Justify

Бежевые камни кирпичной кладки в темноте отсвечивали тусклым желтым светом, а тени ветвей деревьев зловеще скользили по неровной поверхности. Вокруг стояла невыносимая тишина, изредка нарушаемая далеким шумом проезжающих по расположенному за лесом шоссе, и Билл всем своим существом ненавидел это безмолвие. Внутри с каждым мгновением словно натягивалась нить, свитая из страха, сомнений и обреченности, готовая в любую минуту лопнуть с жутким гулом. — Ты в порядке? Юноша вздрогнул, услышав шепот справа от себя. Рядом с ним, прямо на давно некошеной траве лежал одетый во все темное Густав Шеффер, и ждал ответа. — Да. — Смотри вон туда, окно на первом этаже, второе от входной двери. Юноша внимательно вгляделся в черные дыры оконных проемов, за весь вечер, с тех пор, как стемнело, ни одно из них не вспыхнуло светом электрических ламп. Создавалось впечатление, что дом Норманна Фельтцмана пуст. Однако, по утверждению группы захвата, которая так же, как и они, уже несколько часов пряталась недалеко от дома, хозяин был внутри. — Видишь? Билл кивнул, зная, что даже в кромешной темноте Шеффер разглядит его движение. В окне, на первый взгляд таком же непроницаемо темном, как и остальные, едва проглядываясь сквозь плотную ткань занавесок, то и дело вспыхивали желтые блики. — Кажется, это камин – Густав поднес к губам маленькую черную рацию. – Ребята, объект находится в библиотеке. — Понял – в ответ раздался хриплый мужской голос, который Билл тут же опознал. Говорил командир группы, с которым юноша познакомился несколько часов назад. Огромный светловолосый немец, похожий на Дольфа Лундгрена в лучшие годы, тогда презрительно оглядел хрупкого юношу и резко заметил, что если тот вздумает мешаться под ногами, то он лично свернет ему шею. Каулитц может быть и испугался бы такой угрозы, если бы все его мысли и чувства не были сосредоточены на одном черноволосом преступнике, появления которого они теперь и ожидали в ближайших придорожных кустах. Билл переменил положение тела, пытаясь устроиться удобнее, чтобы не давить на затекшую от соприкосновения с землей ногу, и тут же заработал гневный взгляд Шеффера за то, что не смог сделать это бесшумно. Поджав губы, полицейский отвернулся и принялся в бинокль наблюдать за домом. Билл тоже пристально вглядывался в ночную мглу, пытаясь рассмотреть хоть малейшее движение, которое оповестило бы о том, что Трюмпер где-то рядом. Они провели уже достаточно много времени, ожидая, когда появится Том. Билл не знал, откуда у полиции информация о том, что именно сегодня беглый преступник решит осуществить задуманное. Юношу вообще мало волновали детали, да и не было смысла пытаться узнать подробности операции. Билл пребывал в довольно странном состоянии, словно наблюдая за происходящим со стороны. Густав Шеффер дал ему даже не надежду. Тень надежды. Следователь изучил материалы дела и пришел к выводу, что есть все основания настаивать на его пересмотре. Для этого необходимо было присутствие Тома. И, уж конечно, ни в коем случае нельзя было допускать, чтобы Трюмпер успел совершить убийство, ведь тогда уже никто даже не станет слушать доводов о его невиновности. Перед юношей встал невозможный выбор, но Билл все же принял решение. Он рассказал Шефферу все, стараясь вспомнить каждую деталь, каждый нюанс, чтобы как можно точнее нарисовать картину того, что произошло год назад и что может произойти в ближайшем будущем. Билл не был уверен, что это не очередная уловка Шеффера, чтобы вытащить из него сведения, но промолчать казалось ему куда более безумным вариантом. Так у брюнета была хотя бы призрачная надежда на то, что