Завтра

Понимание - более или менее правильное восприятие выраженной мысли. Это постижение смысла и значения чего-либо. Понимание может относиться как по отношению к кому-то другому, так и к самому себе. - Привет, Пит,- улыбается Сей. Женщина суетливо направляется к дому Эвердин, накинув на голову платок, чтобы хоть как-то отгородиться от снега. - Доброе утро,- говорю в ответ, лишь мимолётом взглянув в её сторону. Хеймитч был прав. Дверной замок совсем разболтался, и пробовать открыть его ключом нет смысла. После ухода Делли от нечего делать я решил заняться его починкой, хотя сомневаюсь, что смогу здесь что-то исправить. - А, Салли, подождите,- поспешно зову я, совсем позабыв об одной вещи. Не дожидаясь ответа, поднимаюсь с корточек перед дверью на ноги и забегаю в дом. Хлеб должен быть ещё тёплым. Часть я отнёс Хеймитчу, а часть собирался оставить. Но самому мне он ни к чему. Быстро заворачиваю часть буханки и снова появляюсь на крыльце. - Передадите?- спрашиваю я, глядя на окна соседнего дома, а не на женщину. - Может быть, сам и передашь?- чуть улыбается она, одной рукой поправляя платок, из-под которого виднеются золотые, поседевшие пряди. Я хмурюсь и чуть качаю головой. - В другой раз,- извиняюсь, кивая в сторону замка, которой раньше валялся у двери, а уже сейчас почти целиком запорошен снегом. Женщина беспрекословно кивает и принимает из моих рук хлеб. - Я передам, что это от тебя. Благодарно ей улыбаюсь и вновь возвращаюсь к двери. *** С замком я провозился до самого обеда. Салли уже успела уйти к тому времени. Улыбнувшись на прощание, она направилась прочь из Древни Победителей. Наверняка, помимо заботы о нас у неё есть и свои дела. Пусть пальцы окоченели, а в глазах уже рябит от белого снега, но работой я доволен. Прежде чем зайти обратно в дом, пару раз проверяю замок для того, чтобы убедиться, всё ли сделал правильно. Поднимаюсь на ноги, отряхиваю колени от снега и оборачиваюсь. Небольшая заснеженная поляна перед домами, чуть яркое зимнее солнце… Она красивая. Слишком красивая, отчего на душе становится только хуже. Неуверенно выходя на крыльцо своего дома, Китнисс сначала смотрит под ноги, то ли не замечая меня, то ли попросту выжидая нужный момент. Как только наши взгляды пересекаются, на лице девушки не остаётся ни следа задумчивости. Радостно улыбаясь, и она уже поспешно бежит в мою сторону. Девушка почти сбивает с ног, но я вовремя успеваю её подхватить и мы оба летим в сугроб – я снизу, она сверху – и целуемся, впервые за несколько месяцев. Мне уже не нужно время, чтобы понять, что происходит. Разве что пару секунд на осознание реальности. Несколько раз моргаю, чтобы хоть как-то размыть картинку перед глазами, наощупь за спиной нахожу дверную ручку и вваливаюсь в дом. Тяжело дыша, прислоняюсь к стене и опускаю веки. Губы до сих пор приятно покалывает от воображаемого прикосновения её губ. Ошарашенно прикасаюсь к ним и отрешённо качаю головой. Мне ведь даже нравилось это раньше... Картинки встречи перед Туром Победителей ещё вспыхивают в голове, но я привыкну подавлять приступы. Со временем. *** Когда тем вечером звонил доктор, ничего нового я так и не услышал. Конечно, Аврелий понимает, что теперь выписывать мне таблетки нет никакого смыcла. В итоге, он просто звонит мне почти каждый день с одними и теми же вопросами. Каждый раз, когда к Китнисс заглядывает Сей, я перехватываю её и передаю что-нибудь для девушки. Салли всегда всё принимает, но недоумевает, почему я сам не могу заглянуть к соседке. Всегда избегаю ответа на этот вопрос. Я ведь никуда не уезжаю, а значит - обещание не нарушено. Тогда почему чувство вины просыпается внутри каждый раз, стоит мне снова передать небольшой гостинец через Салли? Делли не заглядывала, чему я, отчасти, рад. К Хеймитчу захожу почти каждое утро. Приношу хлеб, пока он спит, и ухожу обратно. Мне достаточно лишь убедиться, что с ментором всё в порядке. Что он жив и здоров. Я не сплю по ночам