Justify

Судья оглядел зал заседаний, в котором не было ни одного свободного места, некоторые даже стояли в проходе и возле стены сразу за последними рядами деревянных кресел. Вообще, это помещение очень нравилось герру Вайстерну, светлое и просторное, оно совсем не было похоже на те комнатушки, в которых он проводил заседания еще в самом начале своей карьеры. Однако одна деталь портила картину – по правую сторону от трибуны стояла клетка, на толстых металлических прутьях которой не по обстановке весело и задорно скользили солнечные лучи. В этой клетке сейчас находился молодой парень, одетый в тюремный комбинезон, его чуть смуглые руки сковывали наручники, словно решетка его «апартаментов» была недостаточной гарантией безопасности для окружающих. Еще раз мельком оглядев парня, судья покачал головой, ощущая смутное чувство вины, что в этот раз система правосудия дала сбой. — Встать, суд идет. – Судебный пристав командовал зычным голосом, и все присутствующие в зале встали. Герр Вайстерн поднялся на трибуну, и, кашлянув, заговорил, изредка поглядывая на листы машинописного текста, которые он держал в подрагивающих пальцах. — Суд апелляционной инстанции вынес решение по делу №… — голос судьи был ровным, но достаточно тихим, поэтому в зале установилась абсолютная тишина. Том сидел в своей персональной клетке, его запястья чуть покраснели от натирающих их металла наручников, но молодой мужчина почти не обращал на это внимания. Вот уже третью неделю он жил в каком-то водовороте событий, не в состоянии полностью осознать происходящее вокруг. Когда его поймали в доме отчима, Том решил, что теперь ему уже точно не избежать пожизненного заключения, и даже смирился с этой мыслью, поэтому и не оказывал сопротивления. К тому же, смерть Норманна странно поразила его, молодой человек не знал, как к этому отнестись. Одно он мог сказать точно – ожидаемого удовлетворения от смерти ненавистного человека он точно не получил, и это выбивало из колеи. Вторым фактором, отнявшим у Томаса покой, был Билл. Том помнил то ощущение слепой ярости, которое овладело им в тот момент, когда сквозь пелену застлавших от резкой смены освещения глаза слез он смог разглядеть тонкий знакомый силуэт. Вся ненависть, так и не нашедшая выхода в тот вечер, обрушилась на голову мальчишки, как снежный вал. Его предательство стало последней каплей для психики Тома, которая и так была расшатана постоянным самоедством и целым годом жизни взаперти. Казалось вполне естественным плюнуть в презираемое лицо, и даже слезы, бегущие по бледным щекам, не казались ему в тот момент поводом усомниться в правильности своих выводов. Когда двое ребят из группы захвата скрутили его и отволокли к машине, как мешок с песком, Томас всеми силами заставлял себя не оборачиваться, хотя очень хотелось посмотреть еще раз на того, кто так цинично предал, обладая при этом его безоговорочным доверием. А потом, сразу после того, как его осмотрел дежурящий в полицейском участке врач, началась бесконечная, выматывающая череда допросов и экспертиз. Тома заставляли почти по секундам вспоминать тот день, когда погиб Отто, и молодой мужчина, все еще находящийся в некотором ступоре от последних событий, далеко не сразу сообразил, что ему показалось таким подозрительным. Его почти не спрашивали о побеге и о том, что произошло в доме Норманна, словно знали об этих событиях едва ли не больше его самого. Следователей и криминалистов волновало только убийство его младшего брата. В какой-то момент, когда уставшее сознание Трюмпера все же свело вместе все кусочки головоломки, он понял, что его ждет полный пересмотр дела об убийстве Отто. И ответ, почему так могло произойти, был только у одного человека – Билла. Но вот этой возможности Том как раз и был лишен. Юноша ни разу не пришел к нему, что, в принципе, было не удивительным. Впрочем, связующим звеном между ними мог оказаться Густав Шеффер, который регулярно мучил Томаса многочасовыми допросами. Но следователь на вопрос подследственного только хмыкнул и промолчал, всем своим видом показывая, что отвечать не собирается. После нескольких попыток добиться информации от Шеффера, Том решил попросить регулярно навещавшего его Георга навести справки о юноше, который каким-то неведомым образом сумел убедить полицию Германии в возможности ошибки ранее вынесенного приговора. Однако