Елена

Мы ехали в полной тишине. Элайджа неотрывно смотрел на дорогу, а я рассматривала ночные пейзажи осеннего Мистик Фоллс. Если бы всего этого не было в моей жизни, сейчас бы я спокойно спала в кровати, а утром бы пошла в школу, где вновь встретилась с Кэролайн и Бонни, а после учебы мы по традиции пошли домой к Кэр и устроили бы вечеринку — убеждала я. Если бы всего этого не было в моей жизни, я бы давно бы умерла — я не могла отрицать этого. И несмотря на всё, что я пережила, на все ужасы, смерти — я всё ещё жива. Быть может, после стольких попыток убийства и отчаянного желания умереть, стоит задуматься о смысле моего существования и начать жить? — О чем ты думаешь, Елена? — спросил Элайджа, в первый раз за всю поездку взглянув на меня. — Я думаю, что мы будем делать дальше, Элайджа. Майклсон вновь устремил взгляд на дорогу, нахмурившись. — Приедем и будем ждать звонка Бонни, она сказала, что позвонит, когда найдет способ вернуть тебя в твое тело, — сказал Элайджа, сразу же отвечая на мой последующий вопрос. — Значит, я не умру. Я знала ответ, но мне хотелось услышать желаемое от Элайджи, чтобы ещё больше укрепить мою надежду. — Род Беннет достаточно силён. Я улыбалась. За долгое время я наконец улыбнулась, почувствовав облегчение. Жажда жить усиливалась с каждой секунды, а вера в то, что мы справимся вызывала эйфорию. Однако, если я вернусь в своё тело… Я должна была проверить свою догадку. — Но, если я вернусь, то Эстер… — Будет мертва, — незамедлительно ответил Элайджа, а у меня встал ком в горле. Эстер будет мертва. Как долго я ждала этого! Но почему же я не ощущаю радости? Почему теперь, когда победа была так близка, я не хотела побеждать ценой жизни ненавистной мне Эстер? В голове всплыл отрывок сегодняшнего дня. Одинокая Ребекка и Элайджа, дающий ей обещание на долгожданное обретение семьи. — Но… зачем, Элайджа? Как же Ребекка? — и тут же прикусила язык, коря себя за излишнюю болтливость. Первородный повернулся ко мне, прожигая удивлённым взглядом. Однако через секунду он опять уставился на дорогу, его взгляд стал осмысленным, он всё понял. — Я постараюсь дать ей то, чего она хочет, без участия Эстер, — в его голосе была слышна настоящая братская забота, от чего в груди тёплело, еще больше распологая меня к Элайдже, хоть я всегда относилась к нему лучше, чем к остальным представителям Майклсонов. Я хотела задать ему ещё один не менее важный вопрос, но машина затормозила, и взглянув в окно, я увидела особняк. Элайджа вышел, и пройдя к двери с моей стороны, открыл её, подавая мне руку. — К чему это сейчас? — спросила я усмехнувшись, но всё же приняла его ладонь, не почувствовав прикосновения. Пока мы шли к дому, я разглядывала ухоженный сад во дворе поместья. Аккуратные кустарники диких роз, миниатюрные клумбы нарциссов уже покрывались инеем. Трава пожухла и поредела, а дорожки белели от первого снега. Я прислушалась к тихим шагам Элайджи. Хруст под ботинками выдавал постепенный приход зимы. — Какое сегодня число? — внезапно спросила я, отвлекаясь от великолепия двора особняка. — Двадцатое ноября, — ответил Элайджа, обращая свой взгляд ко мне. — День рождения моей мамы, — я слабо улыбнулась, вспоминая каждый момент, проведённый с ней. Теплое чувство опять посетило меня, на этот раз его сопровождающим была светлая печаль. — Миранды Гилберт. — Я полагаю, она была замечательной женщиной, — уголки губ Майклсона приподнялись в едва заметной улыбке, а внимательно рассматривающие моё лицо темные глаза потеплели. — Она была удивительной, — тихо произнесла я, опустив взгляд. На этом наш диалог был окончен, оставив за собой след исключительно нежных чувств в моей душе. Воспоминания уже не тревожили мое сердце, но вызывали благоговейный трепет; речь об утрате больше не тяготила, вызывая слезы, скорее напоминала о том, что нужно дорожить тем, что имеешь. А что сейчас имела я? Жизнь. Я имела жизнь, за которую должна была цепляться. Во что бы то ни стало. Стук в дверь отвлек меня от мыслей, заставляя вновь очутиться в реальности. Послышались шаги, и нам открыла Ребекка. Увидев Элайджу, её лицо посветлело, а я невольно вздохнула. С того момента, когда передо мной открылась простая и человеческая сторона Ребекки, я не могла не проникнуть к ней такими же человеческими чувствами, и сейчас я искренне сочувствовала ей. Я знала, что в конце концов, она не получит то, чего так долго желала в полной мере, и это заставляло меня чувствовать себя виноватой. — Ради чего, Элайджа? — спросила я, отмечая внезапную тусклость и мрачность своего голоса. Элайджа посмотрел на сестру и шумно сглотнул, отводя взгляд в пустоту. — Проходи, — с улыбкой произнесла Первородная, пропуская Элайджу, и не зная того, заодно и меня. — Дома никого нет, только я. Мама ушла, ничего не сказав, Ник тоже куда-то пропал, а Кол как всегда в баре… Это же Кол! — Ребекка засмеялась, а Элайджа, сев на диван лишь грустно улыбнулся, и я почувствовала всей душой его печаль. — Знаешь, я подумала… Хватит сидеть дома! Я хочу в школу, как в старые добрые времена! Скучные уроки, занудные учителя и зажигательные вечеринки по вечерам! Я уже подала документы на поступление, — защебетала девушка, мечтательно, но в то же время активно жестикулируя. Стоя поодаль от Майклсонов, я видела каждого из них, и наблюдая за двумя сразу, меня переполняли противоречивые эмоции. Радость, детский восторг и вспыхивающий, как вулкан, энтузиазм при виде Ребекки, и печаль, боль и вина были отражением Элайджи. Борьба во мне этих двух сторон разрывала, я металась, понимая что ещё чуть-чуть, и этот рой эмоций взорвётся во мне, сменяясь истерикой. — Ребекка, — холодный тон Элайджи, окатил меня с ног до головы, и я забыла о своей внутренней эмоциональной борьбе, заставляя ждать продолжения его речи, — остановись. Сейчас не время для этого. — Но, Элайджа… — Я не хочу говорить об этом, — оборвал её Майклсон, и без слов ушёл из комнаты, оставляя Ребекку и меня в недоумении. Я впервые видела Элайджу таким, и желая выяснить причину непривычного для его натуры поведения, поднялась в его комнату, где застала Первородного около окна. — Не надо было так с ней, — начала я, тихо подходя к нему. Мимолетно возникшее чувство страха бежало ко мне мелкими шагами, захватывая в липкие объятия. Сейчас от Майклсона можно было ждать чего угодно. Ответом мне послужило молчание, но отступать я не собиралась. — Может быть, тебе стоит пересмотреть своё решение? — спросила я, находясь в миллиметрах от неподвижного силуэта Элайджи. — Тогда ты не сможешь вернуться в своё тело, — тот же стальной тон, и я машинально отхожу на несколько шагов, когда он поворачивается в полоборота. — Мы найдём другой способ, — я киваю, убеждая скорее себя, чем его. Элайджа резко поворачивается ко мне, а мои глаза быстро перескакивают с пола на его лицо. Я не боюсь его. Я не должна бояться. — Нет другого способа, Елена, — на его лице нет ни единой складочки, но глаза выдают волнение, а море всепоглощающей боли, что он создал самообичеванием, уже давно поглотило его с головой, и сейчас в нём захлёбывалась я. — Тогда я не понимаю. Ради чего, Элайджа? Зачем ты это делаешь? Вот он — тот самый вопрос, что я хотела задать ему всё это время. Я искренне не понимала его мотивов помочь мне, особенно если стоял выбор между мной и семьёй. Я не могла найти хоть один аргумент в мою пользу, поэтому с нетерпением ждала его ответа. — Один раз я уже сделал неправильный выбор. Я повёлся на иллюзию семьи, предавая себя и своё слово, за что поплатился колом в сердце. В этот раз я такого не допущу. Сразу вспомнилось жертвоприношение. Смерть тёти Дженны, Джулс, Джона — всё это было лишь для того, чтобы убить Клауса. И всё оказалось напрасно, Элайджа не убил его, предав нас. Я помнила письмо, помнила боль, что я испытывала тогда, и спустя столько лет смогла простить. И сейчас я понимала Элайджу как никогда. — Ребекка так счастлива… — произнесла я, и вновь вина начала разъедать меня. — От этого мне не легче, — горько усмехнулся Элайджа, снова отвернувшись от меня. Подойдя к нему, я, всё ещё пытаясь выбраться из моря боли и терзаний, попробовала прикоснуться к его ладони, сжатой в кулак. — Прости, — тяжелый вздох. — Я… Нет, мы. Мы найдем другой выход, я обещаю. Он медленно перевёл взгляд с хмурого серого неба на меня, потом на наши руки и разжал ладонь. В воздухе появилось заметное напряжение, и посмотрев во вновь потеплевшие глаза Элайджи, я убрала руку, и вышла из комнаты через открытую дверь. Скрывшись в коридоре, я дала волю своему сбивчивому дыханию. Что это было? Единственное, что я могла сказать тогда, это то, что я была чертовски напугана.

