Azure Cat, или Больше никаких секретов

Я бегу по гулкому, затопленному гнетущим оранжевым светом коридору, задыхаясь от волнения и тревоги. По трёхчасовым новостям передали, что очередной злодей захватил парижское колесо обозрения и грозится его разрушить, если через час не получит наши с Котом Камни Чудес. Я нахожу Адриана одетым в белоснежный костюм для фехтования, ожидающим занятия у мсье де Жанкура. — Адриан, ты мне немедленно нужен! Он откланяется от стены и смотрит на меня с той самой улыбкой, которую я вообще никогда почти у него не видела. Я поначалу не понимаю и слегка опускаю руки, которыми поправляла серёжки. — А-а… В этом смысле, — произносит он со вздохом и расстёгивает серебристую молнию на спине. Пока он открывает локер, мне видна обширная часть его загорелой спины. Я смотрю, как под кожей перекатываются мышцы, скорее от скуки, нежели от восхищения. Адриан довольно долго шарится по всему шкафчику. Торопливо перекладывает учебники один на другой. Проверяет карманы фехтовального костюма. Даже проводит ладонью по поверхности локера. Меня вдруг посещает нехорошее предчувствие. — Его… его нет, — сдавленно произносит он, тем самым подтверждая мои худшие опасения. — Ну вот, опять! — Что — «опять»? — Тебе снова даёшь второй шанс, а ты его проваливаешь! — бушую я, но затем, сделав пару глубоких вдохов, говорю: — Когда ты его носил в последний раз? — Я не надевал его после того дня, как вы с Реном сражались с Тропиканой, — уныло отвечает Агрест. — С ТРОПИКОЙ, Адриан, — поправляю его. — А тропикана — это пицца!.. — Я рассерженно пару секунд пялюсь в окно, вообще не воспринимая, что вижу. Затем произношу: — Ладно. Я сама разберусь. К счастью, опыт уже имеется. — Я быстрым шагом направляюсь к выходу из школы. — Ищи кольцо, Адриан, и не приведи Господь ты его не найдёшь! Естественно, сама разбираться я не собиралась.

***

— А можно Луку? — спрашиваю, заглядывая в репетиционную студию недалеко от площади Вогезов. Зайти я не решаюсь: в «Heavens» много парней, которые, судя по возрасту, вполне могли бы учиться в университете, и из знакомых здесь только Лука, которого я не вижу, и Люсьен, который сейчас слишком далеко, чтобы меня услышать. Мне не отвечают, но о чём-то докладывают в смежную комнату за высокой аркой, и через сотую долю секунды выбегает Лука. Он хватается за дверной косяк, чтобы с успехом развернуться на высокой скорости, которую взял, и через мгновение оказывается рядом со мной. — Разбежались, волки, — только лишь на треть шутя произносит Лука, попирая плечом симпатичного парня, который с интересом подался вперёд. Лука пропускает свои пальцы сквозь мои и легонько тянет внутрь, но я столбенею. У него вообще ни единого вопроса не возникает, он просто сразу готов принять меня — и всё. Но я никуда не могу позвать его, пока вокруг столько посторонних. — Лука, подожди… С тобой можно выйти на… на час примерно? Это сумасшедшая цифра для тех, кто хоть раз был по-настоящему занят. Он пару секунд смотрит на меня топазовыми глазами и, казалось, с небольшим изумлением сводит какие-то факты в голове. — Перерыв на час, ребята, — бросает он в глубь комнаты, повысив голос. Парни начинают как молекулы разбредаться по стеклянной и просторной, как хрустальный бокал, студии, выходить на утопающий в красных цветках кампсиса балкон, зажигая сигареты. Их тонкий дымок, завиваясь, поднимается к оранжевым небесам. Когда мы выходим к площади Вогезов, я всё ещё чувствую себя неспособной на обличающий разговор, к которому готовила себя, едва оставив в школе Адриана. Лука опирается на прутья готической ограды, сосредоточенно глядя куда-то поверх моей головы. Стоит только мне набрать в лёгкие побольше воздуха, чтобы начать, как он произносит: — Мне кажется, у тебя не так много времени на долгие беседы. Я прав? Чувствую себя так, будто меня ударили. — Это точно, — с улыбкой отвечаю, замечая, что в тот самый момент, когда я должна была раскрыться, слова оказались не нужны. Я оборачиваюсь, глядя туда же, куда и Лука. Ну конечно. Среди старинных зданий над Парижем возвышается зловеще замеревшее колесо обозрения, похожее на колесо от белого велосипеда. Да, Лука всё знает, с облегчением думаю я. Всегда знал. — Но… откуда? — не могу не спросить я. Он невесомо проводит указательным пальцем по моей ладони. Точнее, по тонкому шрамику, оставшемуся после того моего падения в бассейн. Тогда я впервые встретилась в обличии Леди Баг с Лукой наедине. …Так вот почему он не спешил мне рассказать о том, что теперь стал Реном Ружем. Он знал, что я и так это знаю. — Мне интересно, за кого ты меня держишь? — насмешливо спрашивает Лука, поднимая меня указательным пальцем за подбородок. Наши глаза встречаются. …А потом мы вдруг поцеловались. Я даже не помню, кто первый к кому подался. Мы просто поцеловались — и всё. Его губы были тёплыми и щедрыми, а руки — трепетными и аккуратными. Я оттаскиваю его в заулок рядом; к нам свешиваются пышные розовые ветви цветущей магнолии. Где-то в перерыве между поцелуями мы успеваем прошептать: «Трансформация». Теперь я чувствую, как по моим волосам скользят ладони, стянутые перчатками. Я хочу многого, очень многого; но нам нужно поспешить. — Определённо за того Рена, лучше которого и не найти, — успеваю прошептать я, прислонившись к его лбу.