и здесь Томаса ждало фиаско – юноша не появлялся в здании полиции ни разу, а сотрудники отказывались давать информацию о его местонахождении даже за весьма солидное вознаграждение. Когда состоялось первое заседание суда, Том почти не слышал ничего из того, что говорили эксперты или вызванные на слушание свидетели. Его взгляд был прикован к залу заседаний, к раздражению молодого парня, переполненному настолько, что разглядеть кого-то в толпе казалось нереальным. Впрочем, через три заседания мужчина убедился, что его попытки отыскать черноволосого юношу в толпе зевак было напрасным. На вопрос судьи, подтверждает ли Вильгельм Каулитц факт захвата его в качестве заложника, Густав Шеффер представил на обозрение суда протокол допроса Билла, где тот отказывается от каких-либо претензий к подсудимому по этому поводу. Судья задал вопрос, почему свидетель не явился лично на заседание суда, на что светловолосый следователь невозмутимо пояснил, что герр Каулитц находится в срочной командировке, о чем предоставил соответствующую справку с места работы. «Значит, он уехал… Впрочем, а чего еще можно было ожидать?». Разбирательство, казалось, будет длиться бесконечно, но Том, большую часть времени погруженный в свои мысли, не замечал хода времени. Он на автомате отвечал на интересующие суд вопросы, послушно, раз за разом, пересказывал одно и то же, стараясь припомнить все о дне гибели младшего брата, вплоть до запаха стертых об асфальт покрышек колес мотоцикла, не замечая, как с каждым сказанным словом меняется картина произошедшего, и его вина в смерти Отто становится все более сомнительной. Последней крупинкой на чаше весов стала аудиозапись, которая едва не заставила Тома потерять сознание от чудовищной гаммы чувств, обрушившихся на него при первом звуке, раздавшемся из динамика. Молодой мужчина и не подозревал, что в тот вечер за домом не просто велась визуальная слежка, новость о том, что все, что происходило внутри дома, до последнего звука запечатлено на пленке, оказалась для Тома еще одним шоком, но в этот раз приятным. Именно после этого слушания в нем родилась надежда на то, что приговор, вынесенный апелляционной инстанцией, может оказаться оправдательным. Последнего судебного заседания Том ждал с внутренним трепетом, боясь надеяться, хотя его адвокат был на сто процентов уверен в благоприятном исходе дела для своего клиента. Да и Густав Шеффер сквозь зубы бросил, что Тома вскоре отпустят, хотя лично он бы засадил его за решетку до конца жизни. Том не стал спрашивать причин такого недружелюбного высказывания, потому что догадывался о них. Шеффер явно симпатизировал Биллу, и Том, на его глазах плюнувший в лицо тому, кто пытался спасти его от тюрьмы, не мог рассчитывать на хорошее к себе отношение. Том понимал, кому обязан тем, что его дело отправили на пересмотр, для этого ему даже не нужно было ничего выяснять. Красноречивое молчание Шеффера куда громче, чем любой вопль, кричало о том, что следователь считает Томаса последним ублюдком, посмевшим так унизить человека, который ради него был готов на все. В ходе допросов Густав задавал такие вопросы, что сомнения в его полной осведомленности о том, что произошло с Отто, отпадали сами собой, и единственный человек, который мог его посвятить в эти факты, был Билл. Билл, который исчез из жизни Томаса, словно его никогда и не было. Мужчина понимал, что юноша смертельно обижен на него, а значит рассчитывать на то, что Билли придет поздравить его с освобождением, не стоит. — … Рассмотрев все факты, суд постановил – голос судьи, зачитывающего приговор, стал чуть более громким, и Том вынырнул из своих мыслей, стараясь не пропустить ни слова. – Признать Томаса Трюмпера невиновным в убийстве Отто Фельтцмана. По делу о побеге из места лишения свободы Томас Трюмпер признается виновным, и проговаривается к году лишения свободы. – Том вздрогнул, ощутив, как в желудке образовался комок льда. – Однако, учитывая тот факт, что виновный уже пробыл в местах лишения свободы одиннадцать месяцев, суд считает возможным изменить меру ответственности, заменив тюремное заключение на исправительные работы в количестве ста двадцати часов. Таким образом, Томас Трюмпер должен быть освобожден немедленно. Решение суда окончательно и обжалованию не подлежит. Стук молотка совпал с первым ровным биением сердца Томаса, который