Тома все же оправдают и выпустят на свободу, и Билл не собирался позволять любимому преступнику этот шанс отобрать. — Слева, четыре метра от дома – тихо раздалось из динамика, и Билл почувствовал, как по его телу пронеслась волна мурашек. Юноша изо всех сил старался разглядеть хоть малейшее движение в указанном командиром группы направлении, но тщетно. — Где? – еле слышно спросил он Густава, но тот только раздраженно дернул плечом, безмолвно приказывая замолчать, и навел на здание свой бинокль. Билл чувствовал непреодолимое желание вскочить с холодной земли и выбежать на видное место, чтобы Том его заметил, и… Юноша не знал, что будет дальше, и это было еще одной причиной того, что его грызло чувство вины. «Я сознательно подвергаю его жизнь опасности». Бросив мимолетный взгляд на огромную разросшуюся во дворе дома Фельтцманов иву, юноша замер, не понимая, не показалось ли ему, что к стволу дерева скользнула тень. Сосредоточив внимание, юноша успел заметить, как ловкая мужская фигура, опасно балансируя на довольно толстой ветке ивы, подобралась к небольшому балкону второго этажа, и, на секунду задержавшись, скользнула в ловко открытое окно. — Ч-черт – прошипел Шеффер, успевший заметить только то, как в оконном проеме исчезла нога преступника. – Мы опоздали, он уже внутри. — Будем штурмовать? – Билл вздрогнул, ощутив, как его бедра коснулось что-то теплое. Командир группы, несмотря на свои габариты, двигался абсолютно бесшумно, и брюнет не заметил, как тот оказался совсем рядом. — Нет пока – покачал головой Густав. — Не думаю, что Трюмпер просто пристрелит его, он наверняка захочет поговорить. — Вы уверены? – выражение лица специалиста яснее ясного говорило о том, что он думает по поводу того, что преступнику разрешают спокойно разгуливать по дому, да еще и вооруженным. Шеффер кивнул и принялся наблюдать за домом. Темнота не мешала Томасу передвигаться по коридорам и комнатам, ведь каждый уголок этого дома был знаком для него с раннего детства. Пусть уже несколько лет он не приезжал в это место, но память бережно хранила воспоминания о доме, в котором он провел немало счастливых моментов своей жизни. Томас сделал шаг вперед, ведя рукой по стене, и приостановился, почувствовав, как под кончиками пальцев текстильные обои сменились чуть шершавым деревом. «Комната Отто» — мужчина беззвучно вздохнул, чувствуя, как тоска поднимается из глубин сознания. Он хорошо помнил, как однажды ночью застал младшего брата за разрисовыванием деревянной поверхности красками, подаренными матерью накануне. Малыш, увидев, что его поймали на «месте преступления» широко распахнул глаза и стал упрашивать старшего брата не будить родителей. На вопрос, зачем он раскрашивает дверь своей комнаты, Отто с подкупающей честностью ответил, что хочет жить в замке, а скучная светло-коричневая дверь никак не может вести в покои принца. Том тогда не смог устоять, и, потрепав светлую макушку, ушел обратно в свою комнату, тихонько посмеиваясь. Парню было ужасно любопытно, оценят ли родители дизайнерский порыв младшего сына. Том несколько раз моргнул, отгоняя ранящие душу воспоминания, и снова пошел вперед по коридору второго этажа, ступая абсолютно бесшумно. Мужчина знал, что отчим находится в библиотеке на первом этаже, и теперь старался пробраться в помещение незаметно, чтобы Норманн не успел вызвать полицию. Трюмперу стоило немалых усилий освободиться от опеки Георга, друг категорически отказывался отпускать мужчину одного куда бы то ни было. Однако в полиции все же сидели отнюдь не идиоты – очень скоро стало очевидно, что за Листингом ведется наблюдение. Том несколько дней провел в подвале дома друга, не выходя на дневной свет, словно вампир. Но больше чем замкнутое пространство Тома угнетали мысли. Молодой парень не мог не вспоминать того, кто всего за неполную неделю смог заставить его усомниться в намерениях, вынашиваемых почти год. Билл присутствовал в его мыслях постоянно, ежесекундно напоминая о том, от чего Том добровольно отказался. Мужчина чувствовал себя бесконечно виноватым в том, что втянул мальчика во всю эту историю, ведь Биллу было бы куда лучше, если бы они тогда не встретились в чертовом магазине на заправке. В то же время, Томас не мог даже самого себя убедить в том, что их встреча была досадной ошибкой, слишком глубоко юноша запал ему в душу. Трюмпер вполне осознавал, что умудрился влюбиться в Билла, как школьник, и это его удивляло. До встречи с черноволосым мальчиком, Томас никогда не испытывал ничего подобного ни к кому из тех, с кем встречался или даже жил. Билл был настолько необычным и трогательно-доверчивым, что молодой парень просто не имел шансов остаться равнодушным. А еще Биллу можно было доверять. Мужчина был уверен в том, что, не смотря на его собственное сволочное поведение, Билл его не предаст. Неслышно пройдя по холлу, Том оказался перед массивной дверью в библиотеку. Глубоко вздохнув, стараясь успокоить бешенный ритм сердца, Том взялся за гладкую латунную ручку и осторожно открыл дверь, мимолетно заметив, что, не смотря на немалый вес, петли не скрипят. Единственным освещением в комнате было пляшущее в камине оранжевое пламя, играющее бликами на начищенной до блеска каминной решетке. Томас осмотрелся, пытаясь в темноте разглядеть того, за чьей жизнью он пришел. Взгляд карих глаз остановился на кресле, которое стояло прямо напротив камина, высокая спинка закрывала обзор, но молодой мужчина сумел разглядеть жилистую кисть, напряженно сжимающую подлокотник. — Здравствуй, папа – насмешливо и зло сказал Томас, направляя на отчима дуло пистолета. Билл моргнул, чувствуя резь в глазах, будто ему песка насыпали, но, пересилив неприятные ощущения, продолжил пристально наблюдать за домом. Но буквально через секунду его отвлек шорох – командир группы захвата подвинулся ближе к Шефферу и протянул ему небольшое устройство, напоминающее диктофон. — Включаем? Густав только кивнул и нажал кнопку, отчего на панели загорелся небольшой красный огонек. Немного покрутив колесико на боковой стенке устройства, следователь удовлетворенно кивнул, хотя ничего, кроме едва слышных шорохов из динамика не звучало. — Надеюсь, прокурор милостиво не обратит внимания на тот факт, что на «прослушку» мы разрешения не получали – ехидно прокомментировал действия Шеффера спецназовец. Тот только повел плечом, но ничего не сказал, внимательно вслушиваясь в тишину. — Что это? – рискнул спросить Каулитц. — Мы установили «прослушку» в доме Фельтцмана – тихо ответил Густав. Билла пробила дрожь – одно дело знать, что сейчас происходит внутри дома, а другое – услышать это собственными ушами. Юноша не был уверен, что хочет услышать то, как Том будет угрожать человеку убийством. «А с другой стороны, так я еще раз услышу его голос» — эта мысль заставила Билла замереть, прислушиваясь к хрипящему динамику. Рука на подлокотнике не пошевелилась, только длинные пальцы еще крепче вцепились в гобеленовую обивку. Томас вошел в комнату, захлопнув за собой дверь, и двинулся вдоль стены, неотрывно наблюдая за не двигающимся с места отчимом. Едва не ударившись об угол консоли из красного дерева, на которую мать любила ставить орхидеи, Том, наконец, увидел Норманна, и едва не опустил оружие от шока. Он помнил этого человека