уже которой день. Держаться в реальности помогает только кофе и вспоминание каждодневного кошмара. Стоит мне вспомнить ужасный сон, как всё желание заснуть тут же пропадает. Когда мне не остаётся ничего делать – пробую рисовать. Карандашом, без красок и на обычной бумаге. Но даже так, мало что выходит. Жизнь становится однообразной, как в лечебнице, и я готов сойти с ума от этого. *** Серые глаза. Спокойное выражение лица. Идеальная белоснежная кожа. И кровь. Боль, которую я причиняю ей в своём сне. Неестественные алые губы размыкаются в беззвучном крике. Только он совсем не беззвучный. Ошарашенно распахиваю глаза и тут же сажусь в кровати. Крик из соседнего дома идеально сплетается с моим кошмаром и создаёт один ужасный сон на двоих. Лихорадочно откидываю одеяло и поднимаюсь на ноги. Мне уже кажется, что я чувствую себя бодрее, когда не сплю. Быстро натягиваю брюки и футболку, раздвигаю шторы и тут же щурюсь от яркой белоснежной вспышки. В глазах ещё какое-то время пляшут разноцветные пятна, однако мне удаётся понять, что за окном уже довольно светло. Мимолётом умываюсь, и даже не накинув на плечи куртки, поскорее выскакиваю на улицу. После того случая, дверь в её дом всегда не заперта, поэтому мне не составляет никакого труда войти внутрь. Здесь крики слышатся гораздо отчётливее, но не менее ужасно. Прежде чем успеваю подумать, стремительно поднимаюсь на второй этаж, то и дело, спотыкаясь в темноте. Сердце невозможно колотится, глубокими ударами разносясь по всему телу. Дыхание сбивается, в глазах темнеет, от резких движений. Как только добираюсь до нужной двери, стремительно её распахиваю, но вся решимость тут же ускользает, стоит мне оказаться всего в паре шагов от неё. Истошный крик висит в комнате; эхом отдаётся от глухих стен. От него самому хочется завопить, отгородиться и забраться в самый дальний угол. Китнисс, обхватив колени руками, лежит на краю кровати. Одеяло валяется совершенно в другой стороне. «Вспомни, зачем ты пришёл. Посмотри на неё. Не стой просто так!» Мысленно слышу голос. По сравнению с её криками он похож на неразборчивый шёпот, но этого вполне достаточно, чтобы вернуть меня в реальность. - Китнисс,- зову и только после этого осознаю, какой тихий у меня голос, по сравнению с её - Посмотри на меня! Девушка словно не слышит. Кошмар настолько поглотил Китнисс, что она просто не слышит меня. Уже не может отличить реальность ото сна. Глаза плотно зажмурены, а по щекам текут слёзы. Эгоист, думал, что вскоре она сама со всем справится! Посмотри, к чему это привело? У меня просто нет времени отвлекаться на то, что эти мысли впервые звучат от меня самого, а не от подсознательного голоса воспоминаний. - Пожалуйста,- шепчу я, присаживаясь рядом с Китнисс. Легонько дотрагиваюсь рукой до её щеки. Она горячая. Не как обычно, а, чересчур раскалённая и сухая. Либо у меня так замёрзли пальцы, либо Китнисс однозначно нездоровится. Скорее всего, первое, так как я сам только что в одной футболке нёсся по зимней улице. Девушка вздрагивает от прикосновения моих пальцев, однако глаза не открывает. Только жадно хватает ртом воздух и хмурится, словно пытается осознать, что происходит. Как только крик прекращается, в комнате повисает непривычная тишина, которую нарушает только прерывистое дыхание Китнисс. Девушка ещё какое-то время лежит, не двигаясь, а потом ресницы её дрожат и взлетают вверх. Серые глаза испуганно озираются по сторонам, словно выискивают что-то нереальное. Когда они замечают меня, то расширяются ещё пуще прежнего. Девушка недоверчиво моргает пару раз, приподнимается на локтях и задумчиво вглядывается. - Ты пришёл,- риторически поизносит она. Внутри всё сжимается – я снова могу слышать её голос. Не крик, а нотки спокойного разговора, пусть и немного охрипшие. - Прости, что разбудила,- виновато произносит она, видимо не до конца осознавая, чем вызвано моё молчание. Я мимолётом качаю головой, как бы говоря: «Да, пустяки. Можно подумать впервые». Девушка чуть приподнимает уголки губ, но от меня не скрывается – улыбка у неё вымученная и усталая. Сейчас я, как никогда, понимаю каково ей. Поджав губы, Китнисс отводит глаза в сторону и еле слышно прерывисто выдыхает. Она тщательно пытается скрыть горечь и страх, как осадок после кошмара, но во взгляде всё это видно как на ладони. - Расскажешь, что там было?