Калифорнийское солнце

«Слушать:Snow Patrol – Called Out In The Dark » Кёнсу любит вставать рано, когда заря только занимается, неспешно варить кофе и читать новости в интернете. Он не особо вникает в смысл, но это уже вошло привычку, безосновательную такую. Он любит смотреть в окно и видеть проезжающие мимо машины и верхушки деревьев. Он любит ходить по дому в свободных штанах и белой футболке. Иногда он берёт фотоаппарат и фотографирует вид из окна, замечая некоторые изменения. И так несколько лет подряд. Пока в его жизни не появляется он — Ким Чонин. Чонин болеет долго и тяжело, кашляя по ночам, но всё равно собираясь с утра на работу. Кёнсу просит его не ходить и заняться всем этим дома, но уговоры бесполезны: редакция без главного редактора не редакция. Чонин просит не волноваться и обещает выпить все лекарства, которые прописал ему врач. Но вечером он падает замертво, и Кёнсу сходит с ума. Да, кажется, он чувствует себя хуже всего на свете, потому что если Чонину плохо, то Кёнсу тоже. Невыносимо так, до хруста костей. И спать не получается, часами думает о чём-то постороннем, о чём угодно, только не о сне. Чонин засыпает быстро, но он весь в бреду, ему снятся кошмары. Кёнсу видит их все, когда берёт того за руку, аккуратно присаживаясь на корточки около кровати. Чонин такой красивый, когда спит, но под этой красотой столько боли. Кто же излечит это больное сердечко? Воздух становится теплее, ведь температура на улице начинает подниматься, готовясь к жаркому летнему сезону. Только вот Кёнсу всё равно холодно, потому что он не знает, как помочь. Наверное, давно стоило накричать на этого упрямого ребёнка и оставить его дома. Просто дёрнуть за руку, сказав, что устал и так быть не должно. Но ему страшно. Он не может, боится спугнуть Кая. И вот в одно пасмурное утро Чонин хрипит из-под одеяла, что никуда не пойдёт, пропади оно всё пропадом. Кёнсу с облегчением выдыхает и идёт готовить суп. Это их первое утро, когда никто никуда не уходит. Хотя Кёнсу не верится, что Чонин вообще-то никуда и не уходил. Он взял и остался в этой светлой квартире, зная, что им обоим некуда спешить, что они могут просто быть здесь вместе — им ничего не мешает. Чонин просто спит до вечера, а суп стынет... Кёнсу слоняется без дела, то и дело порываясь поработать, но силы покидают его так же быстро, как и приходят. Он время от времени заглядывает в комнату, где разрешил остаться Чонину. Вернее, тот и не спрашивал — просто остался. Как это бывает обычно: всё, что дорого сердцу, остаётся. И как подобает истинному фотографу, Кёнсу фотографирует спящего Кая. Ему кажется, что это нарушение личных границ, но ему до коликов хочется это сделать. Ему так хочется запечатлеть всего Кая, до последнего сантиметра кожи. -Ты не перестаёшь это делать, - ближе к ночи шепчет Чонин, садясь в кровати, и Кёнсу неловко прячет фотоаппарат за спину. -Это тебе мешает? - он виновато отводит взгляд. -Нет. Иди сюда, - одно лёгкое и манящее движение рукой. Кёнсу колеблется, но делает несколько шагов и садится на кровать. Замирает, не зная, чего же ему ожидать. Но лишь горячие ладони Чонина касаются его кожи, и он чувствует, как Чонин горит изнутри, изнемогает и стонет от этого жуткого чувства. -Температура. Высокая, - Кёнсу взволнован. Чонин качает головой. -Прости, что дарю тебе свою боль, - но разве Кёнсу тяжело от этой боли? Будь на то его воля, он бы забрал всю эту боль себе. До конца, до последней капли. - Посмотри на меня. Я всегда о чём-то прошу, но ничего не даю взамен. -А мне ничего и не надо. Всё, что я хочу, у меня уже есть, - он проводит кончиками пальцев по ладони редактора, и тому дышится легче, словно в лёгкие вставили трубку и насильно вкачивают воздух. Много воздуха. Лето в этом году слишком короткое. Оно слишком лёгкое и ветреное, но тёплое. И Кёнсу