поверить не мог в свое освобождение. Он так и продолжил сидеть на неудобной жесткой лавке, когда дверь клетки открылась, и судебный пристав освободил его от наручников, жестом пригласив выйти на свободу. Но мужчина не мог найти в себе сил подняться и сделать шаг за пределы решетчатых стен. К радости от того, что, наконец, он обрел свободу, примешивалась горечь, что он не может разделить ее с человеком, который подарил ему шанс ее снова получить. — Ну что ж, поздравляю – Густав Шеффер выглядел вполне довольным, но, как подозревал Том, не тем, что освободил его, а тем, что смог раскрыть действительно сложное дело. — Спасибо – учтиво ответил молодой мужчина, хотя больше всего на свете ему хотелось вцепиться в полицейского и трясти до тех пор, пока тот не скажет, где Билл. Решив еще раз рискнуть, Том спросил уже собирающегося уходить Шеффера: — Это ведь Билл дал всю информацию, так? — Удивительно, что вы догадались – ехидство в голосе полицейский даже не пытался скрыть. – Жаль, что догадка пришла так поздно. Томас понимал, что Густав говорит о том унижении, которому он подверг юношу, и почувствовал, как его уши буквально загораются, хотя и был уверен, что утратил способность краснеть еще в первом классе. — Я понимаю, что совершил ошибку – заставил себя говорить молодой мужчина. – И хотел бы ее исправить, но… — Да, я знаю, что Билл к вам ни разу не пришел – глаза Густава были холодны. – Да я бы и не позволил ему видеться с вами, больно дурно вы влияете на его здоровье. — Здоровье? – Том нахмурился, сведя брови к переносице, — В каком смысле? — После вашего беспрецедентного выступления у дома покойного герра Фельтцмана, мне пришлось везти потерявшего сознание юношу в больницу. — С ним все хорошо? – Том сглотнул, отсутствие Билла сразу же приняло совсем иной смысл, куда более зловещий, чем простое нежелание юноши его видеть. — Как сказать… Кровь носом шла так, что ее не сразу удалось остановить. Нервное потрясение, знаете ли. Ну и плюс несколько часов лежания на холодной земле в ожидании когда же вы соизволите явиться для мести, как Немезида. «Какая же я скотина» — мысленно простонал молодой мужчина. – «Билли же такой хрупкий, такой впечатлительный. Он так много сделал для меня, а в ответ получил плевок в лицо». — Где я могу его найти? – хрипло спросил Трюмпер. — Он действительно уехал, кажется, попросил перевести его в другую страну. Точнее сказать не могу – Шеффер покачал головой, не отрывая взгляда от помрачневшего лица бывшего заключенного. – Но, возможно, его семья сможет ответить на этот вопрос. — Тогда вам придется расследовать еще одно убийство – усмехнулся Томас. – Его тетя меня убьет. — Тогда смиритесь – пожал плечами следователь. – Живите дальше. Том на мгновение представил себе, что больше никогда не увидит мальчишку. Никогда не улыбнется ему в ответ, не обнимет за тонкую талию, не поцелует трогательно выступающую ключицу, не взглянет в сияющие карие глаза. — Нет, я должен его увидеть – сказал он тихо, скорее самому себе, чем собеседнику. Но Шеффер услышал фразу мужчины и едва заметно кивнул, одобряя решимость Трюмпера исправить то, что натворил. Густаву было в какой-то степени обидно за Билла, он в своей практике не много видел случаев, когда даже самые близкие люди были готовы с такой решимостью отстаивать чью-то невиновность. А Билл, знакомый с Томом чуть дольше недели, был готов рисковать всем, чтобы помочь, и это не могло не произвести впечатления. Настолько самоотверженную преданность Шеффер видел едва ли не впервые, тем досаднее было наблюдать за тем, как Трюмпер отплатил юноше за все, что тот сделал. «Впрочем, все произошедшее должно было добавить ему мозгов» — подумал следователь. — Удачи – кивнув Томасу, блондин удалился из зала, его еще ждал отчет, который начальству было необходимо представить в самые кратчайшие сроки. Красивый просторный дом на окраине небольшого немецкого городка даже издалека больше напоминал картинку из рекламы, чем реальное жилище. Томас остановил автомобиль на противоположной стороне улицы, и сразу же ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Окинув взглядом окрестности, Трюмпер увидел, как дернулась кружевная занавеска на окне дома, рядом с которым он остановился. «Любопытные соседи» — усмехнулся мужчина. Заглушив мотор, Том вышел из машины и направился в сторону дома, окруженного