***

После получаса слаженной работы, когда Рен создал иллюзию наших Талисманов, а я выпустила на волю белоснежную бабочку, мы прыгнули на крышу здания, откуда открывался превосходный вид на дворец Шайо. Сад перед ним отливал изумрудом, а лазурные фонтаны успокаивающе шумели. До конца перерыва в репетиции ещё тридцать минут, так что мы можем позволить себе немного поразвлечься. Я заметила роскошную азалию, вьющуюся по стене до самой трубы. Чем хороша жизнь в Париже — так это тем, что на каждом шагу здесь такая красотища. Я прикусываю губу. — Лука, я сейчас красивая? — Оборачиваюсь я на парня, вращающего в воздухе флейту. Торопливо приглаживаю тёмную чёлку, надеясь, что во время битвы она не сильно истрепалась. Флейта прекращает рассекать воздух. — Кому сейчас вообще охота быть красивой? Ты необычная, Маринетт, — отвечает он. Я смеюсь. Не могу поверить, что когда-то переживала из-за Адриана по этому поводу. Я становлюсь напротив стены так, чтобы самые красивые бутоны выглядывали у меня из-за спины, и показываю знак «V». Настроение ещё больше поднялось. — Сфоткай, — прошу я и бросаю Луке свой смартфон. Ловко перехватив, он включает камеру и приподнимает его, пытаясь ухватить ракурс получше. В его чертах через пару секунд начало читаться напряжение. Он оборачивается в сторону Шайо. — Погода испортилась, — отстранённо произносит Лука. Я поднимаю голову. Действительно, небо, которое было гнетуще оранжевым, сейчас приобретало странный охристый оттенок, уже кое-где перемежёвывающийся с фиолетовым. Резко похолодало; полы Лукиного огненно-оранжевого фрака шевелились в такт с ветром. Всё выглядит так, будто вот-вот хлынет дождь. Я делюсь своей недальновидной догадкой с Лукой. — Хочешь о погоде поговорить? — с усмешкой говорит он, притягивая меня к себе. Я улыбаюсь. Лука, подобно Алье, был единственным человеком, с которым я просто не могла наговориться. — С тобой — о чём угодно, — шепчу я и подаюсь вперёд, чтобы поцеловать. — ЛЕДИ!! — доносится вдруг справа от меня, и я поспешно отскакиваю от Луки. В груди что-то почти больно ухает. Кот Нуар, опираясь о серебристый шест, перепрыгивает через разделявшую нас стену движением олимпийского чемпиона. По ходу он ломает пару веток азалии, которые зияют теперь среди листвы белыми сломанными шпилями. Я смотрю на эту разрушенную красоту и чувствую себя так, словно разбили что-то, принадлежавшее лично мне. Нуар опирается о колени и пытается отдышаться. Его светлые волосы закрывают ему глаза, но, насколько я могу понять, он ничего не заметил. — Кольцо нашлось, милая, — с придыханием произносит он, демонстрируя тонкую руку с серебристым кольцом на указательном пальце. — Мисс Блонди так на меня разозлилась, что пожгла всю мою одежду, что была в шкафчике. Хорошо, что хоть кольцо не пострадало. — Ты же раньше его на безымянном носил, — уныло говорю я просто для того, чтобы что-то сказать. Хвала Небесам, что он не назвал Хлою по имени. Потому что только с внезапной вспышкой молнии, хлестнувшей по небу, я неожиданно для себя понимаю, что Лука и Адриан ни при каких обстоятельствах не должны узнать друг друга. — О-о-о, моя Леди, советую и тебе свой безымянный палец в ближайшие пару лет освободить, — обаятельно подмигнув, говорит он и выпрямляется. Его и Рена взгляды вдруг перекрещиваются. Пауза. — Но ты… ты ведь могла меня подождать, — шепчет он. — Люди, которые были в шаге от гибели, ждать не могли, — отвечает Рен. Он касается своей цепочки, как-то странно глядя на меня, и я вспоминаю о том, о чём никогда не должна была позволить себе забывать. …И потом мы внезапно развоплощаемся. Вспышки