Немой

      — Ты либо сумасшедший, либо действительно бесстрашен! — похлопывая меня по плечу, широко улыбнулся мужчина с глубокой проседью на висках.       — Или и то, и другое, — задорно подхватила женщина, чьи черты напомнили мне о давно почившей матери.       Поселение в котором я на время остановился, а позже решил примкнуть, спустя полгода скитаний, приняло меня с распростертыми объятиями. Им требовались молодые и крепкие мужчины, а мне кров да пустая беседа у очага перед сном.       За то время, что я провел в блужданиях по бескрайним землям, едва не одичав, мой слух истосковался по привычному галдежу человеческих поселений, по душевному смеху, брани баб, по песням, крику детей.       Я неплохо наловчился в охоте и жителям пришлось это по нраву. За меня ухватились, как за молодого прыткого умельца. Мужичье радушно принимало к столу, почивая байками, хвалясь победами и прочими подвигами. К своему удивлению, обнаружил, что и девушки не обходят меня стороной.       Конечно, пренебречь вниманием женщин я не смог. Как и упустить возможность поиметь нескольких особо хорошеньких. За что несколько раз мне едва не прилетело топором, но я достойно отстаивал себя. К моему счастью, драки были больше лишь для выпуска пара мужей или обманутых женихов.       — Мужик без драки — как волк без мяса, — отмахивался глава деревни, находя все это потешным и абсолютно забавным. — Вам бабам, вообще грех жаловаться. Пусть лучше между собой кулаками машут. Вон, и парня закалят, и кулаки почешут.       Позже я встретил её. Белокожая, темноволосая, с большущими, по-детски наивными, глазами. Она пришла в поселение с отцом после второй зимы.       Мне тогда туго пришлось. Желающих получить такую красоту в жёны было полно и многие превосходили меня и в удали, и силе. Привитая ей отцом хозяйственность делали ее завидной невестой.       Частенько Танарус сбегала из отцовской хижины в сумерки. К реке на подлеске. Я когда прознал об этом, тоже стал бегать к берегу. Туда, где заросли погуще.       Девушка была прекрасна. В ясные вечера, когда луна только вступала в силу, белая кожа Танарус, будто подсвечивалась изнутри. Я представлял, почти осязал пальцами, как от прохладной воды по стройному телу разбегаются мурашки. Мне казалось, что я слышу тихий вздох восторга, когда вода касалась её груди.       Иногда она чуть поворачивала голову в сторону кустов, где, словно двенадцатилетний мальчишка, прятался я.       Почти два месяца я ходил за ней на реку, а потом все прекратилось.       — Тормод, — услышал тихий голос за спиной, после вечерней молитвы.       Красавица моя. Она стояла в паре шагов от меня, уверенно глядя в лицо, но стоило нашим глазам встретиться, Танарус отвела взгляд.       — Слушаю. Что-то случилось? — мои пальцы начали леденеть, а ладони напротив — горели так, что я ощутил неприятную влагу на коже.       — Нет, — девушка принялась теребить конец густой косы. — Хочу попросить тебя…       — Все что угодно, — я с трудом удерживал от дрожи голос, но видя хитрецу в улыбке Танарус, понимал, что не справляюсь.       Красавица вдруг звонко рассмеялась и потянула меня за руку. Я слепо бежал за ней, любуюсь как волнами трепалось платье, от легких шагов. Смотрел на ее улыбающееся лицо, когда она на ходу оборачивалась ко мне.       Как только редкий подлесок закончился и мы оказались на широком берегу, она отпустила мою руку, лишь поманив за собой, устремилась к воде. У самой кромки Танарус обернулась ко мне, неспешно идущего за ней. Девушка, чуть смущаясь скинула платье и шагнула в воду.       Я огляделся, наверно, больше от неловкости, чем от ожидания чего-то.       — Давай же, — позвала меня Танарус и я не спеша принялся стягивать одежду.       Конечно, я женился на ней. Ходил несколько недель к её отцу. Уговаривал. Просил. Молил. Хакон был непреклонен, и даже пригрозил увезти дочь, если заявлюсь ещё раз. А потом Танарус понесла и он сдался.       — Господь благословил вас, — пожал Хакон плечами. — Куда уж мне перечить.       Месяцы размеренно сменяли друг друга. Я окончательно осел в этом поселении, ставшее мне семьей. Женщины кухарили и нянчили детей, мужчины ходили на охоту и защищали дом от нежеланных гостей.       Мои сыновья крепли не по дням, и уже твердо стояли на ножках, когда Танарус подарила мне доченьку. Счастью моему не было предела и я старался быть достойным мужем и отцом. Нежно любил жену, помогал ей по хозяйству и с детьми, и неустанно благодарил Бога за данное мне счастье.       Но мои слова видно лишь гневили его. Когда моей дочери уже исполнилось два, мы с мужиками как всегда отправились на охоту, оставив трех крепких ребят для своего спокойствия.       Ничто не сберегло наш дом.       Пока мы были на охоте, поселение сожгли дотла, а в живых остался лишь старик, который скончался на руках своего сына, пока я, подняв безжизненное тело жены, рыдал как дитя, глядя на её изуродованное лицо и наших изрубленных детей. Моему старшему сыну не было и пяти зим, когда я закопал его тело в землю.       На берегу, где родилась моя семья, я дал себе клятву никогда боле не привязываться к людям.