Елена

Несмотря на свои заморочки, я всё-таки решила прийти на бал Майклсонов. «Я смогу присматривать за Эстер,» — подумала я. — «А ещё я увижу Клауса.» От имени последнего моё воображаемое сердце забилось так сильно, что я была готова услышать его стук. Бродя по дому, я не раз намеревалась проникнуть к нему в комнату, однако его дверь всегда была закрыта. «Ник куда-то пропал,» — вспомнились слова Ребекки, а в моей душе засело волнение. Может быть он вообще не явится на бал? Я устала патрулировать комнату Клауса и поднялась к себе. «Платье, причёска, макияж — для призрака? Что за бред?» — в мыслях, (так как за мной не водилась привычка разговаривать с самой собой вслух) возмущалась я, однако тем временем я уже искала в своём шкафу хоть что-то подходящее для бала. В руки попалось то самое платье, что я надевала на прошлый бал Майклсонов. «Нет, я хочу что-нибудь новое,» — внезапно для меня самой, кричала во мне женская натура, что просыпалась не часто. «Надеюсь, Ребекка не будет против, если я возьму что-нибудь у неё?» — мысль возникла также быстро, как я мчалась по направлению к комнате Первородной. Благо, дверь была открыта, и мне не пришлось придумывать плана Б. Зайдя в комнату, я увидела Ребекку, которая сидела около своего туалетного столика, делая на голове замысловатую причёску. Меня ждало разочарование, так как пытаться открыть сейчас шкаф было бы затруднительно и очень заметно, а мне не нужны были лишние вопросы. Присев на кровать, я неотрывно следила за махинациями Ребекки, молясь о том, чтобы она вышла из комнаты, желательно не закрывая за собой дверь. Поняв, насколько у меня маленькие шансы на осуществление желаемого, я обречённо вздохнула, но не сдаваясь, продолжала испепелять Майклсон взглядом. — Сестрёнка, — послышалось из коридора, и я подскочила от неожиданности синхронно с Ребеккой. — Как поживаешь? Без плойки? На пороге показался усмехающийся Кол с плойкой в руках. При его виде и не скажешь, что перед тобой стоит довольно неуравновешенный Первородный. — Верни мою плойку! Ты поплатишься за это, паршивец! — кричала Майклсон вслед уходящему брату. В длинном коридоре послышался смех, и Ребекка, не выдержав, помчалась за Колом, попутно придерживая целую пирамиду из золотистых локонов на голове. Вот она, моя удача! Не теряя ни минуты, я с усилием потянула за дверцу шкафа, и она открылась. «Что же, я делаю успехи,» — отметила я, оглядывая ворох из платьев различного фасона и пошива в огромном гардеробе Ребекки. Просматривая каждое платье, я не находила отклика в чисто девичьей частице моей души. «Слишком открытое, слишком блестящее, слишком… Вот оно!» Достав на вешалке понравившееся платья, я окинула его внимательным взглядом, ища подвоха, что встречались во многих платьях Ребекки. Но нет, оно было прекрасно! Платье начиналось чёрным кружевом от груди до талии и заканчивалось пышной тёмно-синей атласной юбкой, на спине собираясь небольшими складочками. «Никаких корсетов, никаких обручей под юбку,» — облегченно выдохнула я, забирая платье, и поднимаясь к себе в комнату. Когда я была одета, а мой повседневный макияж уже был подправлен и сменён на более вечерний вариант, и мне оставалось сделать лишь прическу, я услышала колорит разных голосов на первом этаже. Посмотрев на часы, что висели у меня на стене, я начала поторапливаться. «У меня всего двадцать минут!» — напоминала я себе, накручивая волосы. Когда локоны волнами спадали у меня на плечо, я наконец была удовлетворена результатом. Остановившись, я успокоила бешеное дыхание, и начала спускаться в огромный зал. Едва я ступила на первые ступеньки, передо мной открылся вид на зал, заполненный людьми настолько, что и яблоку было негде упасть. Спускаясь, я искала глазами лишь Клауса, но его нигде не было. Я шла по залу, постоянно уклоняясь от людей, которые, естественно, не замечали меня. Казалось, прошло около получаса, пока в толпе я увидела его. Клаус сидел за небольшим столиком, рассматривая каждого своим пронзительным взглядом, от которого раньше у меня стыла кровь в венах, но не сейчас. Я стояла рядом с ним, и мне было вполне комфортно, от Клауса шло странное тепло, которое притягивало всё больше с каждой минутой. Послышался звон, и все посмотрели на лестницу. На ней стояли Эстер, Ребекка, Кол, Элайджа и… Клаус? Переведя взгляд на кресло, я обнаружила его пустым. Тем временем, я почувствовала на себе чужой взгляд и, обернувшись, нашла его обладателя среди Майклсонов. Элайджа. Я улыбнулась ему, на что он ответил мне сдержанной улыбкой уголками губ. — Я, от имени всей моей семьи, приветствую вас на нашем вечере и благодарю за то, что пришли. Для нас этот день особо важен, ведь именно сегодня вся наша семья стала одним целым, наконец-то получив статус семьи. Итак, я ещё раз благодарю вас, и начнётся бал! — произнесла Эстер, салютуя бокалом с шампанским. Все вокруг радостно захлопали, но этот гул быстро стих, как только заиграли первые ноты старинного вальса. Отойдя в сторону, я вновь начала следить за Клаусом, который вернулся на своё место. Одиночество разъедало его, и я знала, что такое быть одной во всём этом мире. — Клаус? — раздалось за спиной Майклсона. Я посмотрела вперёд и обомлела. — Кэролайн, — невольно вырвалось у меня, и я почувствовала влагу на своей щеке. «Теперь только я одна во всём этом мире,» — подумала я, замечая взгляд моего чудовища на ослепительную красавицу, стоящую непозволительно близко к нему.

