Honey Lavender

Том проснулся после полудня от громких звуков телевизора. Потерев глаза, он заметил, что Эдд и Торд сидели с ним на диване и обсуждали какой-то сериал. Медленно потянувшись и нормально сев черноглазый посмотрел по сторонам в поисках отсутствующего Мэтта. Эдвард заметил, что Томас не спит. — Проснулся наконец-то, спящая красавица! — усмехнулся любитель колы. Том слабо улыбнулся и медленно встав направился в свою комнату. Зайдя, он увидел несколько чемоданов на входе и один у шкафа. Риджуэлл уселся на кровать и взял книгу. Быстро пролистав страницы до нужной ему главы, продолжил читать. С каждой частью глаза гитариста слипались все больше, но тот сопротивлялся, желая дочитать. Перебороть организм, увы, не удалось, и Томас уснул с книжкой на лице.

***

— Мама, а что это за таблетки, которые я пью? — маленький мальчик берёт баночку пилюль и внимательно рассматривает её. — Это аскорбинки, сынок. Она врёт. — Но разве аскорбинки выглядят не по-другому? — Они все разные, прямо как и люди. Мальчик расплывается в милой улыбке и бежит в свою комнату. Он ещё не понимает, что происходит и что с ним не так. Том играет с своим любимым плюшевым мишкой под звуки дождя. Внезапно громыхает молния, и он слышит, как входная дверь дома с шумом открывается. Наверное, папа пришёл. Томас обнимает мишку и бежит вниз, встречать отца. Но его останавливают крики родителей. — Ты опять пил? — в ответ тишина. — Я спрашиваю, ты опять пил? — Не смей повышать на меня голос, шлюха! Глухой стук. Похоже, он ударил маму. Том мчится к прихожей. — Не бей мамочку! Пожалуйста, нет! Не надо! — мальчик встает между родителями, расставив руки в разные стороны, стремясь огородить мать от разъяренного отца. Отец устремил полный ненависти взгляд на сына. — А ты... Ты... Не лезь сюда, мелкая блядь! Зря ты, ничтожный омежка, появился на свет, лучше бы тебя не существовало! - он кричит, из его рта брызгает пена, а глаза широко открыты. Тут уже мать дает звонкую пощёчину мужчине. — Не смей, не смей так говорить! Ты бы мог принять его таким, какой он есть, и не пичкать его этими чертовыми таблетками! Только посмотри, что ты наделал! Ты заставляешь меня изводить его тело этими треклятыми препаратами просто потому, что тебе не нравиться, кем он родился! — Заткнись, блядь! Заткнись, ЗАТКНИСЬ, ЗАТКНИСЬ и не смей мне перечить! Удар! Ещё удар! И он принялся избивать несчастную женщину. Томас дрожит, его колени подгибаются и ноги становятся ватными, но он находит в себе силы пронестись на кухню к телефону и набрать полицию. Мать не так давно научила его звонить туда и заставила выучить адрес их районного отделения. — Алло! В-вы меня слышите?! П-пожалуйста, п-п-помогите! Мою мамочку избивают! Пожалуйста, умоляю! - Том взахлёб рыдает, безрезультатно пытаясь говорить разборчиво. Но, к его собственному удивлению, нечленораздельную речь мальчика понимают. — Назовите адрес, мы сейчас же выезжаем, - спокойно отвечает холодный женский голос по ту сторону телефонной трубки. Том быстро называет адрес, и ему обещают, что полиция приедет незамедлительно. Он садится под стол и крепко прижимает к себе плюшевого медведя, вытирая им слезы. Оставалось лишь ждать и надеяться на лучшее. И вот, спустя время, он слышит звук полицейских машин, как вскрывают замок, заламывают и берут его отца, а мать на носилках несут в карету скорой помощи. Измученного Тома находят сотрудники. — Ты молодец, не побоялся и сделал всё как надо, настоящий мужчина! — полицейский успокаивала малыша. — С твоей мамой всё будет хорошо, слышишь? Хорошо! Она полечит синяки и мелкие ссадины в больнице и вернётся домой, к тебе. Мальчик лишь коротко кивает.

***

Опека определила малыша к его родной бабуле на время, пока мать ребёнка в больнице, дав ему найденные в доме таблетки в придачу, приняв их за лекарство. Том прожил с бабушкой месяц, а потом мама вернулась и забрала его. Он помнил, как оправлялся от всего этого, и как маменька пыталась объяснить ему всё. Но в тот день в сознании мальчика что-то исказилось. Томас думал, что если мир узнает, кто он на самом деле — все отвернутся. Как отвернулся когда-то дорогой и любящий отец, поняв, что долгожданный сын и первый, поздний ребёнок родился омегой. Теперь мальчик сам принимал препарат, мать не смогла его отговорить. И так, до настоящего момента, парень всё ещё пьёт эти треклятые таблетки. И всё ещё плачет по ночам, вспоминая о той ссоре, о том признании и о том стойком отвращении к самому себе. И он боится. Он даже не сказал об этом Эдду, когда они стали жить вместе. Он молчит, он надеется, что всё будет хорошо. Он плачет. Внезапно Том чувствует чью-то руку на своей щеке, стирающую слёзы. Чья-то холодная, сухая и до боли знакомая. Это был точно не Эдд, его руки всегда тёплые, а Мэтт даже не заходит в его комнату. Неужели это…?

