Завтра

Спокойствие – это умение сохранять ясность ума и трезвость рассудка при любых внешних обстоятельствах. В нерешительности стою на пороге её дома. Снег, наконец-то, перестаёт выпадать и теперь белым пушистым одеялом лежит на земле, блестя на свете, льющемся из окон. Вечер только-только наступает в Дистрикте, а темнеет уже значительно раньше. Тяжело вздыхаю и снова перевожу взгляд на дверь. После дневного приступа мне особенно трудно сейчас просто, как ни в чём не бывало, зайти к ней в дом. Но ведь я обещал. И Китнисс согласилась. Делаю несколько коротких стуков в дверь, прежде чем внутренний голос успевает возразить, и отчего-то облегчённо выдыхаю. С души, словно, часть груза сваливается, но оставшаяся половина всё так же продолжает давить. Успеваю отойти всего на пару шагов назад, прежде чем дверь открывается и на пороге появляется Китнисс. На ней уже не заношенная ночная рубашка, а свитер мягкого персикового цвета и обычные брюки. Влажные волосы завиваются и кажутся темнее обычного. Они, не расчёсанными локонами, ложатся Китнисс на плечи, оставляя мокрые следы на одежде. Кожа у девушки нежно-розовая, на морозе становится ещё румянее. - Привет,- смущённо Китнисс, чуть приподнимая уголки губ в подобие улыбки.- Заходи.- Она отходит в сторону, позволяя мне пройти. Девушка непринуждённо машет рукой в сторону гостиной, и я успеваю заметить, что в ладони она держит щётку для волос. Я ещё ни разу не был в её доме без причины. Не заходил просто так. И сейчас очень непривычно находиться здесь. Чувствовать и вспоминать о хозяйке дома по каждой мелочи: раскрытая книга на столике, кофта на спинке стула, чуть завядшие цветы на подоконнике… - Чай будешь?- спрашивает Китнисс, отвлекая меня от мыслей. Не успеваю даже ответить, как она уже идёт в кухню, мимоходом кинув расчёску в гостиной. Девушка быстро откидывает волосы за спину, на ходу поправляя свитер. Я внимательно наблюдаю за Китнисс, и её движения кажутся мне несколько скованными, поспешными, необдуманными. Видимо, я слегка застал хозяйку дома врасплох своим приходом, да ещё теперь так пристально на неё кошусь. Поспешно отвожу взгляд в сторону, но тут натыкаюсь глазами ещё на очень интересную вещь. - Неужели я так плохо готовлю?- Губы трогает лёгкая улыбка, и я тянусь рукой к паре печенья, лежащем на столе. Я отчётливо помню, как передавал точь-в-точь такое же Сей около недели назад. - Нет!- отрывисто восклицает Китнисс, отчего я тут же отдёргиваю руку. Девушка виновато закусывает губу, а на щеках появляется еле заметный румянец.- Нет,- повторяет она, присаживаясь на край стола, недалеко от моего места.- Всё отлично. И дело не в тебе… Я. Просто.- Китнисс то и дело запинается, а потом вновь начинает взволнованно откидывать волосы за спину, хотя они уже и так лежали вполне нормально. - Можешь не говорить,- советую я, хотя сам до невозможности хочу узнать правду. Девушка прерывисто вздыхает, затем поднимается с места и неторопливо идёт к шкафу. - Дело не в тебе, а… Во мне.- Пусть она и стоит ко мне спиной, но даже по голосу не трудно представить выражение её лица. Растерянность, испуг и смущение с примесью извинения. Дверцы буфета с лёгким скрипом открываются, и Китнисс одной рукой берёт с полки сразу две чашки.- Это как память, понимаешь?- Она оборачивается ко мне через плечо и в серых глазах теплится надежда. Хмурюсь и рассеянно качаю головой. Я, правда, хочу понять и осознать, что девушка имеет в виду, но при этом не хочу лгать. Китнисс задумывается, поджимает губы и снова отворачивается. Она, как и я, не знает, стоит ли говорить правду. Можно ли доверять человеку, которого уже с горечью похоронил в памяти? - Я живу прошлым,- неуверенно говорит девушка и свободной рукой начинает доставать из шкафа что-то ещё.- У меня нет настоящего, как и нет будущего. Есть только прошлое и воспоминания. Порой они даже краше,- с презрительной усмешкой, замечает Китнисс. Боком она захлопывает дверцу шкафа и подходит к столу, чтобы осторожно разложить всё, что смогла взять.