цветущим садом, стараясь дышать ровно. Подойдя к покрашенной белой краской двери с небольшим, закрытым черной кованной решеточкой окошком, располагающимся как раз на уровне его лица, молодой мужчина попытался найти дверной звонок, но потерпел поражение. Вместо него предлагалось, как он догадался, постучать по деревянной поверхности специальным молоточком, и это заставило Тома улыбнуться. Все вокруг выглядело так мило и по-домашнему, что вопрос, откуда Билл такой взялся, отпадал сам собой. В таком месте невозможно вырасти мелочным эгоистичным притворщиком, которым Билл показался мужчине в неверном свете уличного фонаря. «Хотя, моя слепота – только моя вина. Никакой его поступок не должен был даже тени такой мысли породить. Как говорится, не суди других по себе». На стук молотка некоторое время никто не реагировал, и Том протянул руку, чтобы еще раз постучать, как раздался щелчок замка и дверь открылась. На пороге стояла пожилая женщина, и Том в тот же момент узнал это лицо, лишь однажды виденное на дисплее телефона Билла. — Вы?! – улыбчивое выражение в один миг стерлось с лица Греты, едва она увидела на пороге того, кто заставил ее любимого мальчика плакать. — Здравствуйте – тихо сказал Трюмпер, чувствуя себя просто ужасно под пристальным взглядом глаз тети Билла. — Что вам нужно? – Грета чуть прикрыла дверь, ясно давая понять, что гостю не следует рассчитывать на приглашение на чай. — Я хочу поговорить с Биллом – ответил Том, стараясь не выглядеть школьником, умоляющим учительницу о снисхождении. — Его здесь нет – отрезала женщина и попыталась закрыть дверь, но Том остановил ее, поставив ногу на порог. – Что вы себе позволяете?! — Подождите, пожалуйста – Том все так же удерживал готовую захлопнуться перед его носом дверь. – Я просто хочу поговорить с ним. Поблагодарить… — Поблагодарить? – женщина была в ярости. – Оставьте Билла в покое! Вы и так достаточно сделали! Благодаря вам мой мальчик неделю пролежал в больнице! — В больнице? – потрясенно переспросил Том, на миг ослабив внимание, и Грета воспользовалась его оплошностью, с грохотом захлопнув дверь. Том стоял на пороге и даже не мог поднять руку, чтобы попытаться снова заставить тетю Билла отвечать на вопросы. В его голове не осталось ни одной мысли, кроме той, что навязчиво, раз за разом говорила ему, что именно он виноват во всем, что случилось с юношей. Томас потер лоб ладонью, пытаясь прийти в себя, и сделал неверный шаг, едва не упав с невысокого, в три ступеньки, крыльца. Вовремя ухватившись за резные деревянные перила, он присел на ступеньку и уткнулся лбом в сложенные на коленях руки. Молодой мужчина чувствовал тяжелое опустошение, словно из него разом высосали все эмоции, оставив на дне только разъедающее чувство вины. Он не знал сколько просидел так, не меняя позы, и не улавливая ни единой мысли в ставшей такой тяжелой голове. Тома заставил очнуться только тихий щелчок замка, и он обернулся, глядя через плечо на открывающуюся дверь. На пороге снова стояла Грета, пристально разглядывающая каждую черточку лица молодого парня. — Долго вы еще тут сидеть будете? – строго спросила женщина. Том моргнул несколько раз, пытаясь осмыслить сказанное, но мозг упорно не желал включаться. С трудом осознав, что его спрашивают, Том зачем то кивнул и ответил хриплым голосом: — Да… То есть, простите, сейчас уйду – мужчина поднялся на ноги, опираясь на перила, и стал искать сигареты. Те нашлись в кармане толстовки довольно быстро, как и зажигалка, но вот прикурить оказалось задачей непосильной. Сигарета сломалась в дрожащих пальцах, а огонь обжег кожу запястья. — Ч-черт – Том хотел уже отбросить испорченную сигарету в сторону, но вспомнил про стоящую позади него хозяйку дома. Том продолжал стоять на нижней ступеньке крыльца, растерянно оглядываясь, пока не почувствовал легкую женскую руку на своем плече, а потом перед его глазами появилась простая алюминиевая пепельница. — Кидай. Том послушно, как в детском саду, бросил обломки сигареты в посудину, и поднял взгляд на женщину, которая стояла на две ступени выше. — Садись. Молодой парень опустился на прежнее место и удивленно пронаблюдал, как Грета, придерживая край элегантного платья цвета чайной розы, садится рядом с ним. — Зачем ты приехал? – воинственный настрой женщины куда-то испарился, Грета выглядела вполне спокойной. — Хотел увидеть