***

Что было дальше, я не знала. Постояв там несколько минут, я довольно насладилась их сценой, чтобы почувствовать ненужность сполна, и теперь не была намерена возвращаться туда вновь. Проходя по коридору, я услышала шаги за собой, но была настолько разочарована во всем происходящем, что решила не обращать на это внимание и поспешила к себе. — Елена, ты уже уходишь? — заставило меня повернуться к знакомому голосу. — Да, — ответила я, подходя к Элайдже, чувствуя крепко затягивающийся узел внутри. — Пройдём в комнату, — Майклсон открыл мне дверь, видимо не терпя отказа, и я послушно вошла в его комнату. Я сразу же прошла в самый дальний угол, отвернувшись от Элайджи, ощущая напряжение в воздухе, созданное вчерашней ситуацией. Я слышала как он подходит ко мне, как прикасается к моим скрещенным рукам, разворачивая меня к себе. Элайджа отошёл на два шага назад, и протянув мне ладонь, произнес: — Елена Гилберт, не окажите ли вы мне честь пригласить вас на танец? Если бы мне раньше кто-нибудь сказал, что Элайджа пригласит меня на танец, не для того, чтобы обсудить условия какой-то сделки, а просто так, я бы не поверила, да ещё и пальцем у виска покрутила бы, в довершении моих слов. А теперь это случилось. Что мне делать? Именно моя женская тяга к подобным интрижкам подтолкнула меня вложить свою руку в его и ответить на его приглашение немым «да». С первого этажа до нас доносились звуки вальса, нежные и размеренные, под которые мы и начали наш первый танец. Со стороны это выглядело, наверное, комично. Элайджа танцует с пустотой. Но нам было наплевать, мы неотрывно смотрели друг другу в глаза, изучая каждого в очередном кружении. Я видела его глаза, замечая, что при моём взгляде его темно-карие глаза превращаются в золотистые теплея. И это удивительное тепло имело свойство заражать всё вокруг, очаровывая и меня. Музыка медленно подходила к концу и на последних нотах фортепиано я почти соприкоснулась с полом, если бы не сильные руки Элайджи, что как бы поддерживали меня, расположившись на талии. — Ты сегодня прекрасна, — выдохнул он, смотря мне в глаза, отчего моё дыхание сбилось, а мой взгляд забегал по его лицу. Элайджа начал сокращать расстояние между нами, и я невольно потянулась к нему. Я знала, что сейчас произойдёт и всё внутри меня кричало поддаться. «Будь что будет,» — подумала я, и перед глазами возникла картина. Я видела всё. Я видела, как Клаус поворачивается к Кэролайн, а она к нему, я видела, как наклоняется её голова, так что белокурые локоны почти прикасаются к его плечу и щекочут его щеку. Слышала их приглушённый шепот, вспоминаю взгляды, которыми они встретили друг друга, и помню охватившие меня тогда чувства. Я давно призналась себе, что полюбила Клауса, признав своё поражение, и не могла разлюбить его лишь потому, что он не замечает меня, лишь потому, что я могла проводить часы с ним в одной комнате, и он ни разу не обращал на меня ни единого взгляда, лишь потому, что я видела, как им всецело завладела красавица, которая никак не стояла на одной планке со мной. Я не могла разлюбить его лишь потому, что не сомневалась в его больной любви к этой самой красавице, лишь потому, что я в своей прошлой жизни ежедневно замечала её уверенность в его выборе, ежеминутно видела его манеру ухаживать за ней, пренебрегая собственным моральным принципам и статусом, рассчитанным на то, чтобы не он искал, а его искали, очаровывала именно этим пренебережением, а гордость делала её неотразимой. В подобных аспектах нечему было прогнать мою любовь к нему, хотя