Azure Cat, или Больше никаких секретов

Я перекатываю подушечками пальцев серебристое кольцо, зажав его между большим и указательным пальцами. — Не уверена, что мне можно было это делать, — признаюсь я, не поднимая глаз от Талисмана Чёрного Кота. Адриан носил его больше года; я начала воспринимать кольцо как нечто, принадлежащее только ему. В груди было тяжело, будто на неё положили огромный мешок с камнями. В драке на крыше возле Шайо я не получила ни единой царапины — и всё же мне было бесконечно больно. — Ты поступила великодушно, дав Нуару второй шанс, — молвит мастер Фу, наливая в керамические чашечки зелёный чай. В его доме светло, уютно и спокойно, как и всегда. Сделав глоток, мастер пронзительно смотрит на меня мудрыми карими глазами, и я жду продолжения его слов или какой-нибудь мудрой притчи. Но неожиданно он изрекает: — Однако давать ему третий шанс будет полным идиотизмом, Маринетт! Это я тебе говорю как человек, который прожил сто с лишним лет, — заключает он, усмехнувшись. Я устало смеюсь. Но даже смех — обычный смех — выходит у меня глухо, никак. Мастер Фу задумчиво глядит на черепашку в своём аквариуме и выпрямляется. Справа от него лежит шкатулка с Камнями Чудес. Видно, как в ней тускло поблёскивает цепочка с лисьим хвостом, которую я тоже вернула сегодня. — Если бы ты этого не сделала, он бы просто убил Хранителя Талисмана Лисы, — сурово замечает мастер Фу, внезапно сделавшись очень серьёзным. Я вздрагиваю. Убийство. Даже будучи супергероиней, я нечасто слышала это слово. И сейчас оно отзывается испуганным ёканьем в сердце, и я будто заново всё переживаю. Я вздыхаю, сбив облачко пара, клубящееся над чашкой травяного чая. — Но что мне теперь делать, мастер Фу? — Я спрашиваю это, ощущая пощипывание в горле: верный знак того, что я вот-вот расплачусь. Я снова в отчаянии. Почему выбираться из него так тяжело, а свалиться на самое его дно можно за долю секунды?.. — А ты никогда об этом не задумывалась, Маринетт? Не задумывалась о том, кто может быть хорош настолько, что ему не нужно латать бреши в доспехах своей души? — вопрошает мастер Фу. Я поднимаю голову, уже понимая, к чему он клонит. И от этого осознания моё сердце приятно кольнуло. — Мне кажется, тот голубоглазый юноша проявил себя более чем достойно. — Мастер Фу сжимает мою ладонь с кольцом Чёрного Кота в ней своей морщинистой рукой с пергаментной кожей. Его мудрые и спокойные глаза лучатся теплом. — И чтобы заметить это, дорогая Маринетт, быть вековым мудрецом не нужно. …У меня появляется отчётливое ощущение того, что скоро всё изменится.

***

Заправив чёрные с синими кончиками волосы за ухо, Лука наклоняется над бурлящим горячим шоколадом. Он прищуривается в заглянувшем на кухню луче тепловатого солнца, и его голубые глаза снова светлеют до ярко-бирюзовых. На кухне стоит восхитительный аромат растаявшего шоколада, заставляя мой желудок скручиваться от предвкушения невероятно вкусного завтрака. Зевая спросонья, на кухню входит мой папа в полосатых пижамных брюках и тапочках в виде кроликов — подарок мамы на День Труда. Обнаружив Луку возле плиты, он будто мгновенно просыпается. — Ага, опять ты, — ворчит папа, проворно хватая с блюда золотистый панкейк — наше с Лукой совместное творение. Должна заметить, что Лука Куфен даже для мальчика, который большую часть времени живёт один, готовил поразительно хорошо. — Доброе утро, мсье Дюпэн. — Лука вливает в турку молоко, не прекращая помешивать, а затем поворачивается к папе. — Вам не о чем беспокоиться, поверьте. Я же здесь не ночую, — спокойно отвечает он. — И тем не менее ты здесь каждое утро, — презрительно парирует папа. Но уже не так презрительно, как в первый раз: видимо, возымели действие ладно приготовленные панкейки, которые он теперь щедро поливал джемом из персиков. — Па-а-ап, оставь что-нибудь и для мамы, пожалуйста, — прошу я, испуганно глядя на стремительно пустеющее блюдо с панкейками. Точнее, теперь уже просто блюдо, поскольку последний блинчик тут же исчез у папы во рту. — Хорошо, булочка. — Со мной отец был приблизительно в тысячу двести раз сговорчивее, чем с Лукой. Но я понимаю, что в глубине души он очень ему нравится; просто, как сказала мама, никак не может привыкнуть к тому, что я взрослею. — Мы тогда ещё подремлем, ребятки… и подойдём тогда, когда напечёте новую горку панкейков! — И, заливаясь смехом, в балетном пируэте он исчез на лестнице на второй этаж с проворством, которое сложно было ожидать от рослого сорокапятилетнего мужчины. Я в будущем в роли родителя: завожу детей чисто для того, чтобы они готовили мне вкусные завтраки по выходным. Поднявшись с плетёной кушетки, я подхожу к Луке и обнимаю его со спины. Тонкая ткань белой просторной рубашки сминается под моими руками, и Лука нежно касается их своей прохладной ладонью. В свете утреннего солнца блестит тонкая полоска его серебряного кольца. Четверг был последним учебным днём, когда я видела Адриана. Он смерил меня опустевшим взглядом из-под упавшей на лицо светлой чёлки и смотрел на меня до тех пор, пока не дошёл до кабинета химии. Но теперь прошла уже целая неделя, а его всё нет. …Зато у Парижа появился новый супергерой — Кот Азур. Лука, с которым у нас больше не было никаких секретов. Всё было хорошо. Вдруг давление ладони на мои руки ослабевает, и он поворачивается ко мне. На его лице непривычная рассеянность, которая меня будоражит. Мои губы испуганно приоткрываются. — Маринетт, я должен тебе кое-что показать, — тихо произносит Лука и отводит в сторону прядь гладких чёрных волос. Я вздрагиваю. От правого глаза до подбородка проходит узкий шрам, выделяющийся на его оливковой коже, как гребень на пересечённой местности. Я неосознанно дотрагиваюсь до его лица и провожу по шраму кончиками пальцев, чувствуя, как стучит о рёбра моё сердце. — Он не заживает, — опечаленно говорит Лука, избегая смотреть мне в глаза. — Видимо, в когтях Чёрного Кота есть что-то, что не позволяет ему исчезнуть… — Когда он успел? — Во мне бушует, клокочет одновременно и ярость, и страх. Из-за меня. Это случилось из-за меня. Когда я неосторожно схватила Адриана за хвост, он мог не удержать равновесия и дотянуться до Луки второй рукой. Теперь у моего мальчика из-за меня шрам на всю жизнь… из-за меня. Я с трудом сглатываю. — Это только доказывает, насколько отважен новый Кот Азур… и парень, которого я люблю. — Сдавленно произношу я и кладу голову ему на плечо. — И, в конце концов… ничто не проходит бесследно. Лука целует меня в висок, и прохладные ручейки его рук гладят меня по волосам и спине до тех пор, пока солнце не поднялось над Парижем. Мне кажется, что я могла бы простоять так целую жизнь. Шоколад начал пригорать.