Калифорнийское солнце

"Слушать:Ellie Goulding – Under The Sheets" В розовом сверкающем свете, который застилает Кёнсу глаза, он различает лишь нахмурившегося Чонина, объясняющего стаффу, что модели не подходит его одежда, и что её нужно поменять. Стафф кивает и меняет. Десятый раз меняет, пока Чонин не бросает всё и не делает это сам — как надо. Он ходит туда-сюда, проверяя всякие мелочи, постоянно всем что-то советует и не отдыхает ни секунды. Они где-то далеко от города, на Богом забытой станции, вокруг которой цветут ранние вишни и пахнет горьким кофе, который продают только на таких вот платформах. До Кёнсу стоит с фотоаппаратом в руках, застыв на месте и любуясь необыкновенными пейзажами. Всё-таки Чонин был прав — это прекрасная идея. В этом удивительном месте всё трепещет от лёгкого ветра, всё живёт. И даже невысокие горы где-то вдалеке кажутся поистине прекрасными и таинственными. Разве дышать этим воздухом — уже не прекрасно? -Кёнсу! - его окликает знакомый голос, который может принадлежать лишь одному человеку — Каю. Сквозь толпу народа Чонин машет Кёнсу рукой, напоминая, что они всё же работают. А Кёнсу делает пару снимков. Он ищет всё то, что сможет лучше всего напомнить ему потом об этом месте. И никто же не запрещал ему делать свои личные фотографии. Фотографии Ким Чонина, машущего рукой, так старающегося, чтобы его услышали. Белёсый пар изо рта поднимается ввысь и вскоре растворяется серебряными кристаллами. Так выглядит ранняя весна. А где-то рождается новый день, встаёт яркое солнце, а они — здесь. И всё дышит ими. Их сердца вливаются в ровный ритм, который пульсирует в венах. Кёнсу ёжится от холода, который проникает под распахнутую куртку, под вязаный свитер. А Чонин давно уже не чувствует рук. Но каждый из них рад, ведь они создают жизнь. -Дай посмотреть, - Чонин вежливо берёт у До фотоаппарат. Он сосредоточенно листает снимки, и уголки его губ поднимаются вверх. - Это то, что нам нужно. Кёнсу хочет сказать, что он тоже так думает, но суетливый редактор отворачивается. -Мы закончили! Можете собираться! – кричит он на весь перрон, чтобы все слышали. И, по правде говоря, никто никогда ещё не видел его таким счастливым. И Кёнсу тяжело вздыхает, убирая все свои принадлежности в чехлы. С одной стороны, он очень рад и ему безумно понравилось работать с Чонином, но с другой стороны, всё закончилось, и это будто ножом по сердцу — саднит. До отходит подальше от всех, чтобы его ненароком не задели в этой суете. Кёнсу терпеть не может, когда вокруг много народу. Больше одного — уже много. И он пока ещё держится. Где-то в глубине себя он понимает, что его собственная стена пошла трещинами, и назад уже ничего не вернуть. И даже не Чонин сломает эту стену окончательно, скорее всего это будет сам Кёнсу, который когда-то давно её и возвёл. И как бы там оно ни было, но он продолжает подбирать слова, которые застревают у него в горле, когда он видит Кая. Чонин продолжает возиться со стаффом, со всякими вещами, которые они привезли с собой. До тоже чувствует себя вещью, которую использовали один раз и теперь она никому не нужна. «Это жизнь», — думает он. - «Так бывает. Всегда так». -Эй, что с твоим лицом? - Чонин наконец появляется прямо перед Кёнсу, весь замёрзший, с красным носом и в распахнутом пальто. Так и простудиться недолго. -А что с ним? -У тебя такое выражение лица, будто ты съел не меньше десяти лимонов, - он улыбается легко, будто всегда это делает. Но нет — не всегда. -Я замёрз и хочу домой, - жалуется Кёнсу и берет в обе руки небольшие чемоданчики с аппаратурой. -Ты собираешься домой? - Чонин идёт следом, изучая сзади силуэт фотографа, у которого настроение резко упало слишком низко по непонятной Чонину причине. Впрочем, Кёнсу очень часто ходит хмурый или потерянный. Единственное время, когда он улыбается — во время работы. -А ты нет? - не оборачиваясь бросает фотограф. -Я думал, мы хоть горячего шоколада попьём, - Чонин догоняет его, засовывая руки в карманы пальто. -Я не люблю горячий шоколад, - Кёнсу доходит до машины и открывает багажник в тот момент, когда Чонин возникает прямо перед ним. -Эээй, ответ неправильный, - улыбка озаряет лицо Кая. И как бы Кёнсу хотел сфотографировать его именно в эту минуту. - Повторяй за мной: «Я». -Я, - повторяет Кёнсу. -«С удовольствием». -С удовольствием. -«Выпью с тобой горячего шоколада». -Выпью с тобой горячего шоколада, - заканчивает Кёнсу, а Чонин помогает ему закрыть багажник машины. - Постой... Что? Но Чонин уже идёт к пассажирскому месту, даже не собираясь объяснять Кёнсу, что происходит. А ничего особенного и не происходит. Разве они не могут попить горячего шоколада, будто хорошие знакомые? Или они что-то больше? И правда, они чувствуют намного... намного больше. Каждый из них абсолютно уверен, что ещё не время прощаться. И Кёнсу в сотый раз убеждается, что он так нелепо подчиняется всему, что просит у него Чонин. Попроси Чонин у него душу — Кёнсу отдаст. Совершенно точно. *** Они едут долго, молча и в каком-то коматозе. Каждый думает о своём. Чонин задумчиво смотрит в окно, подперев подбородок ладонью. Его взгляд цепляется за яркое солнце, которое опаляет всё небо. И он готов поспорить, что это солнце — самое красивое в мире. Сколько же солнц он уже видел? Десять? Двадцать? Или же оно одно? Какая путаница. Его взгляд ловит движения Кёнсу, сидящего за рулём с таким видом, будто он пасёт границы своей родины. Когда Кёнсу сосредоточен, его брови непроизвольно хмурятся, и фотограф больше похож на недовольную сову, чем на самого себя. Но Чонин лишь улыбается, потому что у каждого есть свои забавные стороны. Даже у него самого. Не зря же его прозвали Каем. -Куда мы едем? - между делом спрашивает Чонин, посматривая на экран мобильного. Но Кёнсу не отвечает, продолжая внимательно следить за дорогой. Они не разговаривают до конца пути, и только когда останавливаются около знакомого Чонину дома, то Кёнсу бросает тихое «подожди» и выходит из машины. Чонин, тяжело выдыхая, облокачивается на сидение и закрывает глаза. Ему просто хорошо. И даже тот факт, что на станции, где была фотосессия, он жутко замёрз, не делает его менее счастливым. Ему до того хорошо и спокойно, что не хочется выходить из машины, когда Кёнсу зовёт его. Но Чонин выходит, игнорируя все возгласы Кёнсу, подхватывает его сумки с фотоаппаратами и идёт к парадной. Кёнсу остаётся лишь тяжело вздыхать и идти следом, попутно вспоминая, есть ли у него дома шоколад. -Я здесь поставлю, ладно? - голос Чонина отдаётся эхом по всей квартире, когда они попадают внутрь. Темно. Просторно. Но уютно. Кёнсу быстро бросает куртку в шкаф в прихожей и идёт ставить чайник. Он ещё не видел себя в зеркало, но полностью уверен, что нос у него красный, губы обветренные, да и насморк для полного счастья. Шоколада как назло нет, но зато есть какао, который Кёнсу любит пить холодными вечерами. И Чонин рад даже этому, потому что он жутко замёрз. Говорили ему родители в детстве — одевайся теплее, но Чонин в каком-то смысле высокомерен и упрям, поэтому продолжает одеваться абы как. Они долго сидят молча, рассматривая забавные кружки в руках. Ким с улыбкой на лице замечает, что вопреки своему скрытому характеру и монотонности, у Кёнсу много милых и весьма забавных вещей. -Как давно ты работаешь фотографом? - интересуется Чонин между делом. Кёнсу задумывается, подпирая подбородок ладонью. -С детства я интересовался фотографиями. Так и пошло по жизни. Если честно, я не считал. -Значит, это твоё призвание. Могу поспорить, никто не видит мир так тонко, как ты. Твои фотографии — их нельзя недооценить. Даже простые божьи коровки кажутся чем-то особенным на твоих снимках, - эти бы слова, да Богу в уши. Кёнсу всегда знал, что его фото отличаются от работ других людей. Но продолжает вести себя, словно он такой же, как все. Но нет — он совершенно иной. Он будто видит мир изнутри. Все краски жизни собираются в его глазах. -Что насчёт тебя? - раз уж пошли вопросы, то Кёнсу не хочет упустить свой шанс. -Я изъездил весь мир. Всегда мечтал рассказывать людям о том, что видел и слышал. Я хотел донести до всех свои мысли. Пожалуй, моя мечта сбылась, - его губы, влажные от горячего напитка, так мимолётно растягиваются в улыбку, полную домашнего тепла. -Ты тоже выбрал работу по