Мысли о Вечном

      Когда наступило воскресное утро, то я проснулся с первыми петухами. Их перекличка была по всей деревне, будто один кричал: — Христос Воскресе! — Воистину Воскресе, — отвечал ему другой. Вчерашняя суббота для меня прошла вся в тягостном ожидании. Службы в тот день не было, Отец Василий готовился к Светлой Пасхе, а в церкви проводилась уборка. Большую часть дня я провел с Веней на улице, мы бегали в лес кормить птиц семечками с руки. Время от времени я заходил домой проведать свою маму. Она спала до полудня, а когда проснулась, то при виде меня начинала ворчать. Иногда я видел, как к ней приходит Баба Варя, приносит поесть и о чем-то долго с ней беседует.       Солнце медленно поднималось из-за горизонта, я старался его обогнать, поскорее одеться и выскочить на улицу. Рано утром было праздничное богослужение, на которое я хотел успеть. В церкви собралось очень много народа, я не помнил, когда уже собиралось такое столпотворение. Пройдя мимо лавочек у входа, я заметил Сашу с мамой, махнул им рукой и поспешил подойти поближе к алтарю. Святой Отец был одет в торжественные белые ризы с золотым передником. Перед Отцом Василием непреодолимой стеной стояли старушки в платках и что-то негромко обсуждали, я же старался сосредоточиться на том, что говорит священник. — Если нет воскресения мертвых, то и Христос не воскрес; а если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша, — провозгласил Святой Отец, — о Христос воскрес из мертвых, первенец из умерших. Отец Василий читал строки из Священного Писания, когда я услышал грохот в другом конце церкви. Люди встрепенулись, со всех сторон раздался негромкий шепот. Я, сгорая от любопытства, пробился сквозь толпу. От увиденного, мне стало не по себе, там, под лавкой лежала мама Саши, глаза ее были полузакрыты, а какая-то бабушка брызгала на нее водой. Саша сидел рядом со слезами на глазах. — Мама, что с тобой, мама, — его голос срывался. Со всех сторон я слышал обрывки фраз: — Одержимая. — В ней бес сидит. — Кто-нибудь выгонит ее отсюда? В моих глазах помутнело от происходящего, я закрыл лицо руками, чтобы не смотреть на эту страшную картину, но вместо этого я увидел перед собой маму, которая лежит на кровати в пьяном состоянии и бормочет непонятные мне слова. Уж если в ком-то и сидит бес, то только в ней. Голоса вокруг стихали, я приоткрыл один глаз и обнаружил, что Сашина мама пришла в себя и села на лавку, затем мальчик взял ее за руку, и они вышли из церкви.       Я обернулся и увидел за собой Отца Василия. — Братья и сестры, не судите, да не судимы будете, — в его взгляде промелькнула строгость, — милость превыше суда, говорит нам Священное Писание. Я отметил, что весь народ повернулся к Святому Отцу. — Однажды шел человек из Иерусалима в Иерихон, но на него напали разбойники, ограбили его и избили. Мимо проходили разные люди, священники, учителя, и все они осуждали его. Кто-то посчитал, что лежащий на земле мужчина пьян, кто-то подумал, что он бродяга, а некоторые даже не смотрели в его сторону. Только проходящий мимо простой самаритянин оказал бедолаге помощь и поддержку, чем спас его жизнь. Братья, сестры, если эта женщина была бы одержима, то Господь освободил бы ее, а если эта женщина страдает физически, то осуждением мы только закроем ей путь к Господу. Закончив историю, Святой Отец вернулся к алтарю, а я в этот момент думал, что это, наверное, одна из самых вдохновляющих историй Отца Василия.       