Билла – тихо ответил Том, не смея отвести взгляда от пронизывающих глаз тети Билла. — Для чего? – это не было похоже на допрос, но Том чувствовал, что не может солгать этой женщине. — Хотел попросить прощения – признался Том. — И все? — Наверное – пожал плечами Томас, и увидел во взгляде Греты разочарование. — Билл на тебя не злится, будь в этом уверен – она грустно усмехнулась, рассеяно поправив выбившийся из прически локон. — Где он сейчас? — Зачем тебе это знать? – Грета опять пронзила его испытующим взглядом. – Я же сказала, нет надобности просить у него прощения. Или тебе не только это нужно? — Я… не думаю, что имею право что-то там еще хотеть – признался Том, отводя взгляд. Грета рассматривала склоненную голову, расчерченную четкими линиями смоляных косичек, и размышляла, стоит ли давать этому молодому парню еще один шанс. Женщина была уверена, что Билл, появись снова на горизонте Трюмпер, не сможет долго держать оборону, поэтому она и пыталась защитить любимого племянника от еще большей боли. Ей хотелось понять, насколько глубоки чувства рядом сидящего человека, потому что не могла полагаться на рассказы влюбленного Билла. Грета должна была самостоятельно убедится, что Томас не причинит вреда Биллу… опять. — Но ты ведь все же чего-то хочешь? – скорее констатировала факт, чем спросила женщина. — Я его люблю… и мне очень стыдно – Том еще ниже склонил голову, ему было сложно говорить о своих чувствах с незнакомым человеком. — За то, что любишь? – Грета сделала вид, что не поняла. — За то, что поступил… так. Грета смотрела на Томаса и подмечала детали – осунувшийся, бледный вид, покрасневшие глаза, мятую футболку под толстовкой, нервные, судорожные движения длинных музыкальных пальцев. Том выдавал свои чувства слишком легко, стоило только чуть внимательнее приглядеться. Женщина мысленно улыбнулась, отметив, что, кажется, Билл унаследовал ее чутье на хороших людей. — Билл уехал две недели назад, по заданию редакции журнала, в котором работает – Грета постаралась не улыбнуться, увидев загоревшиеся надеждой карие глаза парня. — Когда он вернется? — Не знаю, точной даты никто не называл, но думаю, еще не скоро. Там, кажется, конкурс проводится среди лучших поваров ресторанов французской кухни… — Вы не скажете, где он? – Том смотрел прямо в глаза, и его взгляд был настолько полон чувствами, что Грета едва удержалась. — Нет, Томас, я не могу вам этого сказать – она покачала головой. Том видел, что тетя Билла ему ничего не скажет, и не смел осуждать ее за это. Она всего лишь пыталась уберечь дорогого ей человека от беды, которая уже и так нанесла достаточно вреда. — Хорошо… — молодой мужчина удрученно кивнул и поднялся со ступеньки вслед за хозяйкой дома. – Простите, что побеспокоил. — Удачи вам, Томас – кивнула в ответ женщина и зашла в дом, тихо прикрыв за собой дверь. Том собрался с мыслями и направился к машине, не зная, что ему делать дальше. Опустившись на сидение, он положил руки на руль, и, откинув голову на спинку сидения, пытался понять, может ли он что-то изменить, да и стоит ли снова влезать в жизнь человека, учитывая, что он уже успел ее изрядно испортить. Грета из-за занавески наблюдала за серебристой машиной, стоящей напротив ее дома. Водитель сидел на месте, словно неживой, а женщина ждала, когда же до него дойдет, что все не так безнадежно, как кажется на первый взгляд. Она обещала племяннику, что не раскроет его местоположение, и она не нарушила своего обещания. Но Грета намеренно допустила одну маленькую оговорку, которая могла привести Тома к Биллу, если, конечно, молодой парень ее заметил. Грета встрепенулась, увидев, как резко дернулся водитель за рулем серебристой БМВ, от неловкого движения по округе раздался резкий короткий гудок, заставивший птиц взлететь с веток. Автомобиль резко сорвался с месте, развивая бешенную скорость, а женщина только улыбнулась – «Значит, все же понял». Билл едва мог передвигаться, изматывающий график конкурса было тяжело выдержать, а его и без того ослабленный организм с трудом переносил акклиматизацию и почти четырнадцатичасовой рабочий день, большая часть которого проходила в душном помещении. Юноша к вечеру чувствовал себя абсолютно разбитым, и единственным, что помогало в такой ситуации, был свежий ветер средиземного моря. Босые ступни утопали в песке, а черные волосы то и дело