душе. -Да, но ведь я не всегда бываю там, где хочу. -А сейчас... куда ты хочешь? - Кёнсу выглядывает из-за чашки и смотрит внимательным взглядом на задумчивого Чонина. -Сейчас я там, где я хочу быть. Здесь. И они молчат. Солнце начинает садиться, заливая квартиру оранжевыми и карамельными цветами, окуная всё в прозрачную нугу. Если бы вы спросили, где живёт тепло всего мира, то можно было бы с уверенностью ответить — здесь. -Могу я попросить об одолжении? - Кёнсу хотел бы не говорить этого, но понимает, что если не сейчас, то никогда. И вообще... что он теряет? -Почему нет? -Я знаю, что ничто не даёт мне на это право, но я хотел бы ещё раз пофотографировать тебя, - его улыбка озаряет всё лицо. И Чонин улыбается тоже, видя, как глаза Кёнсу сужаются до полумесяцев. А ведь обычно он похож на сову или львёнка. Хотя так тоже очень даже симпатично. Кёнсу редко улыбается. Но при Чонине — много. -Можешь начинать прямо сейчас, - Чонин кутает озябшие пальцы в рукава вязаного свитера и сжимает ими горячую чашку. Кёнсу срывается с места, исчезая в одной из комнат, и вскоре появляется с фотоаппаратом. Кай смеётся. За две секунды Кёнсу пересекает всю кухню, настраивает резкость, щёлкает объективом пару раз. И кажется, что весь свет сошёлся на Чонине клином. В этой квартире, вопреки всем противоречиям, так много света, что даже ночью он отражается о стены, проникает в самые тёмные углы. Тень всегда уходит. И так Кёнсу чувствует себя в безопасности, ведь в нём самом и так много тени. За всю свою жизнь он никогда не встречал таких, как Кай — странных, но верных. Холодных снаружи, но тёплых внутри. Кёнсу сейчас бы поспорил, что руки у Чонина так же обжигающе тёплые, что это даже теплее огня. Но может лишь предполагать, ведь он никогда не касался его рук. Он никогда не касался чужих рук. Это всегда было выше его сил — выше него самого, такого забитого и тихого, что укради он что-то в магазине, то его и не заметили бы. Но ему не впервой так жить. Он всегда так жил. А теперь, извлекая из Кая новые образы, ему верится, что Бог решил его пощадить, ведь как объяснить то, что происходит перед его глазами? Кай садится на пол в гостиной, отставляя кружку в сторону и включая телевизор. Кёнсу идёт следом, просматривая фотографии — такие живые. Будто Кай вот-вот сойдёт с них и заговорит. -Ты давно один живёшь? - спрашивает Чонин, когда Кёнсу сидит на диване и пытается сосредоточиться на кино, которое показывает чёрный ящик. -Очень, - задумчиво отвечает Кёнсу. Чонин резко встаёт с пола и садится на диван рядом с До, который вздрагивает и не знает, куда себя деть. Ему страшно. Что щёлкает в голове До Кёнсу, он сам не знает, но ему кажется, что именно сегодня ему позволено сделать это — прикоснуться. Попробовать на вкус Ким Чонина. Чонин понимает помыслы Кёнсу раньше него самого, и берёт его маленькие и аккуратные ладони в свои. Кёнсу вздрагивает. Невозможно описать, что чувствует До Кёнсу, когда он целиком и полностью погружается в Ким Чонина, просто с головой, до последнего вздоха. Это как Титаник пошёл ко дну, так и Кёнсу сейчас тонет окончательно и бесповоротно, запутавшись в проводах Чонина. С первого прикосновения, которое дарит ток во всём теле. Оно дарит то, что чувствует Чонин. Они оба теперь это чувствуют. -Что происходит, Кёнсу? - Чонин вглядывается в замершего фотографа. Тот какое-то время не отвечает, а потом резко отстраняется. -Ты, наверно, не поверишь. Но мне очень хочется тебе рассказать, - До как никогда честен. В первую очередь — перед собой. -Расскажи. На руках Кёнсу всё ещё тепло Чонина. Он словно смакует это ощущение, потирая пальцы. Невероятно приятно. Лучше, чем он ожидал. Лучшее, что он чувствовал. -Я... могу узнать о тебе всё. Надо лишь прикоснуться, - До Кёнсу замирает, смотря, как меняется выражение лица Чонина. От удивления до шока, а потом какая-то монотонность, похожая на смирение. Кёнсу уже ждёт, когда же тот рассмеётся или пошлёт его, а может ещё что похуже. Но Чонин молчит, задумчиво заламывая пальцы, а потом внимательно осматривает Кёнсу с головы до ног, будто оценивая. -Ты и так всё обо мне знаешь, - спустя какое-то время всё