- ILY. - FU.

***

- Хорошо сидим, - пожимает плечами Юнги, отхлебывая из бутылки пиво. - Охуенно. Время клонилось к восьми. Все бабулечки, курирующие территорию дома в радиусе пятидесяти метров разбежались под впечатлением от юнгиевой компании. Так они обычно зыркали злобно и предосудительно, но вот когда с тобой "ой, Чонгукки, это ты, сыночек?", сразу и ядом плеваться желание отпадает. Если что, Мин на себе проверял. После стратегически важного захвата территории можно и расслабиться. И сигаретку закурить. - Откуда? - интересуется Чон. Юнги дергает худым плечом и ухмыляется. - Пока ты бегал за пивасом, свистнул у пиздюков. - Ты когда-нибудь разучишься? - возводит глаза к небу Гук. Мин не воспринимает. - Че, уже не нравлюсь? - с вызовом говорит он. - Если нет, иди ищи себе того, кто не пиздит сигареты у мелких. Интеллигент хуев. И вроде бы обидно так. А этот еще дров подкидывает, прыскает. Юнги шмыгает и отворачивается, достает зажигалку в попытке все же покурить, но не успевает: его разворачивают на сто восемьдесят и притягивают к себе, крепко прижимая. Но Юнги так просто не сдастся. - Отъебись, хер собачий, - ворчит он, вырываясь. Одинокая зажигалка выпала из рук и уже как с двадцать секунд валяется на асфальте. А Чонгук упертый и, на самом деле, не хочет что-то менять. Каким бы ни был Сахарок, он все равно его. А потому вырывающегося парня держит крепко, ждет, пока последний перебесится, а затем, чувствуя, как в руках замирает худое тельце, облаченное в точно новый спортивный костюм, осторожно пододвигает ближе, чуть ли не к себе на коленки, и обхватывает свободной рукой за талию. - Знаешь что? - выдыхает Мин, все-таки выкуривая пресловутую сигарету, положив голову на плечо Чонгука. - Реально охуенно. И ветер приятный ебашит. Весна ебаная. И гормоны. И коты. Ебать... ты поэтому, что ли? То самое в тыкву вдарило? Чонгук вздыхает тяжело и думает, что готов слушать этот говор до конца жизни. - Просто момент хороший попался, - пожимает плечами парень. - И ты поэтому все время мне еду таскал, когда меня на пятнадцать суток закрыли? - ухмыляется Мин. - Я, блять, такое не пробовал за все свои свободные двадцать пять, а тут - в тюряге. Пиздец же, ну. - На здоровье, Сахарок, - улыбается Гук, ероша черные волосы. - Ты только грабли свои не распускай, офицер, - смеется Мин, толкая острым локтем чужой бок. Чонгук улавливает шорохи в близлежащих кустах, звучные перешептывания и что-то такое подозревает, но не придает значения: наверняка кошки распоясались, да и вообще стыд потеряли. В это же время в ближайших кустах двое чуть не померли от переизбытка нежности. Таким невозмутимого предводителя малолетних гопников Шугу еще никто не видел. - Чимин, маленький пид...дебил! - громким шепотом орал Джинен, делая массаж сердца. Он, кстати, мало помогал. - Харе возлеживать! Так, что со вторым? - Пришел в себя! - отрапортовал Юкхэй, отряхивая грязнющего Джунэ. - Что за нелюди вообще? Там такие страсти! - экзальтированно выговаривает и закатывает глаза. - Еще чуточку и... - Нет, порно мы смотреть не будем! - Чимин подрывается и отвешивает смачный подзатыльник замечтавшемуся парню. - Какого хрена? Батёк так счастлив, будто вторую половинку встретил, - лыбится Джунэ. - Так он и встретил, как бы, - разводит руками Пак, дуя губы. - Ждем еще или хватит? Пять пар возмущенных глаз точно говорят что-то. И в этом явно читается: "Кину быть!!" - Ладно, - вздыхает Джинён, предвкушая сам, но не выказывая. - На ваших глазах разворачивается история. - Да, историческая хуй... ой, то есть, она самая, - кивает Джунэ. - Она самая, - соглашается с ним Ханбин. - Вот это хен теперь крутой! - В смысле? - спрашивает Вон, нахмурившись. - Типа, он крутая чика офицера полиции, - хихикает Ким. - Будет теперь павлином ходить перед хенами с соседнего района, хвастать. - Зная нашего хена, он проедется на полицейской машине в белой фате и будет орать: "Нах вас всех! Кто тут победитель по жизни?!" и раздавать факи направо и налево. - Оно да, конечно, - соглашаются все. - Но теперь и мы крутые! Все дружно хихикают и возвращаются к просмотру. Тем временем Чонгук, совершающий поползновения в сторону Юнги, терпит неудачи, но не отчаивается. Они говорят о многом, возможно, о высоком, но эти сакральные моменты перебиваются благим матом. Даже если глаголет истина. К моменту, когда все боеприпасы кончились, парочка шла планомерно, но по отсутствии оных расстроилась. Меньшая из сторон точно. Время клонится к восьми, на улицу, на прелестную минову улицу опускается ночь. Юнги тянет Чонгука за руку, вцепившись в запястье и "сорян, у меня бабла нет". Парень покорно встает и шагает следом, но вынуждает затормозить и круто разворачивает к себе. Мин, совершенно не ожидающий подставы, не удерживает равновесия и падает прямо в раскрытые объятия. Так, как изначально нужно было. Чонгук удовлетворенно хмыкает. - Сахарок, - строго говорит Чон в черную макушку. - Скажи, я тебе нравлюсь? Юнги к таким откровениям не готов, а потому цепляется руками за бока и прячет стремительно краснеющее лицо во впадинке между шеей и плечом. Бормочет только что-то неразборчиво, Чонгук уверен, - матерится. Сам он давно уже во всем убедился, но смущать его милого мальчика - одно удовольствие. Даже если он жутко сквернословит. Вздыхая тяжко, словно на него навалилось три тонны ответственности, Мин поднимает глаза на чонгуково лицо. Это на деле слишком близко, и у Юнги головокружение совсем не от пива с сигаретами. Он завороженно смотрит на блестящие губы, уже готовится мысленно, представляет, как эти губы его целовать будут. Но внезапно из кустов слышится чих и громкий девчачий визг. Мин отрезвляется и, смотря на растерянного Чона, медленно звереет: этот звук он узнает из миллиона. Из кустов также приглушенно раздается паническое "Съебываем нахуй", и Мин думает, что слишком плохо воспитывает подрастающее поколение, а потому: - Мразоты мелковозрастные! Съебетесь вы разве что в гроб, твари стоеросовые! Нахуй они собрались!