«Кассиопея» или «Знаешь, сколько стоит солнце?»

Калифорнийское солнце припекает до самых костей, желая облизать незагорелое, угловатое тело все ещё подростка. Яркость его способна затмить даже самое жаркое Берлинское лето, а оно порой выгоняет людей из домов на побережье Северного моря, побудив разлететься по локальным отпускам. Шнайдер нетерпеливо стягивает пляжные шорты, купленные ещё Алёшей в далёкой молодости, они так сказать, перешли по наследству. — Хайко! Смотри! — распахнутые голубые глаза сталкиваются с распластанной на берегу синеватой массой. Стоя на одной ноге, парень опознает в этой водянистой жиже ни что иное, как медузу. Стопа утопает во влажном песке у самой кромки воды, край шорт успешно мокнет по неосторожности задетый мелкой волной, стукнувшейся о ноги непрошенных гостей. — Шнайдер! Она ещё живая?! — подлетевший на всех порах растрёпанный Хирше в последний момент запнулся, и тут же полетел вниз. Рыхлый пляжный песок разлетается в стороны под рухнувшим белобрысым парнишкой, крошечными песчинками вонзаясь под кожу торчащих мальчишеских коленок. Ещё отец в далеком детстве учил Пауля правильно группироваться при падении, когда малой только сел на двухколесный велик. Но сейчас мысли его погрязли в чудном существе из морских глубин, что он мог видеть только на картинках. Уроки полетели коту под хвост, прости, отец! В Северном море только рыб, да мелких моллюсков встретить. А тут натуральная, живая медуза! — Ловлю! — кудрявый несовременно соображает, в последний момент кинувшись на помощь. Песок по иронии летит в глаза Шнайдеру, ослепив его на важные для координации и вертикального положения секунды. Он айкает, несдержанно матернувшись, мгновение, и на песке помимо морского гада растянулись ещё двое натуралистов, нос к носу увалившись перед объектом детского любопытства. Пара длинных, цаплеобразных ног зашлепала рядом, а затем бледные тощие руки бережно обхватили медузу, ловко подняв. — Флаке, ну дай хоть потрогать! — Хайко вскочил на ноги, одёргивая джинсы, ставшие полчаса назад шортами. Очкарик смешно сощурился, деловито показав товарищу на две с половиной головы ниже язык, и одним броском отправил чудище морское выживать обратно в океан. — Нельзя ей долго на солнце… засохнет, — Лоренц поднёс ладонь ко лбу, выставив а-ля «козырёк», дабы проводить спасённую им медузу долгим взглядом. — Минута бы роли не сыграла, — Хирше недовольно поджал губы, скрестив рук на груди. — И сколько их таких здесь... — Кристоф, сложив ноги по-турецки, мечтательно подпер кулаком подбородок, уже примиривший со слабым прибоем и мелкими волнами, накатывающим раз за разом. Шорты все равно уже мокрые! Прохладная вода приятно охлаждала кожу, а миниатюрные камушки, едва отличные от песка, расслабляюще ускользали из-под пальцев, потонувшей на мелководье ладони Шнайдера. Первый день на побережье вдали от дома ознаменовал начало «новой», как принято говорить «взрослой» жизни. Одно дело путешествовать по фестивалям в своей стране, среди кучи знакомых лиц играющих с тобой на одной сцене парней, а вот сбежать в Америку на обшарпанном фургоне под попечительством Ромпе — реальная авантюра, провокация о которой грезит любой юный анархист. Алёша, ещё пара ребят, гитары, клавишные, собранные «с миру по нитке» барабаны (после установки из подручных материалов от брата Криса, это уже считай профессиональная установка), да они втроем, чего ещё для счастья надо? Ещё вчера стена пала, молодёжь вышла на ушицы и горланила песни о свободе, а сегодня они купаются в настоящем океане, пока за спиной верные друзья пекарят на костре хлеб. Сумерки тут самая странная вещь, так как их нет. Сначала вроде светло, солнечно, потом небо заливается красным, будто румяная школьница, встретившая предмет своего воздыхания, злится, краснеет, взрывается всеми оттенками багрянца и бац! Тьма! Солнце тонет за горизонтом, кто-то наверху тушит небесное святило на ночь, а люди внизу бегают от лампочки до лампочки, стараясь не навернуться впотьмах! Ромпе сладко потягивается, зевая, сонный весь. Устал с дороги. Флаке шуршит чайником, набирая воды подкипятить, а то питьевая вся закончилась. Мужики уже завалились спать, приняв на душу гостинец с родины. Шнапс мощно долбанул по мозгам, головы всем напекло сегодня знатно, спят без задних ног, только храп Йорланна стоит, разлившись по всему побережью раскатистым громом. — Пойду я, карапузы, — Алёша добродушно щурится, от чего его глаза превращаются в крошечные шёлки в ободе «улыбчивых» морщин, — вы тут потом приберите, — Хирше с набитым хрустящим хлебом ртом мгновенно кивает, попутно попытавшись улыбнуться. — До-рый…но-и, — невнятно выдаёт косматый блондин. — Смотри, не подавись! — мужчина фыркает, шлёпнув себя по лбу, — вечно голодное дитя, — он по отечески ерошит пятерней тёмные в свете костра кудри задумчиво залипшего на языки пламени Кристофа. — Спокойной ночи, — Шнайдер вздрагивает, выпрямив спину, точно оловянный солдатик, но домашняя улыбка бывалого путешественника его успокаивает. К ночи ноги начинают мёрзнуть, парни жмутся друг к другу, эдакие воробьи, переживающие заморозки. Полные карманы песка, волосы слиплись, ещё не до конца высохнув, Хирше вон сгореть успел к тому же! Весь нос красный, того гляди, потом кожа облезет. Ужас! Флаке греет пальцы о металлическую кружку из нержавейки, крепким чаем обжигая горло, Уффер щедро засунул в термос с заваркой лимона, но к вечеру его весь выловили и пустили на закуску. Пауль тянет ладони к костру, придвинувшись плечом к плечу Кристофа. В голове столько мыслей, но одной тревожной. Шнайдер, запрокинув голову вверх, глядит во все глаза, наполняя их звёздами. Черный бархат американского неба весь усеян жемчугом. И столько всего впереди, и ни о чем не жаль, скоро начнутся звёздные дожди, ты только успей, загадай.