же говорит редактор. И Кёнсу спокойно выдыхает. - Я верю тебе, До Кёнсу. Что бы ты мне не сказал, я тебе верю. Верю. -Покажи мне ещё раз, - хрупкое тело Кёнсу подаётся вперёд, и руки касаются атласно нежных щёк Чонина, Чонин не сопротивляется. Чонин пробует на вкус новое ощущение — тепло рук Кёнсу. - Что это? Что ты мне показываешь? Чонин так близко к нему, ближе, чем можно дотянуться. Ещё чуть-чуть и их лица будут наравне. Но Кёнсу впервые так близко, впервые смотрит кому-то в глаза. И ему становится так спокойно, когда Чонин кладёт свои ладони поверх ладоней Кёнсу. -Ты видишь это? - Чонин досконально точно определяет, как взволнован До Кёнсу. Это чувство прочно укрепилось где-то на кончиках пальцев и отдаёт там едва заметными покалываниями. - Это калифорнийское солнце. Его закат... Его рассвет... -Оно замечательное, - выдыхает Кёнсу, всем своим сердцем желая и дальше смотреть на то, что ему показывает Чонин. Ещё никогда он не видел таких ярких красок. И такого яркого солнца... - И этот тропический лес. И даже море. Но солнце... Оно самое красивое. Глаза напротив — Чонин не верит, что сейчас смотрит в них. И в его груди пожар из пожаров. Он сначала только тлел, но теперь там бушует жаркое пламя. Никто не сможет потушить — никто не смеет прикоснуться. За всю свою жизнь он не чувствовал ничего подобного и представить не мог, что существуют такие, как До Кёнсу. Одного прикосновения хватит, чтобы узнать то, что скрывалось многие годы. И вот откуда Кёнсу узнал, что Ким Чонин — Кай. Они ни разу в жизни не виделись, но после их первой встречи До Кёнсу уже знал больше, чем сам того хотел. Чонин сам подарил ему это, первым прикоснулся, тем самым распалив костёр, от которого Кёнсу не смог отказаться, и они оба продолжают получать очередные ожоги. Но Чонин не жалеет, ни о чём не жалеет — даже если вся его кожа будет в рубцах, он согласен на это. -Покажи мне. Покажи мне его ещё раз, - просит Кёнсу, умиляясь, сколько мыслей в голове у Чонина, и как быстро они сменяются, мелькая пёстрым рядом картинок. И среди этих цветных лепестков проскальзывает лицо Кёнсу, красивое, светлое. Именно таким запомнил его Чонин? Но он старается не заглядывать в самые потаённые уголки, ведь это непростительно. И Кёнсу забывает, как дышать, когда пальцы Кая сжимают его ладони сильнее, и снова видит этот божественный свет, разливающийся по телу разными оттенками — от белого до карамельно-рыжего. Сердце стучит так сильно, что, кажется, сейчас вырвется из груди. Но это приятно. Это так невообразимо чувствовать то, что чувствует другой человек. Его эмоции, его мысли… -Ты продолжаешь повторять моё имя, - утверждает Кёнсу, и Чонин удивлённо смотрит. -Ты читаешь мои мысли? -Самую малость. Я иногда вижу будущее, прошлое и даже настоящее. Я чувствую то, что чувствуешь ты, и даже боль... ты можешь поделиться ею — но только, если прикоснёшься, - он, наконец, убирает свои ладони, и тепло кожи Кая быстро остывает. -Ты чувствуешь лишь чужое? Но не можешь поделиться своими чувствами? - Чонин облокачивается на спинку дивана и обнимает себя руками из-за резкого озноба. -Я никогда не пробовал. Я не знаю... -Я бы хотел узнать, что чувствуешь ты, - вздыхает Чонин, закрывая глаза. - Но сейчас я слишком замёрз, устал и хочу спать. Кажется, я бы проспал целые сутки. Кёнсу не спрашивает — он берёт руки Кая и греет в своих. Он хочет надеяться, что Чонин никуда сегодня не уйдёт, останется с ним, позволит трогать себя, пока у Кёнсу не останется ни капли сил. Кёнсу щурится от света, проникающего сквозь окно — солнце садится. Пожалуй, вечера в этой квартире самые прекрасные, ведь именно здесь скапливается весь свет, словно это золотая клетка. И Кёнсу рад, ведь Кай засыпает, подобрав под себя ноги и не выпуская рук из его пальцев. До видит каждый сон, который снится этому странному человеку. Но каждый из этих снов — яркий, пылающий, летний. И всё, что объединяет эти сны, оно — калифорнийское солнце. Самое яркое солнце, самое тёплое, самое-самое. И кажется, будто они смотрят на него вместе. -Я видел тысячи солнц, - как-то скажет Кай. - Но это прекраснее всех. Оно такое же яркое, как и ты.