***

Риджуэлл открывает глаза. Рядом с его кроватью стоит Торд, обеспокоенно смотрящий на врага. Ладонь правой руки коммуниста лежала на щеке Тома. В другой же он зажимал томик книжки, минуту назад прикрывавшей лицо гитариста. Норвежец отдёргивает руку после того, как замечает пробуждение неприятеля. Томас ещё несколько секунд смотрит в глаза Ларссону, чтобы увидеть подвох во взгляде, но видит лишь тревогу. Юноша медленно вздыхает. — И что же случилось? — Торд садиться на край кровати и кладёт рядом окаянную книжку. — Тебе-то какое дело? — парень в синей худи быстро вытирает ещё не высохшие дорожки от слёз рукавом и, садясь, отворачивается в другую сторону, лишь бы больше не лицезреть ненавистную морду норвежца. — Ну, я не такая уж и мразь, как ты думаешь. Но если это что-то очень личное и тебе не хочется говорить — пожалуйста. Том не отвечает, он просто смотрит в стену. — Просто не хотелось показаться грубым после того, как взволнованно поднимался в комнату и пытался понять, что случилось. Думал, дело в книге, пока не понял, что ты уснул, — Торд посмотрел на спину недруга и тяжело вздохнул. Рогатый встал и пошёл к выходу из комнаты, задержавшись у самого входа и, что-то крякнув напоследок, ушёл обратно вниз. Том продолжил рассматривать стенку. Гитарист никак не ожидал такого проникновенного волнения за свою персону. Да еще и от кого? От собственного врага? Какая чушь! Он был абсолютно уверен, что Ларссон скажет что-нибудь вроде «какой же ты жалкий плакса». Но нет. Этот подонок сделал вещь похуже. И теперь Том был вынужден поразмышлять над причинами такого поведения. А размышлять или вообще нагружать утомившееся сознание совсем не хотелось. Юноша в синей худи медленно встал и спустился вниз, зашёл в ванную комнату и умыл лицо. Подождав, пока краснота спадёт, Томас вышел и направился обратно в свою обитель. Внезапно он остановился на полпути, краем уха уловив разговор двух друзей. — Так что там с Томом? — спросил Эдд Повисла небольшая пауза. — Это личное и нас не касается, — отрезал Торд. — Тогда как ты узнал, что это дело личное, если нас оно не касается? — Слушай, Эдд. Он просто ничего не ответил. Ничего, ясно? И, основываясь на этом, я могу предположить, что это что-то личное, может связано с семьёй, может с детством, может со всем сразу. Как я слышал, даже ты ничего не знаешь о прошлом Тома. Сероглазый сделал паузу и громко вздохнул. — Да и в конце концов, ты не его мамаша, чтобы так сильно волноваться и знать каждую деталь его биографии. Томас в состоянии разобраться сам. Да и мы все давно не дети. — Ладно, ладно, я понял. Только спокойнее. Ты так усиленно его защищаешь, будто вы не враги готовые перегрызть друг другу глотки, а друзья с самого детства. Коммунист ощутимо вздрогнул, заслышав последнюю фразу. Ведь в детстве он действительно хотел подружиться с Томом. — Эдд, ты правда думаешь, что мы будем собачиться вечность? Не знаю на счёт Тома, но лично я хочу наладить наши с ним отношения, чтобы нормально общаться, а не перекидываться противными словами и оскорблениями. Гулд уже сделал глубокий вдох чтобы что-то ответить, но его перебил приятель: — Всё, Эдд, я устал от этого разговора, давай закончим? Торд встал и пошёл на кухню, попутно доставая сигареты. Кареглазый закрыл лицо ладонями и что-то «прокричал» в них. Торд хотел подружиться с Томом? Ему не нравятся все эти перепалки с гитаристом? Юноша не верил тому, что только что услышал. Он ещё несколько минут пялился в стенку, пока не услышал чьи-то шаги. Томас быстро зашагал вверх и забежал в свою комнату. Отдышавшись, он прильнул к двери и прислушался. Похоже, это был Эдд. Черноглазый успокоился и сел на кровать. Он вспоминал слова своего врага. Он пытался осознать. А враги ли они вообще?