многое вызывало отчаяние. Но не ревность. Я не испытывала ревности. Изнуряющую меня боль это слово не описало бы. Кэролайн стояла ниже ревности, была недостойна этого чувства, что подкрепляло меня и мою любовь. Кэролайн была вся напоказ, и ни в чём не настоящая; её чарующая красота, таланты, но душа и сердце в таких делах были пусты. Она часто была чувственной и доброй, но не умела применять эти свойства по назначению. Она превозносила сильные чувства, любила страсть, но не готова была отдать что-то взамен. Она принимала попытки быть простодушной, но её считали лёгкомысленной. Однако Клаус словно не замечал недостатков его красавицы, однако частые разочарования подстёгивали его, и этот здравый смысл, эта его внимательность и часто явное отстутствие страсти к ней были источником моих терзаний. Я чувствовала, что он не подарил и никогда уже не подарит ей свою любовь и не в её силах завладеть тем сокровищем, на который посягнула я. Именно это мучило и снедало меня: ей было не дано его очаровать. Видеть, как старательно Кэролайн пытается приворожить Клауса, видеть безуспешность её усилий и смотреть на то, как она не понимая того, что постоянно терпит неудачу, неизменно верит в свою победу, в меткость своих любовных стрел — все это было мукой для меня и моими душевными терзаниями, которые я должна была устранять. Потому, что когда я видела её неудачи, я понимала, как близко она была к победе. Стрелы, что она пускала в Клауса, отскакивали от него, падая совсем рядом, не оставив ни малейшей кровоточащей ранки, и направляй бы их более меткая женская рука, они пронзили бы его бетонную стену, что возведена вокруг него, пронзили бы и его гордое сердце, осветили бы его внимательные глаза, смогли бы смягчить его насмешливое холодное лицо — в этом я была убеждена. И важнее этого были лишь то, что я знала — покорить Клауса и завоевать его доверие можно было бы безо всяких привилегий характера или внешности и в полном молчании. «Почему же её чары не действуют, хотя природа дала ей шанс? — я возликовала собственному выводу. — Нет, он не вызывает у неё настоящих чувств, а она не нравится ему и никогда не возбудит в нём страстей!» — Элайджа, нет! — воскликнула я, высвобождаясь из кольца рук, и отскакивая от него на несколько шагов, не давая совершить то, о чём мы потом будем жалеть. Неосуществлённый поцелуй был солёным, словно напоминая своим вкусом о том, что я чуть не предала саму себя. Не ставя нас в ещё более неловкое положение, я выбежала из комнаты и тут же глаза заволокла мгла, и я провалилась в пропасть.

***

В комнате раздалась навязчивая вибрация телефона. Медленно достав телефон, Элайджа ответил на звонок. — Здравствуй, Бонни… Неужели?.. Елена будет рада… — Элайджа вышел из комнаты и не успев подняться на следующий этаж, как наткнулся на платье Елены. Подняв его, Элайджа с горечью в голосе произнёс: — Мы не успели, Бонни. Она на Той стороне.

***

— Куда мы идём, Клаус? — улыбаясь, прочирикала Кэролайн, идя за Майклсоном. Вдруг её веселый смех сменился криком. — Что ты делаешь?! — завопила она, когда оказалась прижата к стене. — Ты предала меня единожды солгав, значит соврёшь и в следующий раз, — шептал Клаус, пробивая грудную клетку Форбс, нащупывая сердце. — Я… я никогда больше не предам тебя, и никуда не уеду, обещаю! — кричала Кэролайн, задыхаясь и захлёбываясь в собственной крови. — Спи спокойно, милая, — растягивая слова, улыбнулся Клаус, вырывая сердце из груди некогда возлюбленной. Миг — и мёртвое тело Кэролайн горит в огне вместе с её фальшивой любовью.