выбивались из низкого хвоста, норовя попасть в рот или глаза. Билл только заправлял их за уши, чтобы в следующий момент ветер снова бросал их в лицо. Впрочем, Билл не имел ничего против этого ветра, надеясь, что тот сможет своими порывами выгнать из души тоску, а из сердца – глупую любовь, которая эту тоску и порождает. Мысли о Томасе не хотели покидать его голову, и то, что во время изнурительной работы он мог не думать о том, что случилось в Германии, заставляли юношу мириться с чудовищным рабочим графиком. Билл изо всех сил пытался забыть про дни, проведенные в больнице, ему было стыдно за то, что он заставил тетю так волноваться. Он пытался не думать о том, чем закончилось судебное разбирательство, хотя, по вечерам, возвращаясь в свой номер в небольшой гостинице, не мог удержаться, и открывал интернет в поисках новостей. Неделю назад Билл увидел в заголовках газет, что Тома полностью оправдали, и ощутил радость, что все его мучения и слезы были не напрасны. Его все еще любимый мужчина, хотя этот факт юноша надеялся все же исправить, стал свободным, как Билл и хотел. «Только вот ты заплатил за это действительно дорогую цену» — тихо прошелестел внутренний голос. Почувствовав резь в желудке, Билл вспомнил, что не ел с самого утра, и тут же перед мысленным взглядом стало лицо тетушки. Грета строго настрого приказала ему питаться нормально, но, он, кажется, не выполнил требования любимой родственницы. Увидев недалеко вывеску ресторана, украшенную изображением пиццы, юноша облегченно улыбнулся. Итальянская еда была сейчас как нельзя кстати, потому что от любого французского блюда его могло стошнить, слишком много за последнюю неделю он их перепробовал. Остановившись на пороге, Билл одел сандалии, которые до этого нес в руках, и застегнул белую рубашку, пытаясь придать своему облику хотя бы немного более приличный вид. Ресторанчик оказался совсем небольшим, всего шесть столиков, два из которых заняты. Билл присел за тот, что стоял в самом углу зала, как бы отгороженный большим растением в кадке. Молодая официантка, явно итальянка, тут же подошла и приняла заказ – лазанья, латте и десерт на свой вкус. Кивнув, девица удалилась в сторону кухни, плавно покачивая бедрами, на что явно засмотрелись двое парней, занимающих столик напротив барной стойки. Буквально через пару минут перед юношей поставили тарелку, источающую невероятный аромат, и Билл почувствовал, как его желудок буквально подпрыгивает, подгоняя хозяина. Взяв столовые приборы, юноша начал есть, пожалуй, впервые со дня приезда получая удовольствие от еды. С основным блюдом он покончил довольно быстро, но официантка буквально в тот же момент, как Билл отправил в рот последний кусочек восхитительно вкусного блюда, поставила перед ним кофе и какой-то совершенно невообразимый десерт – тонкий бисквит, переложенный слоями свежих фруктов и густо политый карамелью. Билл совершенно непроизвольно облизнулся, увидев угощение и отправил кусочек в рот, прикрыв глаза от удовольствия. — Можно мне то же самое? Знакомый голос, так часто снившийся в последние ночи, едва не заставил Билла поперхнуться. Открыв мигом заслезившиеся глаза, он убедился, что не страдает слуховыми галлюцинациями – перед ним, во всем белом, стоял Том. Билл во все глаза смотрел на мужчину, не зная, как реагировать. Томас появился так внезапно, что юноша просто не успел осознать этот факт. Том, видя замешательство в любимых глазах, замялся, но все же присел за столик, докоснувшись до острой коленки своей ногой. Билл, словно это прикосновение вывело его из транса, отдернул ногу и весь как то подобрался, будто готовился в любой момент сбежать. — Латте и фруктовый десерт? – уточнила официантка. — Да – кивнул Томас, искоса посматривая на брюнета. – И еще чего-нибудь поесть. — Лазанью? — Давайте – кивнул парень и подал девушке пятьдесят евро. Итальянка снова скрылась на кухне, а Том, внутренне собравшись, перевел взгляд на Билла. Тот сидел все так же напряженно выпрямив спину, а тонкие пальцы вцепились в край кружевной накрахмаленной скатерти. Молодой парень видел, что брюнет напряжен до предела, и не знал, как начать разговор так, чтобы мальчик не сбежал сию секунду. — Билл… — Как ты меня нашел? – в голосе чувствовалась паника, и Том ужаснулся тому, насколько остро на него реагирует Билл. Судя по всему, он одним своим видом заставлял