А что такое счастье?

15 мая 2000 года       Я открыла глаза. Свет. Яркий, белый свет, раздражающе бил в глаза, кажется, он находился во мне, раздаваясь болью во всем теле. И, закрывая глаза, я все равно его видела. Белые, розовые, голубые квадраты плыли. К зрению добавился другой орган чувств, это было обоняние, я начала отчётливо чувствовать едкий запах медикаментов, чистого белья, я не могла сказать, что этот запах мне не нравился, но по сравнению с домом, этим можно было дышать вечность. Потом осязание, я начала чувствовать только постиранное накрахмаленное белье, оно было неприятное на ощупь, жесткое, не родное, наверное. Я пыталась поднять руку, но это мне так и не удалось, подергав еще пальцами, я оставила эту затею. А потом вернулся слух, я отчётливо начала слышать противный писк медицинских машин, дробь дождя по железному подоконнику и чье-то тихое сопение. Собравшись с силами, которые еще и не начинали восстанавливаться, я повернула голову, человек, который спал на моей койке была мама, ее темно русые волосы были собраны в хвост, который за долгое время ношения уже успел истрепаться, некоторые пряди откровенно выпадали из него. Лица я не видела, но наверняка могла сказать, что оно было уставшее. Я хотела что-то сказать, но получилось лишь невнятное мычание, но этого было достаточно, карие глаза быстро открылись и испуганно смотрели на меня, потом град слез, мимолетная улыбка и темнота.       Я открыла глаза, свет не так сильно бил, видно он был приглушен, я уже отчётливо видела белые большие квадратные плитки на потолке, такие же встроенные лампы, сил теперь я имела куда больше, чем после первого пробуждения, это дало мне возможность покрутить головой, теперь точно убедилась,что нахожусь в больнице. Белые стены, шкафы с препаратами, баночками, какие-то железные лотки, со своего места я так не смогла разобрать, что находилось в них. Голубая ширма, большие машины, к которым я была прикреплена, и стул, наверное на нем сидела мама тогда. Повернув голову в другую сторону я опять увидела те большие машины, и зачем на меня одну столько железа? Разные столики, кажется, на колёсиках, также были забиты всякими принадлежности, и окно. Большое белое окно, оно было открыто, но я совсем не чувствовала свежего воздуха, чёрное небо, опять начался дождь, я слышу как он размеренно начинает стучать по железу и оконному стеклу, интересно и сколько я тут? Я попыталась встать, ну хотя бы пошевелить телом, одной ногой у меня это получилось, хотя очень сильно болела ступня, а другая мне не поддалась. Раз мама была в таком виде, значит давно. Но моим раздумьям пришёл конец, видно сил было не так много, потом я опять провалилась во тьму. Мне это жутко не нравилось, было страшно, пусто и одиноко, мне даже ничего не снилось, лишь ты одна в чёрном вязком страхе. Постоянно куда-то проваливаюсь все глубже и глубже в темноту. 22 мая 2000 года       Я находилась в больнице, кажется уже около недели, я перестала ориентироваться во времени, ночь быстро сменяла день, который заканчивался, не успев начаться, кажется, мне вкладывали снотворное, или мой организм яростно огораживал меня от этого мира. Однажды мне удалось проснуться после уколов спасительного снотворного, видно сила этого препарата переставала на меня действовать от долго применения. Над моей кроватью стояло двое взрослых, не знаю, я не смогла различить их, но по обрывкам фраз я слышала, что первый тяжёлый мужской голос говорил с надрывом, делая ударение на каждое слово, он яростно хотел убедить кого-то. Как и зрение, мой слух тоже не хотел мне подчиняться и я не смогла расслышать, кажется что-то важное, второй явно женский голос срывался на крик, кажется начинал оправдываться, молил, а потом сорвался на рыдания, и наверно это очень сильно скажется на мне. 28 мая 2000 года       Я давно освоилась в этих белых стенах и даже свыклась с запахом лекарств, кажется я даже выучила их непонятные названия и расположение на полках, они уже кажутся родными. Меня познакомили с другими обитателями больницы, это были дети разных возрастов, мальчики и девочки. С разными болячками, и не значительным, и даже были инвалиды, они пугали меня. Я чувствовала некое отвращение и неприязнь, находясь рядом с ними. Некоторые дети проявляли дружелюбие, даже навязчивую привязанность, другие либо игнорировали, либо пытались не пересекаться со мной, это бесспорно ущемляло мое