Когда служба закончилась и люди постепенно разошлись по своим делам, я подошел к священнику. — Спасибо за воодущевляющую историю, — поблагодарил его я. — Мальчик мой, — улыбнулся Святой Отец мне в ответ, — я рад, что она коснулась тебя. Мы вышли на улицу, наблюдая как солнце щекочет сосновые ветви. На небе было ни облачка. Я, щурясь, поднял глаза ввысь. — Вы говорили, что если бы Христос не воскрес, то и вера была бы тщетна, что вы имели в виду? — поинтересовался я у Отца Василия. — Как ты думаешь, почему эти люди пришли в храм на службу, — вместо ответа спросил меня священник. Я пожал плечами в растерянности. — К сожалению, большая часть этих людей пришли в храм освятить куличи, христосоваться, а кто-то просто потому что так надо. Многих ли из них ты встречаешь после службы в обычный день? Я задумался, и правда, я практически никого из них ранее не встречал. — Они никогда не дают отчета своим поступкам, считая, что «так надо» это уже достаточное основание, — Отец Василий присел на траву. — В пятницу мой друг предложил мне поймать майского жука, — захотелось мне поделиться своим наблюдением со Святым Отцом, — он хотел это сделать просто так, чтобы жук сидел в коробочке, но я отказался. — Кстати, — Святой Отец вдруг перевел на меня свой взгляд, — нам предстоит выпустить голубя на волю. Священник поспешил в церковь, а через несколько минут вышел, аккуратно держа голубя в ладонях. — Прощай, — с добротой произнес Отец Василий, — навещай нас в любое время, если захочешь. Он открыл руки, выпуская птицу на волю. Та расправила крылья, вспорхнула и улетела ввысь. Мы наблюдали за ней до тех пор, пока ее силуэт не скрылся за кронами деревьев. — У каждого поступка должна быть осознанная причина, мальчик мой, как ты понимал, зачем ты принес мне больного голубя, так и люди должны понимать, зачем они приходят в церковь. Я кивнул головой в согласии. — Именно это сделает человека хорошим, — продолжил священник, — именно это может дать желание делать добрые дела, поступать по совести.       Я слушал Отца Василия, а мой взгляд привлек силуэт человека, идущего со стороны леса. Я привстал, это была моя мама. Походка ее была твердой, а сама она была напряжена как струна. Сердце мое ушло в пятки, сейчас мне захотелось провалиться сквозь землю, или хотя бы вскочить и спрятаться в храме. Мама подбежала ко мне и больно схватила за ухо. — Маленький паршивец, — вскричала она, — вот значит ты где ошиваешься постоянно. Я ойкнул от боли. — Что происходит? — произнес священник в недоумении. — Этот оборванец — мой сын, — резко ответила моя мать, — я-то думала, что он с друзьями гуляет, а он тут сидит, а потом еще и нагло врет матери. Я старался вырваться от матери, но от этого становилось только больнее. — Гриша, это правда? — вопросительно взглянул на меня священник. Мама отпустила мое ухо и прошипела: — Ну давай, расскажи ему, и мне расскажи. — Правда! — выкрикнул я, — я боялся, что она перестанет пускать меня сюда, — жалобно обратился я к Отцу Василию. — И правильно боялся, — злобно обратилась ко мне мать, — не выйдешь теперь вообще из дома! Я спрятался за священником, а затем крепко сжал его руку: — Я останусь тут, я не пойду домой, я не хочу жить с тобой! — Мальчик мой, — посмотрел на меня Святой Отец, в его глазах я прочитал сожаление, — я не вправе разлучать тебя с родной матерью. Сейчас тебе надо вернуться домой, так будет лучше. — Нет! — закричал я, — не говорите так, вы же мне как отец! Услышав это, мама изменилась в лице, на ее шее вздулись вены, лицо покраснело, она схватила меня за руку и поволокла меня в сторону деревни. Мы удалялись от церкви, но я видел, как Отец Василий стоит на одном месте и провожает нас взглядом, изредка вытирая глаза белоснежным рукавом.       — Доигрался, паршивец, — мать отвесила мне подзатыльник, — я запрещаю выходить тебе на улицу всю неделю! — Но мама! — перебил ее я. — Заткнись, — прошипела она, — я напишу записку в школу, что ты заболел. Она втолкнула меня в комнату, я споткнулся, упал и больно ударился коленом о деревянный пол. Мать вышла из комнаты, громко хлопнула дверью, а затем я услышал шум ключей, закрывающих входной замок. Не поднимаясь с пола, я зарыдал, в душе у меня возникло ощущение, будто вся моя жизнь оборвалась как тоненькая нитка.