- И если есть хоть что-то напоминающее об этом прошлом,- девушка упирается ладонями в деревянную поверхность и еле заметно кивает подбородком в сторону небольшой тарелки с печеньем.- Приходится цепляться как за спасательный круг,- Китнисс вновь переводит на меня свои горящие серые глаза, как вдруг внезапно вся её уверенность рассеивается. Девушка откидывается назад, перестаёт облокачиваться о стол, и опять начинает теребить спутанные тёмные волосы.- Ведь ты никогда не можешь знать наверняка, снизойдёт ли такая благодать завтра, послезавтра, или после послезавтра…- бормочет она, обращаясь уже к самой себе. *** Мы располагаемся у неё в гостиной. Я сижу почти на самом краю дивана так, что жёсткий подлокотник больно впивается в бок, под рёбра. То и дело наши локти ненароком соприкасаются, отчего я тут же теряюсь и незаметно придвигаюсь ближе к краю. Мне кажется, что каждым, пусть и случайным, прикосновением я причиняю Китнисс только боль. Хотя, может и не стоит судить по себе… Девушку близость, как раз, не пугает. Она смело, но всё ещё скованно от непривычности, сидит рядом, крепко обхватив чашку с горячим чаем. Мне нравится наблюдать за ней; слушать, что говорит. Чуть сгорбившись, девушка сидит, прижав колени к груди, и устремив сосредоточенный взгляд в неизвестном направлении. Волосы завились от влажности и теперь волнами ложатся на плечи. Она так и не расчесала их. За вечер я понимаю, что Китнисс не любит раскидываться словами по пустякам. Или, как я, стала не любить. Мы не так-то много общаемся, но это молчание не внушает неловкости. Напротив, я даже благодарен девушке за то, что она не отчитывает меня за то, что почти всё это время бесстыдно наблюдаю за ней, словно вижу впервые. Однако когда перехватываю на себе взгляд серых глаз, тут же отворачиваюсь, с предельным интересом изучая бежевую обивку дивана на подлокотнике. Иногда Китнисс всё-таки рассказывает мне что-нибудь. У неё не очень-то, получается, согласовывать мысли с речью, и из-за этого девушка часто запинается, чем вызывает у меня только смутные воспоминания. Китнисс возобновляет в памяти так называемую игру, которую мы использовали в тринадцатом. Мне не хочется ворошить прошлое, но ещё больше не хочется, не знать его совсем. - Квартальная Бойня была спланирована специально, правда или ложь? - Правда,- не задумываясь, тут же отвечает девушка. - Ты знала о том, что скрывал Хеймитч перед теми играми, правда или ложь? - Ложь,- холодно произносит девушка, крепче сжимая чашку в руках. Она всеми силами старается показаться спокойной, но глаза… Нет, я знаю, что они серые. Я видел их раньше. Но именно сейчас они меняются – становятся ещё необычнее. Они кажутся огромными и неестественно серыми – с электрическим отсветом, словно молния во время урагана. Девушка злится. Сердится из-за прошлого. Теперь я знаю, как это выглядит. - Поняла только в тринадцатом, правда или ложь? - Правда.- Я замолкаю, и задумчиво хмурюсь. - Тогда, если знала, что победителем станет только один, почему выбрала меня? Китнисс стремительно переводит взгляд горящих глаз, и ещё пару секунд оценивающе наблюдает, словно раздумывает, смогу ли я воспринять информацию. - Игра называется «Правда или ложь»,- только и отвечает девушка. - Я знаю. Но раз уж сегодня такой вечер… Китнисс снова отворачивается, закусывает нижнюю губу и хмурится. Почему она не может сказать правду? Мои поступки, мой немалый вырванный кусок жизни детально помнит Китнисс, а не я! Это ведь несправедливо. Так почему сейчас девушка молчит? «Не доверяет»,- насмешливо отвечает голос. «А я ведь говорил…» Я в ужасе раскрываю рот с целью сказать, достучаться, закричать Китнисс, чтобы бежала прочь отсюда. Подальше от меня. Но голос вместе с разум уже не в моей власти, как это бывало обычно. Во время приступов. Побороть волну раздражения - нет сил. Я ничего не могу поделать с собой. Всё вокруг, включая её, уже кажется чужим и враждебным. Пытаясь