высоким, стройным для своих лет мужчиной, с едва намечающейся проседью в светло-каштановых волосах. Сейчас перед ним сидел настоящий старик – лицо, будто искаженное в кривом зеркале, было одутловатым, под погасшими глазами лежали синие тени, а уголки некогда улыбчивого рта скорбно опустились вниз. Всполохи открытого огня высвечивали седые, словно посыпанные пеплом, волосы, и золотили покрытую сеткой старческих морщин кожу, и без того желтую, как старый пергамент. — Томас – голос, надтреснутый, и очень слабый, заставил Тома вздрогнуть. – Я ждал тебя… — Да что ты? Неужели? – все еще ошеломленный молодой мужчина внезапно растерялся, ведь он шел убивать ту расчетливую мразь, погубившую собственного ребенка, а нашел немощного старика, едва способного самостоятельно дышать. — Как только в новостях сообщили о твоем побеге, я сразу понял, что ты придешь за мной – сухие, серые губы раздвинулись в ужасающей улыбке. – Да, я тебя ждал. Ненависть, так долго сдерживаемая, настоянная, как хороший коньяк, вспенилась в крови молодого парня, и его глаза зажглись прежним яростным огнем. Сильная рука уверенно перехватила пистолет поудобнее. — Ты дождался. Рад? – в голосе, похожем на скрежет металла, не было и тени растерянности. — О, да – едва заметно кивнул Норманн. Том пытался разглядеть на лице ненавистного человека хоть какие-то эмоции, Томасу отчаянно хотелось понять, что испытывает отчим, глядя в черное дуло пистолета, из которого вот-вот должна вырваться его смерть. Но глаза напротив были пусты, только губы кривились в какой-то ненастоящей улыбке, и молодой парень вздрогнул, почувствовав себя так, будто заглянул в лицо самой смерти. — Давай, Томас, стреляй – Норманн подался вперед, будто желая приблизить момент свой смерти. Молодой мужчина непроизвольно отступил на шаг назад, Том не раз представлял этот разговор с отчимом, но никогда даже подумать не мог, что тот сам будет просить прикончить его как можно скорее. — Чего ты ждешь? Стреляй… Стреляй же, я так хочу увидеть… На этой фразе глаза Норманна вспыхнули невыразимой надеждой, и Том опустил оружие, пораженный тем, что первая эмоция, которую он видел на лице врага этой ночью, окажется такой. — Я хочу увидеть его… — голос старика почти сошел на хрип. Тому не понадобилось и секунды, чтобы понять, о чем беззвучно шепчут потрескавшиеся бледные губы. «Неужели ты думаешь, что осознание того, что он убил сына, не является достаточным наказанием? Чувство вины для него – самое худшее наказание. А смерть… Скорее станет избавлением» — слова Билла, сказанные, казалось, вечность назад, вспыхнули в сознании, и молодой мужчина вздрогнул, поняв, насколько точно мальчик смог предсказать события наперед. Старик перед ним ждал смерти, как блага – ведь только так ему было суждено встретиться с сыном. Скорбь и боль сделали слабым некогда сильное тело, а вот душу его уничтожило совсем другое чувство. Вина. Всепоглощающая, заставляющая постепенно сходить с ума, сосредотачиваясь только на том, как искупить ее. Для Тома искуплением казалась смерть того, из-за кого он оказался повинен в смерти любимого брата, пусть и косвенно. А для Норманна… Теперь, видя то, что осталось от отчима, молодой мужчина понимал, почему тот так настойчиво просит убить его. Для Норманна пуля – всего лишь более короткий путь к результату, которого он достиг бы и без вмешательства Тома. — Зачем? – что-то в душе будто лопнуло, и Том просто не смог удержать вопрос на своих губах. – Неужели тебе было так важно получить эти деньги? — Деньги? – Норманн хрипло рассмеялся, а потом закашлялся, и Том с ужасом увидел, как губы отчима окрасились кровью. – Я