слишком нравится засыпать рядом с Ким Чонином, который имеет такие замечательные сны. Каждую ночь он украдкой подглядывает за Каем, который улыбается, растягивая в улыбке свои полные губы, которые Кёнсу так и хочется поцеловать. -Давай сделаем это, Кёнсу, - шепчет одним летним вечером Чонин, и Кёнсу вздрагивает, поднимая голову с угловатого плеча. - Попробуем что-то большее. -Т-ты о чём? -О том, что ты видишь в моих снах. А я знаю, ты видишь. Разве нет? - Чонин смотрит на него внимательным и пытливым взглядом, который просто невозможно игнорировать. Кёнсу вздрагивает. Он так старался не сбивать ход событий, он боялся, что не выдержит всего этого. Но Кай всегда поступает по-своему. Так и сейчас — утверждает, приказывает. Расстояние критически мало, можно почувствовать дыхание друг друга, и фотограф хочет отпрянуть, но сильные руки сжимают его талию и не дают встать. Этот момент, когда возникает волшебная близость. Этот момент Кёнсу запомнит навсегда, потому что до этого никогда он не целовался. И дело даже не в первом поцелуе, а в том, что тело покорно принимает магические прикосновения — всё горит. Очередной пожар, вызванный Чонином — яркий. Пальцы Чонина касаются острых ключиц Кёнсу, пробуя на вкус горячую кожу. Это невыносимо хорошо, очень приторно и чутко. Ещё никогда в жизни его сердце не желало кого-то столь же трепетно и сильно. Это как окунуться с головой в родниковую воду, как прыгнуть с парашютом, но намного — намного лучше. Кажется, что весь мир стоит перед глазами, когда Чонин нависает над Кёнсу, уложив того на лопатки. В этом испуганном, но счастливом лице фотографа — вот он, смысл его жизни. И это больше, чем какая-то там влюблённость, он бы так не сказал. Чонин совершенно уверен, что названия этому ещё не придумали, да и вряд ли когда-нибудь придумают. За мягким поцелуем — более напористый. За прикосновением — жгучее пламя. -Я боюсь, что не смогу... - стонет Кёнсу, сквозь всю эту эйфорию из эмоций. Просто Кай такой умопомрачительно красивый. -Забудь всё. -Я не могу чувствовать за двоих... Я захлебнусь. -Отключись от мыслей. Не думай, - жгучий поцелуй, заставляющий замолчать. Кёнсу упирается Чонину ладонью в грудь, умоляет остановиться, но сам понимает, что будь он на его месте, то не смог бы. Поэтому... Телевизор работает фоном, когда они прижимаются непозволительно близко друг к другу, когда их тела сплетаются воедино, как пламя двух костров. И, кажется, именно в эту ночь на небе загорается ещё одна яркая звезда, которая будет светить ещё много-много лет, провоцируя людей на всё новые мечты. Кёнсу и не думал, что ощущать чьи-то губы на своих — это так приятно. А когда ловкие пальцы скользят по волосам, то это подобно умиранию — воскрешению. Кёнсу точно знает, что этот человек, которому он отдаётся, научил его самому главному — жизни. И если им позволено быть вот так вот вместе, то почему бы и нет? Это же самое прекрасное, что может быть на свете. Значит, вот что люди называют «любовью». Но ведь это что-то большее... *** -Мне нужно уехать... Это по работе. Думаю, это будет даже не месяц. Это важно, - Чонин не знает, что и сказать. Работа — это вам не сел-встал. -Я понимаю, - да ни хрена он не понимает. Он сейчас искренне верит, что Кёнсу решил пошутить с утра пораньше. Но вот только выражение лица фотографа какое-то не очень весёлое. - И когда? -Через две недели... И эти две недели пролетают слишком быстро, просто канут в лету событий, проносятся перед глазами, как машины по автомагистрали. Чонин плохо спит, ворочается, не даёт спать Кёнсу, пьёт много кофе, но упёрто молчит. Он же не сварливая баба, которая будет следить за каждым шагом своего суженого. Он нехотя всё понимает... Он бы тоже уехал. -Не дуйся, я же не навсегда, - просит Кёнсу, заставляя Чонина завтракать тостами с молоком. И это «навсегда» прочно оседает где-то в сердце, ноет там, болит. Чонин не спорит. Чонин просто принимает, как оно есть. И так все две недели. -Ты так быстро собрал вещи, - Чонин прислоняется плечом к косяку и обводит взглядом всю комнату. -Основное — это аппаратура. Ты же знаешь, без неё мне никак, - Кёнсу порхает вокруг множества всяких фотоаппаратов и чемоданов. -Ммм, - тянет Чонин, устало прикрывая глаза. Ему почему-то не верится, что До должен уехать по работе. Надолго. Ведь у них было так мало времени, совсем мало, словно всё на кончике чайной ложки. И от этого на сердце скребутся кошки, воют волки и капает из крана. Так противно. -Ты можешь остаться здесь, пока меня не будет. Квартира всё равно пустая, - притворство и недосказанность в бездонно-карих глазах До Кёнсу сводит Чонина с ума. Но Чонин предпочёл бы сходить с ума на холодных улицах, чем остаться одному в этой огромной квартире — здесь слишком много одиночества для одного. Он бы предпочёл спать под звёздами, чем видеть этот высоченный потолок. Он бы встречал рассвет на крыше, смотря на тысяча первое солнце в своей жизни. Но не здесь. О, Господи, только не здесь. -Я буду работать, так что время быстро пролетит. И не забудь купить мой журнал, - Чонин виновато кусает губы, будто это не он остаётся здесь, а Кёнсу провожает его куда-то далеко-далеко. -Как я могу забыть? Разве я что-то когда-нибудь забывал? - он смеётся и, проходя мимо Чонина, треплет того по волосам — противно на душе. Скользко так, будто твою шею обвивают липкие пальцы, сдавливая вены с пульсирующей кровью. Гадко... И они виновато смотрят друг на друга весь день. За ужином молчат, ковыряя в тарелке палочками. Чонин не может поднять взгляд, потому что боится увидеть печальные глаза Кёнсу, который минутой ранее просил не ехать с ним в аэропорт — Чонин согласился. Он и сам бы просто не смог. Он бы расплакался, как девчонка, и затопал ногами, только бы До Кёнсу не уезжал, оставляя его одного. Ему теперь невыносимо в одиночестве, он сходит с ума, постоянно что-то забывает и мысленно умирает десять раз подряд. Квартира остаётся пустовать. Она остаётся зимовать, словно раненая птица, которая не может улететь. И Чонин чувствует, как щемит в груди, как что-то подкатывает к горлу. Он помогает запихивать чемоданы в багажник такси, а самому так и хочется встать и сказать, что Кёнсу никуда не поедет. Но Кёнсу же всё равно сделает по-своему. -Что ж, я пришлю тебе весточку, - Кёнсу подходит вплотную, хватая Чонина ладонями за обе щёки. И Чонин устало вздыхает, ведь вся его сдержанность коту под хвост. Кёнсу всё знает... Всё до последней слезинки. - Эй, я же приеду. Ты мне веришь? Нет. Он ему не верит. И никогда не поверит, пока не убедится в этом сам. -Ты опоздаешь. Садись в машину, - что медлить, когда всё уже решено? И Чонин мельком касается пухлых губ Кёнсу своими губами, задерживается на доли секунды, запоминая, каково это — целовать До Кёнсу, и отпускает. Отпускает, потому что неспособен его удержать. Он никогда не знал, как заставить этого странного человека быть рядом с собой. Наверное, они слишком разные и слишком одинаковые одновременно. Это не лечится. С этим лишь мирятся. -До свидания, Ким Чонин, - шепчет фотограф, делая шаг назад. -Прощай, До Кёнсу, - выдыхает редактор и впервые в своей жизни ни о чём не жалеет. Машина уезжает быстро, скрываясь где-то в потоке других машин. И Чонин стоит на ветру в своём распахнутом пальто, ещё долго всматриваясь вслед гаснущим огням. Ему так хочется вернуть Кёнсу, сказать, что это неправильно, но он уже вырос и не верит в сказки — так прощаются навсегда. А может и нет, может это он всё придумал, и Кёнсу вернётся одним поздним вечером, снова приложит свои крохотные ладони к его лицу и скажет, что касаться Ким Чонина — Кая — это самое прекрасное в его жизни. Верит.