мальчика буквально взрываться от эмоций. И эти эмоции были отнюдь не радостными. — Знакомые помогли – он еще в самолете решил, что не будет рассказывать Биллу про разговор с его тетей. Томас до сих пор не был уверен, что оговорку Грета сделала случайно. Билл только кивнул и отвел глаза, словно кроме этого вопроса его больше ничего не волновало. Томас, пользуясь моментом, разглядывал юношу, чувствуя, как в груди становится тепло, а на губах сама собой возникает улыбка. Билл выглядел взволнованным и растерянным, в его карих глазах золотистыми искрами отражалось пламя маленькой свечки, стоящей на столике, а тонкие изящные пальчики нервно комкали край скатерти. — Билл, я хочу поговорить – Тому не хотелось прерывать молчание, брюнет был так красив сейчас, что мужчина с удовольствием бы разглядывал его еще несколько часов. Билл бросил на него мимолетный взгляд, и снова уставился в одну точку, будто ровно горящее пламя свечи было ему куда интереснее, чем слова мужчины, сидящего напротив. — Знаешь, что меня оправдали? – молчание юноши заставило Томаса немного растеряться. — Да – Билл кивнул, отчего несколько прядей выбились из хвоста и упали на лицо, а у Тома даже кончики пальцев закололо от желания дотронуться до черного шелка. – Поздравляю. Трюмпер решил пропустить мимо ушей холодный, даже равнодушный тон голоса любимого мальчика, тот имел право на такие выпады, ведь мужчина его так сильно обидел. — Шеффер свое дело знает – кивнул молодой парень, решив придерживаться более нейтральной темы, пока лед, окружающий брюнета не начнет таять. – Он буквально заново перерыл все показания и экспертзизы, откопал кучу несоответствий, так что моему адвокату то и делать ничего не пришлось. — Я рад, что тебя освободили – с вежливой полуулыбкой проговорил Билл, словно они были едва знакомы. Том не мог больше терпеть той огромной дистанции, что Билл устанавливал между ними. — Билли, – юноша едва заметно вздрогнул, услышав ласковое обращение, — это ведь все благодаря тебе. Том наклонился вперед и поймал изящную ладошку не успевшего отодвинутся юноши, а Билл, сначала пристально уставившийся на их сплетенные пальцы, перевел взгляд на молодого парня и уже не мог отвести. — Я люблю тебя – эти слова дались Тому на удивление легко, словно они были на самом кончике языка, и только и ждали момента, чтобы зазвучать. Глаза напротив расширились, зрачок увеличился, оставив только тоненькую полоску цвета горчичного меда, а пальцы в ладони Томаса мелко задрожали. Впрочем, в следующее мгновение Билл вырвал руку и вскочил с места, молниеносно выбегая из летнего кафе. Том, на секунду замешкавшись от неожиданности, выбежал на ночной пляж следом за юношей. Фигура Билла хорошо высвечивалась на фоне чернильного неба, усыпанного звездами, благодаря тому, что на юноше была одежда белого цвета. Впрочем, широкая футболка Тома тоже развевалась на ветру, как белый флаг на мачте корабля. Трюмпер видел, что Билл бежит неровно, запинаясь на каждом шагу, и пытается оглядываться, рискуя и так шатким равновесием. «Только бы не упал» — подумал молодой мужчина, и в тот же момент тонкая фигурка, резко дернувшись, повалилась на песок, тихо вскрикнув. — Билл! – Том прибавил скорости, и уже через мгновение был рядом с лежащим на песке брюнетом. – Билл? Ты в порядке? Острые плечи дернулись, лопатки, проступающие через тонкую ткань рубашки, застыли, как крылья, а черные волосы, освободившиеся от заколки, закрыли лицо. — Билл? – Томас наклонился, легонько дотронувшись до плеча, но тут же отпрянул от неожиданности, настолько резко Билл обернулся. — Не трогай меня! – в карих глазах стояли слезы, и даже практически кромешная темнота не скрыла это от глаз мужчины. — Билл, успокойся, пожалуйста – Трюмпера не на шутку встревожила реакция юноши, он не знал, как теперь к нему подступиться. – Давай мы просто поговорим. — Я не хочу с тобой разговаривать! – слеза все-таки покатилась по чуть тронутой загаром щеке. – Зачем ты вообще приехал? — Я хотел увидеть тебя… — молодой мужчина терялся перед таким шквалом эмоций, не зная, как себя правильно вести, чтобы купировать истерику брюнета. — Увидел? Понравилось? – на миг Томасу показалось, что Билл на него сейчас набросится с кулаками, но буквально в следующее мгновение глаза напротив потухли, а тонкое тело словно уменьшилось в размерах. Билл сел на песке, подтянув