не дал мне умереть сейчас. Он спас меня. Но пытка и на этом не заканчивалась. Лёгкие начало жечь, а внутренности скрутило, да так больно, что из глаз потекли слёзы, однако я даже пыталась задержать дыхание и утихомирить безумные скачки моего человеческого сердца. Я не хотела подводить Клауса. – Ясно, ты не меняешься, Клаус. Итак, к делу, я хотел попросить помощь, так сказать, временный приют. В Новом Орлеане наконец-то стало тихо, поэтому я хотел дать жителям моего города немного свободы, ты же знаешь, какой я невыносимый, – послышался смех Марселя, – поэтому, я полагаю, ты дашь мне задержаться в вашем поместье пару-тройку недель. – скорее утверждал он. – Конечно, Марсель, ты же знаешь, что мы рады таким гостям, как ты. На этом разговор закончился и дверь хлопнула. Я, дрожащими руками, открыла дверцу шкафа и не удержавшись на ногах из-за дикого головокружения, споткнулась и стала падать на пол. Я приготовилась обняться с паркетом, но меня подхватили сильные руки. Когда моё падение закончилось, я судорожно стала захватывать необходимый кислород, всё ещё морщась от боли в теле. Когда я смогла спокойнее дышать, я встретилась глазами с Клаусом. – Спасибо, – прошептала я, – за жизнь. Я увидела, как он кивнул, и поднявшись, подошёл к окну. Я тоже встала на ноги и направилась к выходу. Уже открывая дверь, я услышала: – Ну уж нет, теперь ты у нас надолго, дорогуша. Я не хотела поворачиваться к Клаусу лицом, так как на нём были написаны все эмоции. Я была счастлива! Я останусь здесь, с ним! Выдохнув, я, надев нейтральную маску, спросила его: – Кто он, этот Марсель? – но меня встретил удивлённый взгляд. – Гилберт, ты по-моему, слишком сильно ударилась в лесу. Тебе нужно прийти в форму. Идём, я покажу тебе твою комнату. Меня это задело. Конечно, он же не услышал возмущений по поводу моего нахождения тут. Но сейчас всё по-другому. Теперь я желала общество Клауса. Он отворил ещё одну дверь в его комнате и я увидела винтовую лестницу. Мы молча поднимались по ней, всё выше и выше. В итоге, мы вышли на огромную и широкую мансарду. Там было уютно. Несколько светильников, круглое окно на треугольнообразной стенке. Даже низкий потолок не давил, что являлось проблемой у многих моих подруг. Подруги... Бонни, Кэролайн... Теперь я не смогу их увидеть. Ради Клауса я оставила всю свою семью, какой бы маленькой она не казалась. Принесла жертву, надеясь на ответные чувства. Я знала, что буду бороться. Я вернулась к интерьеру уже моей комнаты. Деревянные стены, потолок, пол придавали ещё больше уюта. Двуспальная кровать, небольшой комод рядом с кроватью, над которым висело красиво украшенное зеркало, письменный стол, стул, кресло и два деревянных шкафа – просто, но со вкусом. Сразу было видно искусство Майклсонов в интерьере этой мансарды. Я так увлеклась комнатой, что даже забыла про то, что Клаус стоит у меня за спиной. Повернувшись, я сказала: – Спасибо, она очень уютная, – и усмехнувшись, я продолжила, – видимо, теперь за мной должок. Клаус подошёл ко мне ближе, и наклонившись, так как он был выше меня, прошептал: – Зря ты это сказала, – и отойдя, улыбнулся, отчего его фирменные милые ямочки на щеках проявились во всех красе. Я не могла не улыбнуться, но только когда он вышел. Я начала обследовать комнату. Но, остановившись на кровати, я не смогла проводить дальнейший осмотр, так как не заметила как уснула. Сегодня был насыщенный день.

***

Тем временем, дверь тихонько приоткрылась, и тихие шаги раздались по комнате. Они затихли, и лишь лёгкое прикосновение на щеке и такой же тихий бархатный голос: – Вот мы и снова встретились, Елена, – оставили незаметный след в ночи.