We are listening And we’re not blind This is your life This is your time

*** «Слушать:Akeboshi – Wind» В этом году июньский ветер как-то слишком резв и прохладен — это Чонин замечает, когда спускается по лестнице, ведущей к тротуару. Даже в этих каменных улицах вечного Сеула ветер уносит всё — бумаги, шляпы и чьи-то мечты. Чонин вертит в руках небольшой конверт со своим именем в правом нижнем углу. Он открывал этот конверт лишь однажды, когда обнаружил его в своём ящике. Но сегодня открыл его во второй раз, и сердце предательски забилось сильнее. Все эти долгие дни он работал — сходил с ума. Он утопал в суматохе будней, срывался, терялся, но снова начинал приходить в себя. Он даже глотал таблетки, просыпал завтрак и работу, забывал важные бумаги, адреса, телефоны. Как он ещё имя-то своё помнит? А потом вроде перегорело. Всё стало легко и довольно знакомо. Он всё так же ходил по четвергам в типографию, ругал подчинённых и строил грандиозные планы. Да, планы — это в стиле Ким Чонина, которого уже даже не за глаза называют Каем. И это холодное имя, он уже привык к нему, потому что понял — всё оттаивает, и он тоже. Но сегодня ему хочется разбиться на тысячи кусков, кануть в пучину времени, потому что снова вернуться в галерею — это как наступить на те же самые грабли. Конечно, его воспоминания вовсе не назовёшь граблями, потому что это его лучшие воспоминания. Витрины всё такие же — прозрачные, играющие бликами на свету. И у входа его встречает миловидная девушка, ловко выхватывающая из рук конверт — с приглашением. Она ловко вытаскивает узорчатый листок, а потом резко вскидывает взгляд, смотря огромными глазами на Чонина, будто увидела не только привидение, но и НЛО в придачу. Чонин не понимает, но покорно следует за девушкой в самую глубь зала, находясь в каких-то своих мыслях. И лишь оказываясь среди толпы, он будто оттаивает ото сна. -Простите, но где я могу найти До Кёнсу? - девушка теряется и озирается вокруг, отводя взгляд — лишь бы не смотреть на Чонина. Она достаёт из нагрудного кармана ручку и что-то пишет на конверте, который приняла от Чонина. -Вот, держите. Думаю, что вскоре вы сами поймёте, - она смущённо опускает взгляд, не желая говорить что-то еще. И Чонин берёт конверт, на котором лишь какая-то дата. Он не может понять, что же не так. Он долго всматривается в только что написанную строчку, а потом поднимает голову, и его взгляд падает на огромную стену. Его сердце падает куда-то вниз, ухает. Его ноги — как ватные, сами ведут его, он протискивается сквозь толпу, встаёт перед стеной и не может поверить своим глазам. Да никто бы не поверил, будь он на его месте. «Эй, Ким Чонин, как тебе не стыдно. Ты столько раз смотрел на него. Но все разы без меня. Как жаль, что мы не можем сделать этого вместе. Мне бы очень хотелось», - голос Кёнсу, фраза, выученная наизусть, она до сих пор в его голове. Она как молитва на ночь, как гимн свободе и несвободе тоже. Это как памятник чему-то свыше, это как вечный огонь своим чувствам. «Так бывает. Это жизнь». Кай зажимает рот рукой, не желая слышать собственный плач. На всю стену, яркими красками, самыми нежными чувствами, глазами Кёнсу — перед Чонином самое яркое, самоё тёплое, самое влюблённое и красивое — калифорнийское солнце. Оно обволакивает его, говоря, что ему — солнцу — подобает и суждено быть именно таким, ведь если бы не оно, то ничего бы не было. Кай никогда бы не встретил Кёнсу. Кай никогда бы не поверил, что его сердце способно оттаять. Тёплые капли спускаются вниз — кроваво-красные, пропитанные вековыми чувствами. Это так он прощается со всем тем, что так наболело, накипело и... прошло. И всего лишь строчка, напечатанная лёгкими буквами: «Я так хотел посмотреть на него вместе, поэтому смотри и знай, что этот свет всегда будет таким». Всегда будет. Сквозь всех этих людей, сквозь все эти неловкие эмоции Чонин видит лишь это солнце, будто озаряющее всю галерею. И как же это невыносимо больно — видеть повсюду то, что так нравилось До Кёнсу — Кай. На каждой другой фотографии: в поле, на пляже, на кровати. Задумчивый. Весёлый. Смущённый. Забавный. Ветреный. Замёрзший. Машущий рукой на перроне... И ещё много... много. Если бы Кёнсу позволили, то он бы всю жизнь потратил на фотографирование Кая. Он бы день и ночь смотрел на него, как на манну небесную, и поражался, насколько же правдоподобно можно быть таким живым. Зачем же Бог сотворил это безумно-красивое существо? Зачем? Чтобы Кёнсу полюбил, чтобы сумел вздохнуть свободно. И если бы Чонину сейчас позволили вернуться в прошлое, чтобы что-то изменить, то он бы не задумываясь отказался, потому что он точно уверен — он бы не пожалел об этой встрече ни вчера, ни сегодня, ни завтра и даже не через десятки лет. Просто нет на свете солнца ярче, чем До Кёнсу.

Там где кончается море, вздымается небо, вливается дождь, там начинается дом, в котором ты мимолётно/украдкой живёшь. И мне бы хотелось очень, чтобы мы жили вместе, но, знаешь — «но» вечно всё портит, и я скучаю, ведь больше этого мне не дано. Я себе врал о том, что небо — это единственное, что портит всё. Но, солнце, это ведь — отговорки. И ты всё светишь — во мне светло. Там, где поют синицы, горят пожары - там вечно ждут, Это всё дом в который, наши сердца никогда не дойдут.(с)