колени к груди, и обняв их руками. — Что тебе надо от меня? – еще минуту назад такой звонкий голос стал глухим и безэмоциональным. Томас почувствовал жгучее чувство стыда – он так глубоко задел чувства Билла, что тот теперь даже мысли не допускал о том, что молодой человек может говорить искренне. Том присел на песок позади Билла и собрался с мыслями, надеясь все же подыскать слова, которые помогли бы им понять друг друга. — Когда я увидел тебя у дома Норманна, я… — Том сглотнул, воспоминания о том вечере все еще казались ему какими-то кадрами из фильма ужасов. – Я увидел тебя рядом с полицейским, и тут же сделал вывод, что ты меня сдал. Я решил, что в очередной раз ошибся, что ты вовсе не достоин моего доверия, и я… сорвался. Прости меня за это, Билл. — Прощаю – равнодушно ответил Билл, но Том успел заметить, как мальчик украдкой стер со щеки соленую влагу. — Прости, что сомневался в тебе – Том рискнул и положил ладонь на худую спину с трогательно выступающей дорожкой позвонков. Билл только замер на секунду, а потом немного расслабился. — А потом, когда меня начали таскать по допросам, я даже не сразу сообразил, что происходит, а этот Густав Шеффер и слова мне говорить не хотел, сколько бы вопросов я не задавал. Чертов полицейский! – Том был готов поклясться, что розовые губы мальчика тронула улыбка. – Постепенно до меня дошло, что единственный человек, который мог заставить следователя предположить возможность моей невиновности, это ты. Вот тогда я и понял, что натворил. Не выдержав, Том придвинулся к худому юноше и обхватил его тело руками, словно пытался закрыть собой от окружающего мира. Билл замер в его объятиях, но не пытался вырваться, насторожившись, но Том, во власти эмоций уже не мог себя контролировать. Горячие ладони заскользили по подрагивающим рукам, по нервно сокращающимся мышцам живота, а губы уткнулись куда-то в ямку за ушком, обдавая теплом дыхания. — Прости меня, я такая скотина, Билл. Я испортил тебе жизнь, лучше бы ты никогда меня не встречал – шептал молодой мужчина, сам не веря в искренность своих слов. Билл тоже не поверил, но одна только мысль о том, что он действительно мог никогда не встретить Тома, отозвалась глухой болью где-то в районе сердца. «Я не хочу его терять!» Слезы потекли по лицу с новой силой, а с губ сорвался всхлип. Томас, услышав этот звук, еще крепче стиснул его в своих объятиях, почти перекрыв доступ кислороду, но брюнет не возражал. Не смотря ни на что, объятия Тома дарили ему успокоение и ощущение правильности происходящего. — Билл, я так люблю тебя – невнятно пробормотал Трюмпер ему куда-то в шею, а Биллу показалось, что тихие слова впитались в его тело через кожу, распространив покалывание по всему телу, а потом теплом растворились в сердце, застучавшем быстрее. — Ты меня сейчас снова прогонишь, но я наверно не смогу уйти, прости меня за это, Билл… — речь Тома становилась все более сумбурной и невнятной, зато руки действовали словно сами по себе, лаская и поглаживая, заставляя тело согреваться и томиться в желании большего. — Том… – тихо, едва слышно произнес Билл, и мужчина скорее догадался о произнесенных словах, чем действительно услышал. — Что? – спросил он, так и не отрывая губ от нежной шеи, пахнущей морем и личным запахом Билла. Его страшили слова, которые могли сорваться с любимых губ, разом перечеркивая все его надежды. «И стоило ли обретать свободу, если без Билла мне вообще больше ничего не нужно?» — Прекрати извиняться. Том замер, не зная, как толковать слова мальчика, но тонкая рука, перехватившая его руку, и заставляющая обнять крепче, стала более чем ясным знаком. С неверящей улыбкой, Том притянул к себе несопротивляющееся тело, уютнее устраивая в своих объятиях, а Билл доверчиво откинул голову на его плечо, открывая и без того соблазнительную шею. — Билл? – Том поглаживал кончиками пальцев обнажившийся участок кожи между поясом брюк и немного задравшейся вверх рубашкой. — Что? – голос юноши был спокоен, а выражение лица умиротворенным, хотя в уголках глаз еще не высохли слезы. — Я теперь тебя никуда не отпущу, знаешь? Юноша подумал мгновение, а потом кивнул, безмолвно соглашаясь, а Том счастливо улыбнулся, обнимая любимого, самого нужного, того, кто заставил его захотеть жить. Поверить, что все еще впереди. Поверить в то, что он все же достоин быть оправданным.