- спрашиваю, внезапно даже для самого себя. Китнисс ёрзает и совсем садится на месте. - Сон не из приятных,- бормочет она, нервно теребя пальцами край простыни. - Расскажешь – станет легче,- уверенно отвечаю я. Девушка колеблется ещё какое-то время. Трясущейся рукой откидывает со лба волосы, тяжело вздыхает и, наконец, смотрит на меня. Во взгляде столько мольбы, столько горечи, что я уже успеваю пожалеть о своей просьбе. - Прим,- на выдохе произносит она, прикрывает глаза.- Мне снится моя сестра. Мне снятся Финник, Катон, Мегз, Боггс… Каждую ночь, Пит. Мне снится смерть.- Последнее слова девушка произносит с таким отвращением, что меня самого невольно передёргивает.- А я ничего не могу сделать,- шепчет Китнисс, прикрывая глаза. Я молча ловлю каждое её слово, и про себя удивляюсь схожести наших кошмаров. Я против воли прикасаюсь к её коже, причиняю боль и ничего не могу сделать. Как и она. Как и мы оба. На какую-то долю секунды во мне зарождается понимание. Словно сейчас, всего в метре от меня находится единственный и последний родной человек. Такой же сломленный, подавленный и морально убитый прошлым. Монстр внутри начинает обеспокоенно ёрзать, тем самым напоминая о своё присутствие. Возвращая себя. Душа снова наполняется привычным холодом, и я собираюсь сказать привычные и непримечательные слова утешения, как в тот же момент на первом этаже раздаётся отчётливый стук в дверь, после чего шум. В дом кто-то входит. Китнисс испуганно распахивает глаза. Первым делом обеспокоенно смотрит на меня. - Это Салли,- лепечет она, обращаясь то ли ко мне, то ли к самой себе – не понятно. Девушка ловко откидывает одеяло и опускает ноги на пол. При виде её такой: в одной лишь лёгкой ночной рубашке, меня бросает в дрожь, а по коже пробегает еле ощутимый озноб. Пусть кожа у девушки пока ещё в небольших грубых шрамах, но она постепенно приобретает нормальный вид. Становится точь-в-точь копией из моего сна. Поспешно отвожу глаза и поджимаю губы. - Спустишься к ней, пока я буду здесь?- обычным тоном спрашивает Китнисс. Лихорадочно киваю и, сцепив руки, почти вылетаю из комнаты. Видимо, Салли уже успела открыть окна. На лестнице и в прихожей стало заметно светлее, поэтому я без труда добираюсь до первого этажа. Чайник тихо шумит на огне, и отчётливо слышится звук брякающих кухонных приборов. Значит, Сей, как обычно, хлопочет в столовой. - Доброе утро, Китнисс,- по привычке здоровается она, даже не отрываясь от сервировки стола. Я молчу, останавливаясь в проходе. Женщина что-то бормочет себе под нос, потом хмурится и, поднимает на меня глаза. Салли уже хочет что-то сказать, но потом слегка ошарашенно прикрывает рот, и кладёт очередной прибор на стол. - Я не встретила тебя утром. Значит, правильно подумала,- задумчиво произносит она. - Доброе утро,- приветствую я.- Китнисс сейчас спустится. - Я уже здесь,- доносится её голос из-за спины. Не успеваю я и слова сказать, как девушка уже влетает в кухню, не нарочно задевая меня рукой. Но даже этого не спланированного действия достаточно для того, чтобы по телу пробежала лёгкая дрожь, а пустота внутри, пусть и на долю секунды, но заполнилась теплом. Она рядом, живая, спокойная и такая реальная, стоит передо мной. А потом вдруг раз – и всего этого как будто бы не было. Привычный холод, как успокоительное. Защитный рефлекс от ненужной боли. Её и так уже достаточно хватило в моей жизни. Словно что-то щёлкает в мозгу, и я мгновенно возвращаюсь к своей нынешней жизни. От красочных и ярких обрывков, к серой реальности. - Заходи, Пит,- торопит Сальная Сей, и