самолюбие, я была одна из богатых и довольно красивых девочек школы, я никогда не чувствовала нехватки внимания. Но показывать это в открытую или пытаться самой налаживать контакт, нет, я не собираюсь этим заниматься. Хотя я была общительным ребёнком, сейчас я сторонилась всех, и единственной мыслью, которая посещала мою голову - это уединение, кажется и мое здоровье становилось лучше, когда я была одна в своей палате. Раз в неделю меня посещала женщина, кажется она представилась как одна из мед. сестёр по имени Лили, она торчала часами рядом со мной, спрашивая меня о моих любимых цветах, фильмах, книгах. Она яростно защищала свой образ, даже один раз подала мне таблетки, чтобы больше вжиться в роль. Женщина расспрашивала меня о моем прошлом и о том как я попала в больницу.Молчи,Молчи!. Я все помнила, конечно, я все помню, как это можно забыть. Забыть и дальше жить, дышать одним воздухом с этими людьми. Ни за что. С того дня я решила, что буду доверять своему внутреннему голосу. Я пожимаю плечами и улыбаюсь. Матаю головой. Лучше молчать, раз эта Лили здесь, значит не просто так, значит она что-то может. И все, что будет сказано мной, будет обращено против моей воли. Лили показывала мне какие-то картины, чтобы я описывала то, что вижу на них. Или просто разговаривала со мной, давая мне возможность быть голосом, а не ушами. Я говорила о новой школе, о маме. Но она была настолько приторно-сладкая, что тошнило не только от ее мерзких духов, кажется там были нотки ванили. От ее поведения тошнило, я не знала, наверное она вела себя так с детьми, я чувствовала ее маску даже за слоем натурального макияжа, который подчёркивал ее естественность и близость природе. Этой ночью, после очередного прихода мисс Лили, я задумалась. Интересно, почему я лежу здесь, почему не в общей палате, почему ко мне такое обращение, эта Лили, почему к другим детям она не приходит? Мама стала посещать меня редко и только плакала, сжимая в объятиях, или просто держа меня за руку. Она, кажется, постарела за последние пару недель, бледное лицо, большие тёмные круги под глазами, впалые щеки. Хвост, она кажется его совсем не переделывает, пряди выпали и никто не хочет их вернуть на свое законное место. Она стояла на коленях перед моей кроватью,молчала. Я гладила ее по волосам, иногда целуя ее в макушку, кажется это расстраивало ее еще больше.       Проснулась сегодня раньше обычного. У меня процедуры и мед сестры будят меня, чтобы я не пропустила их. Но сегодня что-то подняло меня раньше, я села на кровать и обвела взглядом палату, ничего не меняется изо дня в день. Сегодня было как-то светлее обычного, весна же. Лучики солнца прыгали по стеклу, перепрыгивая с них на стеклянные разноцветные баночки и шкафчики. Приняв единственно верное решение, я опять легла, повернув голову и уткнувшись носом в подушку, я решила закрыть глаза и помечтать. Это так прикольно, представлять себя в другом мире, как герой твоего любимого сериала или мультика признается тебе в любви, целует, или эпичные драки. Листок. Я открыла глаза, и правда, на тумбе лежал маленький кусочек бумаги, на нем стояли склянки, и невооружённым глазом нельзя было заметить сверху. Потянувшись, свободной рукой я пробежала глазами по записке, я догадывалась, я знала, но...

Я люблю тебя, мне больше не разрешили быть рядом. Прощай, малышка.

Удар в спину, да, нет-нет. Я слукавлю, если скажу, что ожидала этого, я думала, что после того случая мама изменится. Одна. Запомни, ты совсем одна Все равно, теперь у меня нет дома. И кажется еще не скоро будет. Я сидела у окна. Одна моя рука была в гипсе, другая спокойно лежала на колене. Теперь я разъезжала на крутой коляске со своим личным водителем, иногда, конечно, я могла и сама поводить, но это было трудно сделать с помощью одной рукой. Ноги, с них сняли гипс, но не разрешали еще полноценно ходить, кажется на левой ноге было растяжение, мне постоянно мазали ее кремом или что-то типо этого. Хотя я в этом не разбираюсь, по своим ощущениям я не могла дать своему мозгу ответы на интересующие его вопросы по поводу состояния моего тела. Небо, не помню молилась ли я тогда у больничного окна. Но я помню то чистое небо после ночного дождя.

А небо стало бесцветным. Как будто голубое небо - это лист бумаги, в центре которого выжгли дыру, а за той дырой сплошная чернота. И всё в звёздах. Только вообразить себе, каково это - падать ВВЕРХ.*