Мысли о Вечном

      На протяжении следующей недели я был заперт в доме. Мама большую часть времени отсутствовала, наверное, она была с Дядей Володей. Уходя, она каждый раз запирала дверь на ключ. К моей радости, меня навещали Веня с Бабой Варей. Они передавали мне еду через крохотную форточку, единственную открывающуюся часть окон в доме, разговаривали со мной, пытались ободрить. Я с завистью смотрел, как Веня свободно бегает по двору, как со всей деревни мальчишки постепенно собираются на футбол, как соседский кот Васька лежит на заборе, удовлетворенно прикрыв глаза. Когда мама приходила домой, то она не разговаривала со мной, она даже не смотрела в мою сторону, будто меня просто нет. Я с томительным ожиданием считал дни, надеясь, что мать смягчит свое решение и выпустит меня. Еще меня волновало, как там Отец Василий, мы не виделись уже почти неделю, наверное, он волнуется. Я смотрел через окно в сторону церкви, безуспешно пытаясь разглядеть купол церкви у горизонта.       Наступила суббота. Я проснулся и услышал, как на кухне мама возится с посудой. Раздался стук в дверь. — Только бы не Дядя Володя, — шептал я сам себе, — только бы не Дядя Володя. — Лена, хватит мучать сына! — раздался строгий голос Бабы Вари. — Отстань, — резко ответила ей мать, — вот посидит, подумает над своим поведением, поймет как мамку обманывать. Я встал и поспешно оделся. Разговор на кухне становился все горячее. — Да ты посмотри на себя, — Баба Варя уже не сдерживала эмоций, — во что ты превратилась? Ни дня без выпивки уже не можешь прожить! Что бы сказал об этом твой Степан? — Заткнись! — в истерике вскричала мама. Слова прекратились, а из-за двери послышался негромкий плач. Я приоткрыл дверь и высунулся на кухню. Баба Варя сидела напротив моей мамы, а та, закрыв лицо ладонями, всхлипывала. — Я во всем виновата, — слышались обрывки фраз сквозь плач, — лучше бы я умерла, а не он. Баба Варя подозвала меня и шепнула на ухо: — Сбегай погулять, нам с твоей мамой предстоит долгий разговор. Уговаривать меня не пришлось, я всунул ноги в ботинки, не расшнуровывая, и помчался в церковь.       Добравшись до храма я как и всегда подошел к двери и прислушался, внутри было на удивление тихо. В церкви никого не оказалось, но в каморке призывно горел свет. Я постучал, в комнатушке раздался шорох, а затем оттуда выглянула женщина в сером платке, что помогала Отцу Василию по содержанию храма. — Здравствуй, Гриша, — негромким голосом поприветствовала она меня. — Здравствуйте, — ответил я ей, пытаясь заглянуть в каморку. — Гриша, — в голосе женщины послышались нотки горя, — ты ищешь Святого Отца? Я кивнул. — Отца Василия, — ее голос задрожал, — его больше нет с нами. — Как нет? — мои мысли спутались, — он уехал? Он стал служить в другой церкви? — Его не стало, — на глазах женщины проступили слезы, — в этот вторник во время вечерней службы ему стало плохо, он не смог закончить проповедь, его язык стал заплетаться, а затем упал в обморок. Прошло слишком много времени, пока мы бежали к ближайшей телефонной станции и вызывали скорую помощь. Медики тоже не сразу приехали, — она уже не сдерживала слез. Я стоял, слушал и не мог поверить своим ушам, — врачи сказали, что у него случился инсульт, они не смогли его спасти.       В моих глазах потемнело, я открыл рот, пытаясь что-то сказать, но не мог. К горлу подступил комок, я закашлял. — А где его похоронили? — я кое-как выдавил из себя. — Тут, за церковью, ты сразу увидишь. После этих слов я со всех ног бросился на улицу, забежал за храм и увидел еще свежий холмик, над которым возвышалась каменная плита. Я остановился, читая надпись на надгробии. В этот момент из моих глаз брызнули слезы, я упал на землю, крича от боли, что чувствовал глубоко внутри себя. Я кричал так сильно, будто хотел, чтобы Отец Василий услышал. Перед моими глазами проплывали все те наши встречи, наши беседы, наши чаепития. Все это внезапно порвалось, будто старая черно-белая фотография, и жизнь для меня закончилась.       Я не знаю, сколько времени я пролежал на земле, рыдая об ушедшем человеке, ставшим для меня родным. Когда слезы стали понемногу успокаиваться, я поднялся на колени, вытащил молитвослов, подаренный мне, и положил его на могилу. — Спасибо за все, — неслышно произнес я. В этот момент я почувствовал, что кроме боли и горя в моем сердце кольнула ненависть, ненависть к матери, что разлучила меня с Отцом Василием, что не дала мне побыть с ним в его последние часы. Я сжал кулаки, встал и со всех ног побежал в дом.       