зацепиться хотя бы за малейшую крупицу реальности, я крепче сжимаю кружку с горячим чаем так, что кожу начинает покалывать от ожогов. На долю секунды это помогает. Ложные картинки пропадают вместе с алым отблеском, и я вижу реальную Китнисс, которая всё так же сидит, задумчиво глядя в сторону и обдумывая ответ. «Повернись! Заметь меня! Скорее! Беги!» Пока есть время надо достучаться до неё. Мысленно я надрываюсь криками, в реальности – не мог сказать ни слова. Мгновение, и я снова там – у себя, среди ложной подлинности. Глаза начинает застилать знакомый глянец. Неестественный оттенок жизни. - У-уходи,- шиплю я, чудесным образом всё ещё как-то балансируя между нездоровой фантазией приступа и реальностью. Хочу, чтобы она обернулась, посмотрела в мою сторону, увидела и неслась прочь из своего дома. Главное – вдали от меня. Главное – не рядом. И когда желание становится почти нестерпимым, девушка, наконец, оборачивается. Но вместо ее доброго и слегка задумчивого лица, я вижу морду переродка. На месте улыбки, от которой раньше в груди сладостно замирало сердце - оскал длинных острых зубов, с которых капает кровь. Только стальные серые глаза подтверждают, что это на самом деле Китнисс. Но даже тут я нахожу что-то враждебное. Стоит погрузиться в тучи серых облаков – зрачков, как я вижу в них только смерть и своё перепуганное отражение. Убила отца, убила мать, убила братьев, друзей… Я словно в подробностях вижу, как она, по выдуманному списку, изрядно совершает эти убийства. Вокруг неё столько жертв и я, по иронии судьбы, должен оказаться следующей. Только она не собирается меня убивать, а умиротворённо, как это бывало во снах, спокойно прожигает смертоносным взглядом, заставляя вновь и вновь видеть тех, кого я потерял навсегда по вине той, которую когда-то мог любить. Как я ненавижу её, как хочу дотянуться до её шеи, задушить, изрезать на куски, сжечь. Всё что угодно, чтобы причинить ей такую же боль какую испытываю сам. Отомстить за всё, что она сделала с моей жизнью, с жизнью моей семьи, моих друзей. Они все мертвы из-за неё, превратились в пепел, в дым, и я больше никогда их не увижу. А она живёт. Перед затуманенным взглядом пульсируют красные строки «Убить, убить, убить». Я стремительно придвигаюсь к ней, готовый раз и навсегда покончить с этой несправедливостью! «Что ты делаешь!?»- исступлённый крик отдаётся во всех, даже самых отдалённых уголках разума. Я болезненно хватаюсь за голову и откидываюсь назад. Подлокотник от дивана снова впивается в бок, и я мучительно, на долю секунды, осознаю, где нахожусь. Её силуэт то неясно размывается, то проявляется вновь, как кадры из фильмов на старых кассетах. На опущенных веках пляшут алые пятна, дающие знать, что приступ ещё не закончен. Это как своеобразная передышка. Я не осмеливаюсь распахнуть глаза. Отстранённо и нездорово раскачиваюсь взад вперёд, зарыв лицо в ладонях. «Я чуть её не убил! Чуть не убил ЕЁ!» «Но ведь не убил же». Внутренний голос явно доволен такому исходу событий. Как не странно, но облегчение от него, перетекает и в меня. «Проваливай из моей головы!» «Как же. Избегаешь самого себя?» Я судорожно вздыхаю. Если слышу голос – значит, приступ на время отступил. Но в то же время, сквозь густую пелену сознания, до меня долетает ещё один голос. Такой тихий, слабый и знакомый… Разум постепенно выбирается из пут приступа и ко мне возвращаются реальные ощущения и эмоции. Я с опаской открываю глаза, и сквозь стиснутые зубы, облегчённо выдыхаю. Она успела убежать. Быстро схватила, и я испытываю невероятное облегчение от этого. - Пит! Пит, пожалуйста, вернись ко мне! Посмотри на меня!- Я ещё крепче сжимаю голову руками.- Прости меня. Почему она не ушла? Разве я прошу много? Лучше бы накричала, прогнала вон, но не находилась рядом. Даже её шёпот кажется криком. Тонкие нежные руки крепко обвивают меня за плечи, надёжно цепляются за шею, не уступая место очередному приступу. Мы так и сидим – неотступно держась друг за друга, словно это и есть последняя надежда на спасение. В тишине и непривычном покое. Поэтому, когда Китнисс начинает говорить, я невольно вздрагиваю. - Часто?