просто хотел для своего сына лучшего… А ты… Ты стоял на дороге. Почему твой дед завещал все тебе? Чем Отто был хуже. Я ненавидел твоего деда за то, что тот любил тебя больше, чем Отто. — Я никогда не стал бы обделять Отто деньгами – Том просто не верил, что обыкновенная обида, которую отчим затаил на его деда, может оказаться достаточным поводом для убийства. – Я любил брата. — Любил? Почему тогда ты позволял ему рисковать своей жизнью в этих заездах? – Норманн снова содрогнулся в кашле. — Отто любил гонки – Том покачал головой, понимая, что ничего уже не сможет доказать этому сумасшедшему старику. — Я надеялся, что твоя смерть на треке навсегда отобьет у Отто охоту участвовать в гонках – отчим говорил так, словно каждое слово с трудом проталкивалось через гортань. – Все было идеально спланировано, заряд в машине, сигнал с твоего сотового, который никто бы не стал проверять. Но ты посадил в этот чертов мотоцикл Отто – в глазах старика сверкнула безумная ненависть. — Потому что я готовил его брату на день рождения в качестве подарка – тихо сказал Том, чувствуя, как решимость всадить пулю в сердце отчима тает, как снег. — Это ты виноват в смерти Отто! – закричал старик, резко вставая на ноги, его лицо исказила ужасающая гримаса, и Том инстинктивно вскинул пистолет, целясь в грудь Норманна. – Ты! Я каждую ночь вижу, как твое тело разрывает на куски та бомба, я мечтаю об этом все время, пока не вспоминаю, что мой сын мертв! Это ты должен был быть на том мотоцикле! Захрипев, Норманн сделал несколько шагов вперед, и Том инстинктивно попятился, едва не запнувшись об ножку стола, вид обезумевшего старика заставил молодого мужчину растеряться. А в следующий момент дверь в библиотеку распахнулась, с грохотом ударившись о стену, и в помещение ворвались люди, с оружием наперевес. Краем глаза Том увидел, как Норманн, остановившись на середине движения, хватается за горло и падает на пол, конвульсивно содрогаясь всем телом, а изо рта красной пеной выливается кровь. Молодой мужчина не заметил, как сзади него оказался один из нападающих, он только успел почувствовать удар по ногам, из-за которого потерял равновесие и упал на колени, а потом огромный светловолосый мужчина вырвал из его рук оружие. А Том все не мог оторвать взгляда от затихшего на полу отчима, глаза которого, смотрящие в одну точку, стали похожи на мертвый янтарь. «Он мертв…» — эта мысль отозвалась не радостью, как ожидал мужчина еще пару часов назад, а глухой болью. Ведь этот человек был отцом его любимого брата. — Томас Трюмпер, вы арестованы – его руки сковали наручниками, а потом грубо поставили на ноги, выводя из комнаты. Мужчина только успел увидеть, как один из членов группы захвата проверяет пульс Норманна и качает головой, безмолвно отвечая напарнику на вопрос. Яркий свет уличных фонарей на мгновение ослепил Тома, и он зажмурился, пытаясь не споткнуться. — Том. Знакомый тихий голос заставил молодого мужчину раскрыть слезящиеся глаза, и он увидел тонкую фигурку, размытую от скопившейся в глазах влаги. Пару раз моргнув, Том обрел четкость зрения, и увидел в нескольких шагах от себя Билла. Тот смотрел на него огромными глазами, обхватив себя руками за плечи, а рядом с юношей стоял невысокий блондин, на груди которого в свете фонарей горел значок офицера полиции. В один миг Томас понял, что произошло, и ненависть, так и не растраченная на отчима, нашла себе другой объект. — Билли… — тону его голоса могла позавидовать любая гадюка, если бы умела говорить. Но юноша, по щекам которого заскользили прозрачные слезы, не заметил странности в поведении любимого. Брюнет сделал несколько