Lupin's Erised

      Рождество 1974-го — первый праздник, который Люпин отмечает в одиночестве. Отец писал, что мать тяжело больна и что Ремусу лучше остаться в Хогвартсе, что он и сделал, а Сириус, Джеймс и Питер разъехались по домам. Они регулярно отправляют ему письма, спрашивая, как дела и чем он занимается, но его ответы состоят из двух строчек: о скуке много не напишешь, а о тоске, горечь которой постоянно чувствуется во рту, упоминать не хочется. Поттер также немногословен, от Хвоста ничего не дождёшься кроме «Вау!» и «Вот это круто!», зато Блэку есть чем поделиться. Рождественские песни превратились в боевой клич: мать Сириуса тщетно старается сорвать знамёна Гриффиндора со стен («Но я же не идиот, я наложил заклятие Вечного приклеивания!» — с гордостью сообщает Бродяга) и угрожает убрать сына с фамильного дерева.       Люпин прогуливается по пустым коридорам школы, перебирая в голове строки, полученные утром от Сириуса («Составил план примирения с матерью, приступил к его выполнению, но эта женщина заявила, что я больше не её сын. Кажется, план нуждается в доработке»), как вдруг перед его носом открывается дверь, и из класса вылетает Северус, выглядящий ещё мрачнее, чем обычно. Быстрыми шагами Снейп направляется к лестнице, даже не удостоив Ремуса взглядом, но тот замечает, какой гримасой боли и ярости искажено лицо слизеринца. «Блэк не простит мне, если я не узнаю, что так разозлило Снейпа», — думает Люпин и тут же хватается за ручку двери.       В комнате царит неприятный затхлый запах, с потолка свисает серая паутина, окна занавешены тяжёлыми тёмными шторами. Единственное, что здесь есть, — большое зеркало с мутным стеклом, на потрескавшейся раме которого виднеется надпись. Ремус пытается прочитать её, но буквы складываются не в слова, а в полную чепуху. Мальчик присматривается к собственному отражению и по началу не замечает никаких изменений, потом вдруг замирает.       Люпин не видит уродливого шрама на правой щеке. Он точно знает, что рубец был на месте вчера вечером, когда он ложился спать, и вряд ли мог исчезнуть за ночь, но глупая надежда уже вспыхнула крошечным огоньком, и Ремус ощущает её тепло ровно три секунды — именно столько времени ему нужно, чтобы коснуться своего лица и нащупать неровную поверхность кожи. Разочарование колется, как неудобный свитер, но Лунатик не обращает на него внимания, осматривая свои запястья, предплечья — они украшены белыми полосками и красноватыми царапинами, которые навсегда останутся с ним и не исчезнут ни при каком заклинании, но вот у отражения ужасные руки выглядят идеальными: на них — ни единого шрама, ни одной ссадины, только бледная кожа, нигде не разорванная, не знающая звериных когтей и острых клыков.       Люпин пытается не смотреть, но не может. Он впервые кажется себе красивым, даже несмотря на худые плечи и невысокий рост. Теперь его рука тянется к пыльному стеклу, он отчаянно надеется поменяться со своим отражением местами, но ничего не происходит. Холодная поверхность зеркала возвращает его в реальность, и Ремус опускает глаза и медленно идёт к выходу. У двери он оглядывается, и его собственное отражение издевательски улыбается.