Пока мы живы

Эвану шестнадцать, и он великий король. Мудрый, сильный и справедливый. Всеми уважаемый. Им гордятся, его чествуют, про него уже слагают легенды. Хотя Эван просто выполняет свои прямые обязанности. Молодому королю приятно все это внимание, но оно ему не нужно. Хотя нет, нужно. От одного конкретного человека. Которого уже давно нет. Эвану шестнадцать, и он работает на износ. Потому что в мире еще слишком много проблем. Потому что почти все требует его непосредственного участия. Потому что кто, если не он? Потому что Роланд бы гордился им. Так хочется верить... это придаёт сил. И Эван отдает всего себя во имя всеобщего светлого будущего. Эвану шестнадцать, и он чувствует себя одиноко. Звучит, как абсолютный оксюморон (ведь его окружают верные друзья, соратники, подданные), но это действительно так. Это не то одиночество, каковым принято его считать. Это другое. Оно появляется в особо тяжёлые моменты для королевства и его короля. Каждую бессонную, полную работы ночь оно накрывает Эвана с головой. У одиночества Эвана глубокие карие глаза и волосы цвета воронова крыла. Эвану шестнадцать, и он безумно устал. Никакой огонь не может гореть вечно. Вот и огонь Эвана, зажженый однажды очень дорогим человеком, постепенно угасал. Не то чтобы этот огонь олицетворял душу короля... просто он постепенно смирялся с тем, с чем должен был смириться давно. И с чем не должен был смиряться. Но сил ждать, верить и надеяться у него просто не оставалось. На Эване это никак не отразилось. Почти. Может только он стал чуточку отрешеннее и рациональнее. Каким и нужно быть настоящему правителю, не так ли? Чувства и эмоции не должны мешать работе. Иногда очень хотелось их вообще отключить, но Эван был человеком, а не бездушным роботом из Гранд Фактории. К сожалению. *** "Человеческая психология - удивительная вещь", - в который раз подумал Эван, ставя печать на обновленном своде законов, - "Даже потерю Альми я перенёс гораздо легче, чем его уход..." В груди слегка кольнуло, а часы пробили четвёртый час утра. Блондин с хрустом потянулся и протёр глаза. Ему было необходимо разобрать все скопившиеся документы к завтрашнему (уже сегодняшнему) дню. Сессилиуса он давно отправил спать, должен же хоть кто-то отдыхать вместо короля. Эван вздохнул, взял магическое перо и продолжил заполнять бумаги. В последнее время все больше хотелось на время бросить всё и уйти куда-нибудь подальше. Или просто уйти. Позволить себе этого юноша не мог: у королей отпусков нет. Поэтому Эван, сжав зубы, двигался дальше, копя и сдерживая все переживания в себе. Это никому не было интересно. С открытого балкона подул лёгкий ветерок, задувая свечи, и Эван с наслаждением подставил под него изнеможденное лицо. Внезапно шторы подозрительно шевельнулись, чуткие кошачьи уши уловили целую волну подозрительных звуков, и, повинуясь шестому чувству, король нырнул под стол. Кресло, на котором он сидел, секунды спустя было разнесено чьим-то мощным заклинанием. Эвану шестнадцать, и он уже привык, что иногда его пытаются убить (или ради разнообразия похитить) представители некоторых маленьких, но очень недружелюбных государств.   Юноша выкатился из-под стола к шкафу, уклоняясь от летящих заклятий. Испуга не было, было только сильное раздражение и Усталость. Нарушители спокойствия оказались сильными магами, и Эван только и успевал накладывать щиты вокруг себя. Вообще, в последнее время он стал довольно апатичен к подобным вещам, неудобств это не причиняло. Даже наоборот. За один удар Эван умудрился свалить двух аборигенов, но ситуация в лучшую сторону не изменилась. Мелькающих фигур в чёрных капюшонах было много, в потёмках король не успевал их сосчитать и прикинуть конкретный план действий, продолжая отбиваться магией и мечом. Видимо, в этот раз все было спланировано до мелочей, - подумалось Эвану. Его успешно со всех сторон теснили в угол, ещё и максимально бесшумно. А всю охрану он, как назло, лично отправил отсыпаться. "Чёрт" - отстраненно подумал блондин, когда его сбили с ног, лишили меча и прижали к виску магический жезл, готовый выпустить очередной заряд смертоносной энергии. Последний. Наверное ему должно было быть страшно, или он должен был разозлиться. Но даже к своему удивлению, Эван чувствовал только огромное разочарование. В себе - в первую очередь. Кажется, в психологии это называлось критической точкой. Он вздохнул и покорно закрыл глаза. Отчего-то Эван снова ощутил себя маленьким ребенком в день государственного переворота в Коронелле. Таким же беззащитным перед Судьбой. Великие боги, как же он устал. Снова подул ветер. Потеряв терпение ждать, Эван открыл глаза и увидел, как одна из темных фигур медленно оседает на пол. Звук выстрела оказался таким громким, что у короля заложило уши. Раздались вскрики раненных наемников, а в воздухе запахло порохом. Эван словно в замедленном действии наблюдал, как все интервенты в ужасе бросились врассыпную, покидая полуразрушенный королевский кабинет. Все, кроме одного человека. Он стоял в центре комнаты, держа в руке всё ещё дымящийся пистолет, и в свете луны его антрацитово-черные волосы отливали серебром. Можно ли забыть, как двигаться, дышать, говорить? Эван забыл. И молча смотрел, как тот, о ком он не переставая думал все эти годы, неуверенно подходит и опускается перед ним на колени. Чёрные встрёпанные волосы, карие глаза, на лице улыбка. Эван смотрел на Роланда и не мог поверить, что это правда.