шагов вперед, пока не наткнулся на предупреждающий взгляд одного из «сопровождающих» Тома. — Том… Томми… Том смотрел в огромные карие глаза Билла, и чувствовал только разочарование и жгучее чувство отвращения, вызванное предательством того, в ком он был стопроцентно уверен. Его снова предали, но теперь сдержать себя уже оказалось невозможным. Билл сначала даже не понял, что произошло. Только поднеся руку к щеке, и ощутив липкую влагу, брюнет понял, что его любимый мужчина только что плюнул ему в лицо. — С*ка! Любимые глаза горели такой ненавистью, что юноша отшатнулся, едва не падая, но его подхватил подоспевший Густав. Билл даже не мог сделать вдох, казалось, его тело застыло, как камень, и теперь уже никогда не научится двигаться или дышать. Густав, не теряя времени, дал знак, и Тома моментально скрутили и уволокли в подъехавшую к входу машину. Тот не сопротивлялся, только неотрывно смотрел на юношу, который, кажется, прирос к асфальту, таким взглядом, что даже Шефферу, общавшемуся с самыми жестокими убийцами, становилось не по себе. Едва дверь за Томом захлопнулась, как юноша с тихим всхлипом осел на землю. Густав едва успел придержать юношу, а потом едва сам не грохнулся рядом с ним – точеное лицо стало белым, как простыня, а из носа хлынула кровь, заливая и без того не самую чистую одежду. — Врача! От группы медиков, как раз грузивших лежащий на носилках труп Норманна Фельтцмана в машину, отделился пожилой мужчина и подбежал к Биллу. — Что произошло? – спросил он, прощупывая пульс Каутица и пытаясь заглянуть в полузакрытые глаза. — Нервное потрясение – буркнул Густав, жалея, что позволил Биллу присутствовать при операции. — Это он из-за умершего так расстроился? – врач достал из халата ампулу и одноразовый шприц. — Нет, из-за того, которого увезли – ответил Шеффер, наблюдая, как доктор вводит в вену юноши лекарство. — Брат его, что ли? — Нет, друг – покачал головой полицейский. Врач скептически оглядел хрупкого юношу, копну изящных дредов, накрашенные черным лаком ногти, и хмыкнул: — Друг? Ну-ну… Я вколол ему успокоительное, так что сейчас он заснет. Постарайтесь сдать его на руки родне, еще неизвестно, что будет, когда он очнется. — Что вы имеете ввиду? — Вдруг опять заистерит из-за своего… друга? – врач покачал головой. – Нервный больно. Может, забрать его в клинику? Густав представил, что юноше придется ехать в одной машине с трупом, и содрогнулся. — Нет, я сам отвезу его в участок, а там уже разберемся. — Как знаете – пожал плечами врач и удалился. Шеффер осмотрел тело, бессознательно раскинувшееся на его руках, и тяжко вздохнул. — Помочь? – раздался совсем рядом голос командира группы захвата. — Если не трудно, Рик – кивнул полицейский. Хмыкнув, мужчина одним движением поднял худое тело на руки и понес к полицейской машине. — За что Трюмпер его так? – с легким интересом спросил спецназовец. — За то, что сдал его полиции, наверно – пожал плечами Густав. — Да, не повезло мальчишке – Рик неожиданно аккуратно положил бессознательное тело на заднее сидение ауди. – Он любит этого придурка с косичками до самых печонок. Шеффер только согласно кивнул и тяжело вздохнул. — Спасибо, Рик. — Обращайся – махнул рукой командир и направился в сторону дома, ожидать группу криминалистов, которые будут обследовать место происшествия. Полицейский сел на место водителя и расслабил тело, затекшее от многочасового лежания на холодной земле. Кинув взгляд в зеркало заднего вида, он покачал головой, и с искренним сочувствием в голосе произнес: — Бедный мальчишка. Посидев еще несколько минут в тишине, Густав завел машину и тронулся в сторону шоссе.