***

Я медленно поднималась по лестнице в свою бывшую комнату. Дверь, на удивление, была открыта, что было мне на руку. Войдя внутрь, ностальгия захватила меня. Я прожила тут всего несколько дней, а картинки из памяти перед глазами перелистывались несколько минут, образовывая целый альбом воспоминаний. Вот Клаус спасает меня от Марселя, вот я попадаю в его объятия, и у меня замирает сердце от его прикосновений, вот я и оказываюсь в этой комнате, нахожу письмо Эстер и не заостряю на этом внимание; на следующее утро я просыпаюсь, и ко мне приходит Клаус, потом я иду в его комнату, и слышу слова, что заставляют улыбаться, он просит остаться с ним, а с наступлением дня Клаус пытается мне внушить о том, чтобы я все забыла; апатия и желание умереть; а потоммой неудавшийся побег, Марсель и вновь боль. Да, с этой комнаты началась моя новая история. Печальная или счастливая — мне предстояло узнать потом, а сейчас я заметила на аккуратно заправленной кровати белоснежный конверт и, не сумев побороть любопытство, с большим усилием, (но удача была на моей стороне) открыла его и извлекла оттуда лист. Ровным почерком на лицевой стороне было написано: «Приглашение на бал в честь семьи Майклсон, который состоится завтра в шесть часов вечера» заставило меня усмехнуться такому количеству воспоминаний за сегодняшний день. Перевернув приглашение, на обратной стороне той же рукой была написана короткая записка: «Я надеюсь, что ты почтишь меня своим присутствием. Конечно же, в бальном платье.

Элайджа.»

— Да что с тобой происходит, Элайджа?! — воскликнула я, сама не замечая улыбки на своём лице.