я запоздало осознаю, что она уже ставит лишнюю третью чашку на стол. - Нет-нет,- поспешно говорю я. Китнисс лениво усаживается за стол и, подперев подбородок рукой, переводит на меня взгляд. Лицо у неё, как и в моём сне, спокойное, умиротворённое и не выражает никаких эмоций, но глаза… Как два тлеющих уголька теперь загораются и с такой горечью и тоской, кажется, прожигают меня насквозь. Я бы так и стоял в дверях, парализованный её пристальным взглядом, если бы не Салли. - Да, я помню, Хеймитч просил зайти к нему,- говорит она. Женщина наливает чай Китнисс и в это время исподлобья наблюдает за мной, как бы говоря: «Ну, что ты стоишь? Я не просто так говорю это! Думаешь, враньё доставляет такое удовольствие?» Отрывисто киваю и снова смотрю на Китнисс, но теперь уже более уверенно. «Извинись. Попрощайся и уйди!» «Извини. Попрощайся и уйди!» - Я зайду ближе к вечеру, хорошо?- Поражённый, вцепляюсь пальцами в дверной косяк, да так, что аж костяшки пальцев начинают белеть. Я не говорил этого. Не собирался. Хотел, но даже в мыслях не признавался. Что со мной происходит? Китнисс внимательно наблюдает за мной, словно выискивает любой повод для подозрения. Как будто чувствует, что что-то не так. - Хорошо,- в конце концов, хрипловато отвечает она, после чего сдаётся и вновь отводит глаза в сторону. *** Ни к какому Хеймитчу я, естественно, не иду. Как только оказываюсь дома, запираю дверь и, тут же взбегаю вверх по лестнице, к себе в комнату, готовясь к очередному приступу. То, что со мной происходило пару минут назад в соседнем доме, к другому привести и не может. Не спланированные слова. Я и не думал что говорил. Не контролировал себя, при этом, вроде бы, не сделал ничего плохого. «Не сделал ничего плохого?!» Монстр внутри меня негодует. Он как будто слабеет. Голос затихает и уступает место чему-то другому. Привычному, но, в то же время, запретному, неизвестному и затуманенному. И я не знаю, чего стоит придерживаться. Мои мысли, мои вспоминания, но сам я затерялся где-то среди этого бардака. С шумом захлопываю дверь спальни, и прислоняюсь спиной к стене, прикрыв глаза. Дыхание сбито от бега, а сердце работает как заведённое, не позволяя спокойно вздохнуть. Лихорадочно рыскаю в голове в поисках советов, которые давал мне доктор, в предотвращении приступов. Не успеваю даже глаза распахнуть, как уже срываюсь с места в поисках карандаша, или любого другого пишущего предмета. Нарисовать. В лечебнице мне советовали делать именно это. Выводишь на бумагу то, что тебя гложет в мыслях. Но в Капитолии я даже думать об этом не хотел. В приступах чаще всего присутствовала она, и я придерживался тактики: «Чем меньше буду думать о Китнисс и видеться с ней, тем быстрее они уйдут!» Прав был, однако… Лихорадочно нашариваю карандаш и начинаю изображать всё то, что уже предостерегающе начинает проявляться в мыслях. Рисую прямо на стене, не жалея обои. На обычном листе места бы просто-напросто не хватило. Я очень редко рисовал карандашом, да и вообще в последнее время почти не брался за различные этюды. Рука сначала неуверенными и дрожащими движениями рисует первые очертания, а потом с каждым разом всё ровнее и ровнее. Точнее и точнее. Изображаю иллюстрации на стенах, и они тут же исчезают из мыслей, оставляя на своём месте пустоту. Освобождают голову и позволяют думать самому. Даже когда приступ заканчивается, я не тороплюсь прекращать рисовать вместе с ним. Карандашом, вычерчиваю серые, как и моя жизнь, линии новых и новых иллюстраций, какие только могу вспомнить. Только когда стена заканчивается, и я натыкаюсь на свои же, ранее изображённые, рисунки, ошарашенно отступаю на шаг назад. В хлам истёртый карандаш сам выпадет из руки, и я только сейчас осознаю, что сделал. Проделанную работу тоже можно назвать своеобразным приступом. Я не осознавал, что делал, но это помогло. Благо лучше видеть кошмары на стенах, чем круглосуточно у себя в голове. Теперь так и будет – лучше.