Входная дверь с грохотом открылась, и я влетел в комнату. — Он умер! Его нет больше! — кричал я матери в лицо, — он умер, понимаешь! Пока меня не было, он умер! — по моим грязным щекам снова текли крупные капли слез. Моя мать смотрела на меня стеклянными глазами и не двигалась. — Ненавижу тебя! Ненавижу! — меня переполняли сильные эмоции, — Его больше нет! — я упал лицом в подушку и разрыдался. Через несколько секунд я почувствовал прикосновение мамы к своим плечам. Она подняла меня и крепко прижала к себе. Я пытался вырваться, но она оказалась сильнее. Так мать держала меня до тех пор, пока я не успокоился. — Гриша, — раздался ее негромкий голос, — твой отец всегда хотел переехать в Еремино, ему нравилось тут, — мои всхлипывания изредка прерывали ее рассказ, — но я настаивала на том, чтобы остаться в городе. Однажды, мы очень сильно поругались из-за этого, в тот же вечер он ушел из дома. Как мне после сказали подруги, он снял жилье в другом конце города, а потом устроился на небольшую фабрику. Его коллега, как оказалось впоследствии, болел туберкулезом, он же заразил и твоего отца, — моя мать вздохнула, — если бы я согласилась переехать в Еремино, то такого бы не произошло, я виновата в смерти Степана, и я сама ненавижу себя за это, — мама еще крепче обняла меня, — но я не хочу, чтобы ты стал таким же, как я. Я снова дернулся, стараясь выбраться из нежелательных объятий, а затем буркнул: — Почему же ты меня ненавидишь? Мама сглотнула: — У меня нет к тебе ненависти. Но ты очень похож на него, твое лицо, твое поведение, твои поступки напоминают мне о нем, обвиняют меня в его смерти. Я еще сильнее сжал зубы, пытаясь совладать с наполнившими меня скорби и злости. В этот момент на мою память пришли слова Отца Василия. «Часто мы хотим сжечь мосты. Если человек поступает плохо по отношению к нам, то мы отвечаем злом, постепенно закрывая такому человеку обратный путь к хорошим взаимоотношениям. Если бы папа блудного сына рассердился, то как бы закончилась эта история?» Я вспомнил его историю о талантах, о том, что моя мама, возможно, единственный талант, данный мне, и я обещал Святому Отцу сохранить его. Я утер ладонью слезы и крепче прижался к матери.       Мы долгое время сидели обнявшись, а затем раздался стук в комнатную дверь. — Лена, ну ты что, идешь или нет? — услышал я голос Дяди Володи. — Уйди! — бросила ему мама. — Чего это ты, Ленка? — не унимался он. — Я сказала — уйди! Пошел прочь отсюда! — громче сказала мать. — У вас тут семейные нежности, а? — расхохотался Дядя Володя. — Пошел вон! Чтобы я не видела тебя тут больше! — сорвалась моя мама, схватила стоящую на комоде вазу и бросила ее в сторону мужчины. Она ударилась о стену и лопнула на мелкие кусочки. Дядя Володя буркнул что-то непонятное и поспешил скрыться.       Прошло несколько лет с этих событий. Общая боль от потери близких людей объединила нас. Дядя Володя к нам больше не приходил, да и не за чем было. Мама моя перестала выпивать и взялась за благоустройство огорода, а я с радостью ей помогал. Дела наши пошли на лад, в доме царили чистота и уют, на столе в деревянной рамке стояла склеенная черно-белая фотография папы с мамой. Счастливая улыбка постепенно возвращалась на лицо матери, что меня самого очень радовало.       Однажды, в последние дни августа, я вышел на улицу ранним утром. Солнце поднялось над горизонтом, играя лучами в росе на траве. В воздухе раздался запах хвои, напомнив мне о церкви посреди леса. После смерти Отца Василия я больше не приходил туда, но сейчас вдруг что-то кольнуло в груди. Я прошел знакомой тропой через густой лес и вышел на ту самую полянку. В церкви, очевидно, готовились к утренней службе. На поляне находились несколько машин, вокруг них стояли люди, кто-то неспешно курил, кто-то негромко смеялся. Двери церкви открылись и из них вышел крупный мужчина в священнической одежде, на его шее висел массивный золотой крест, на пальцах поблескивали перстни. Я подошел к нему поближе и поздоровался: — Здравствуйте, я Гриша, приходил сюда, когда служил Отец Василий. Священник сделал вид, что не заметил меня, подошел к мужчине, стоящему у автомобиля, и протянул ему руку. О чем они говорили, я уже не слышал, так как заторопился домой, помогать маме по хозяйству.