- тихо спрашивает она, всё ещё сидя за моей спиной, на жёстком подлокотнике дивана. Я отодвигаюсь от девушки так, чтобы она могла занять моё место, а потом отрывисто киваю. Руки Китнисс больше не обвивают меня за шею, отчего становится несколько непривычно, и я снова начинаю беспокоиться и нервничать. И мне придётся занести ещё один пункт в свой мысленный список - её прикосновения успокаивали меня. Китнисс кивает, молча устремив глаза в пол. Её явно расстроил такой ответ и из-за этого я начинаю чувствовать себя виноватым. - Но раньше, в Капитолии, было больше. Сейчас приступы изменились. Они другие. Я просто вижу какие-то определённые отрывки из жизни и по кусочкам собираю их вместе. Доктор за этим и отправил меня в Двенадцатый – больше приступов – больше шансов на полноценные воспоминания.- Я с силой прикусываю язык, но не обращаю внимания на боль. Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Наступит ли время, когда я смогу говорить то, что захочу и думать о том, о чём захочу сам? Не по чужой воле? «Чужой воле?»- презрительно усмехается голос. Я предпочитаю больше не обращать на него внимания и снова поворачиваюсь к Китнисс. Она сидит, нахмурившись, и задумчиво наблюдает за мной. - А сейчас приступ тоже был… другой? Если бы. Я сам толком не понимаю, почему ко мне вновь вернулись старые приступы, никак не связанные с воспоминаниями. - Можешь не отвечать,- тихо произносит Китнисс. Конечно, сама догадалась, что к чему. Потом девушка вдруг замирает, словно забыла сказать что-то важное. - Значит, доктор думает, что ты можешь всё вспомнить?- переспрашивает она, с каким-то непонятным тоном в голосе. Я пожимаю плечами. - Но вряд ли,- по привычке сухо, отвечаю я. - И для этого тебе нужны воспоминания. Девушка, кажется, даже не расслышала моих слов. Подавшись вперёд, она нервно теребит локон тёмных волос и что-то серьёзно обдумывает. Кажется, что разговор о приступах можно считать оконченным. На какое-то время в комнате снова воцаряется тишина. Китнисс глубоко погружена в свои мысли, и я не смею ей мешать. - Как ты проводишь дни?- внезапно спрашивает она, всё ещё задумчиво глядя перед собой. - Однообразно,- эхом отзываюсь я, как часто делал в лечебнице. Но сейчас этого недостаточно.- Пеку, навещаю Хеймитча, рисую… Иногда. Пусть Китнисс и не смотрит на меня, но по тому, как девушка насторожена, видно, что она с предельным вниманием и интересом ловит каждое моё слово. Она узнаёт про мою жизнь. Я делюсь с ней этим. - А ты?- робко спрашиваю я. Девушка, наконец, отрывает взгляд от противоположной стены и внезапно смотрит уже на меня. Китнисс выглядит одновременно спокойной, но неуверенной. - Давай, я тебе потом расскажу об этом,- предлагает она, снова протягивая руку к волосам. Мои губы трогает лёгкая улыбка этому её, уже привычному, жесту.- Может завтра?- Но вся радость тут же исчезает и на лицо возвращается прежняя маска безразличия. Только сейчас скрываться под ней кажется гораздо сложнее. Китнисс явно осмелела, раз сама меня приглашает. Непринуждённая и уверенная в себе, она всё так же спокойно наблюдает за мной, при этом нервно теребя кружку в руках. Я раскрываю рот, чтобы ответить каким-нибудь вежливым отказом, и вновь его закрываю. И так несколько раз. «В чём дело?» Да в том-то и проблема, что я сам не знаю в чём дело и что со мной, в конце концов, происходит. - Хорошо. Я зайду к тебе.- Уже представляю, каким перепуганным и нервным выгляжу в её глазах. Но я сказал «да». Сказал сам и при этом всё равно чему-то удивляюсь. - Тогда до завтра,- Китнисс быстро допивает чай, улыбается и нехотя поднимается с дивана. Я встаю следом за девушкой, и мы молча доходим до входной двери. Она меня провожает. Дарит на прощание улыбку и не торопится уходить с крыльца до тех пор, пока я сам не скрываюсь уже в своём доме.