розового и огненно-оранжевого цветов хлынули по кирпичным стенам, как разлитая газировка. С неба полилась вода. Она пошла резко, холодным водопадом, будто где-то там, наверху, включили кран. Но мы все даже не двинулись с места. Я смотрю на Адриана с тем самым необъяснимым чувством надвигающейся опасности, которое меня посещает иногда, когда я с ним. Адриан прикрывает потускневшие глаза и надавливает кончиками пальцев на виски. Да, у него много неурядиц с Лукой было и раньше, но… я видела, что осознание того, что у Луки тоже есть Талисман, его просто разбило. — Я теперь… теперь должен нахрен пол-окон в доме перебить, чтобы успокоиться. — У него в голосе скорее обида, нежели гнев. Он дрожит, он будто вот-вот сломается. Я наклоняюсь к нему, чувствуя, как футболка липнет к телу из-за дождя. Мне кажется, в тот момент я скорее просто должна быть с ним, чем что-то говорить. Но он меня отстраняет и тихо произносит: — Но я этого делать не стану. Я улыбаюсь, смахивая с глаз мокрую чёлку. Видимо, я ошибалась в нём. Видимо, он сможет побороть свой гнев точно так же, как я смогла победить отчаяние. Я приподнимаю ладонью его подбородок. — Ты просто молодец, — произношу я со всей искренностью, на которую способна. Он поднимает на меня взгляд, и я отшатываюсь. Потому что в них снова полыхнула такая волна ярости, что меня будто само собой отбросило назад. — Я не стану этого делать, Леди, — чётко, почти по слогам произносит Адриан, — потому что расправлюсь с ним прямо сейчас. Мне кажется, именно в тот момент я поняла, что может значить одна секунда. Когда в его руке зажигается Котаклизм, он пытается наброситься на Луку, но я успеваю перехватить его за ремень хвоста. Но из-за дождя он слишком скользкий, и я успеваю выиграть лишь одну секунду для Луки, чтобы тот смог увернуться. Когда я выпускаю ремень, Адриан падает на мокрую крышу — прямо на заживающее плечо — и шипит, будто разгневанный кот. — Лука! — кричу я, силясь перекрыть барабанную дробь дождя и жужжание машин внизу. — Лука, нужно забрать у него кольцо — и он потеряет силы!.. Вдвоём, обессиленные и не способные воспользоваться собственными Талисманами, пока не пройдёт пять минут и они не восстановятся, мы бросаемся к Нуару. Лука приподнимает его ладонь, и Адриан снова пытается задеть его смертоносными когтями. Но Лука успевает применить Котаклизм на вентиляционный люк. Тот буквально рассыпается в пыль. Я сажусь ему на живот, прижимая ноги, и мы стаскиваем с него кольцо. Адриан, превратившись в самого себя, так и остаётся лежать на крыше. Лука выглядит поражённым, но ничего не говорит. Он держит кольцо Нуара двумя пальцами, будто боится, что оно само по себе может нам навредить. Адриан по-прежнему валяется на крыше, глядя в серое небо с росчерками капель. Не знаю, как так получилось, но на уголке рта у него запеклась кровь. Лука присаживается на крыше недалеко от него и, выдохнув в свинцовые небеса всё своё потрясение, прикрывает глаза. Он подставляет лицо дождю, будто пытаясь смыть из своей памяти всё то, что только что мы сделали с Адрианом. — Ты ведь помнишь, — начинаю я, обращаясь к Адриану, — что ты поклялся своим Талисманом не использовать его в личных целях? Молчание. Я стараюсь не смотреть на него. Пару минут мы трое не слышим ничего, кроме грома и шума дождя. — Ты могла простить меня, — слабо произносит Адриан, невидяще глядя перед собой. Он говорит это так неожиданно, что я вздрагиваю. — Знаешь, Адриан, — произносит Лука, и мы все чувствуем, как плети дождя, бьющие по спине, начинают слабеть, — сложно простить тебя за то… за что ты ни разу не попросил прощения.