Я стол накрыл на шестерых...

«Как смерть – на свадебный обед, Я – жизнь, пришедшая на ужин.» М. Цветаева, «Всё повторяю первый стих…»

      — Ты подумала, куда ввязываешься, Сигюн?       Нанна, как и все асы, не отошедшая ещё от асгардской трагедии, переживает личный Рагнарёк.       — Он же бог обмана! Он дурачил весь Асгард два года!.. Ради трона на Землю сослал родного отца!.. Ладно, неродного… Что он выкинет в следующий раз?!       Сигюн могла бы ответить: «Он освободил вас из темницы. Он спас асгардцев». Но она молчит. Нанна продолжает уже тише:       — Он разобьёт тебе сердце. Забыла, сколько фавориток он завёл, царствуя? Ты уверена, что он не будет тебе изменять направо и налево?..       Дева наконец поднимает глаза:       — Абсолютно не уверенна.       Мать теряется от столь откровенного признания.       — Но… тогда зачем, Сигюн?       Дева улыбается уголками губ — и Нанну передёргивает, когда она понимает, от кого дочь переняла эту улыбку.       — Знаешь, мама, после трёх веков неразделённой страсти начинаешь по-другому смотреть на вещи. Считай, что я просто хочу немного счастья. И меня не особо волнует его цена.       — Сколько?!..       Нанна прислоняется к стене корабля. Ей казалось, Сигюн подхватила лёгкую девичью влюблённость в последние лет десять…       — Я ждала твоего отца из похода два десятка лет, и срок этот казался мне вечностью… Три века, Сигюн…       — Я ведь богиня верности, — пожимает та плечами.       — Чем только заслужил он такую любовь? — не удерживается от подколки Нанна. Тяжело вздыхает: — Что ж, если таков твой выбор…       Глядя, как вспыхивают голубые глаза, старшая асинья поджимает губы.       — Понимаю так, что рассказывать тебе о брачной ночи бессмысленно — вы наверняка уже всё перепробовали…       Щёки Сигюн обдаёт жаром.       …Золотые покои Одина. Бог обмана полулежит поперёк «ладьи», закинув ноги на высокие борта. Сигюн отделяет от него половина ложа.       Ей порой даже становилось обидно от столь подчёркнутого целомудрия. Будто Локи вовсе не видел в ней деву. Хоть и шутил об этом.       Кто бы поверил, что молодые бог и богиня, проведшие вместе столько ночей, так и не переступили нескромную черту…       — Мы впервые поцеловались на этом корабле, — отвечает наконец Сигюн. — Видишь, и бог обмана может быть честным…       Бальдр смотрит на Локи. У того на лице привычное выражение задуманной пакости — и невинности. Будто он вовсе не при делах.       Бальдру очень хочется съездить по наглой физиономии кулаком.       А ещё лучше — сапогом.       — Сигюн — моя единственная дочь, — наконец разжимает он губы. — Меньше всего я жаждал отдать своё сокровище в руки бога обмана и коварства.       — Это не единственная моя специализация, — вставляет Локи.       — Я ещё не договорил!.. — перебивает его будущий тесть. И, вопреки своим словам, умолкает.       — Я понимаю, что ты маг, и царевич, и всё такое, — произносит наконец Бальдр. — И знаю, что угрозы для тебя — пустой звук. Но прошу: если она для тебя очередная игрушка — найди другую забаву. Просто не порти ей жизнь.       Пакостливое выражение спадает с лица Локи.       — Я уже пытался, — тихо отвечает он.       «И почти испортил себе… если не жизнь, то нервы».       Бальдр смотрит на него в упор.       — Если ты её обидишь…       Бог обмана возводит глаза к потолку корабля. Но широкая ладонь, одобрительно хлопнувшая его по плечу, сбивает с толку.       — Не думал, что такое скажу, но, раз уж Сигюн так решила… Добро пожаловать в семью, Локи, царевич Асгарда.       «В семью…» Бог обмана растерянно смотрит в спину уходящему асу.       К горлу подкатывает тугой горячий комок, и Локи тратит несколько минут на то, чтобы выровнять дыхание.       — Свадьба? Кто ж сейчас жениться-то удумал? Вчера только траур по воинству асгардскому объявляли…       — Кто ещё, как не Двурогий!       — Мда уж, у других хоть зачатки совести имеются…       — Наигрался в царство, решил другую игрушку взять.       — Да полно вам! Где бы мы были сейчас, если бы не этот вот корабль? А кто его привёл?..       — А кто начал? Я спрашиваю — кто всё это начал?.. Кто прогнал Одина? Кто обманом захватил трон? Из-за кого начался Рагнарёк?.. — голос срывается на визг. — Как мы теперь дальше жить будем?..       — Тихо всем! — голос нового асгардского царя разносится по кораблю.       Разговоры смолкают. Тор, откашлявшись, продолжает:       — Оснований для паники нет. Мы изучили карты и направляемся к ближайшей обитаемой планете, где сможем заправиться ресурсами для дальнего пути. К добру ли, к худу ли — но мы спаслись, как сумели, и не след сейчас припоминать старые обиды. Держаться надо заодно.       И добавляет — уже тише:       — Локи, мой брат, хочет жениться, и я не вправе ему препятствовать.       Кто-то ещё ворчит, по старой памяти припоминая грехи и грешки Локи. Но грозная фигура Хелы, всё ещё не отпустившая многих, скоро перетягивает внимание на себя.       Забот у выживших асов полно и без бога обмана.       — Я, Локи, царевич Асгарда, сын… Одина…       Тор смотрит на брата, качая головой. Сын Одина, надо же!       «А он мне не отец!..». Громовержец вздыхает.       — Полноправный царь Йотунхейма…       Однако. Что вспомнил, паршивец!       — Бог обмана, коварства, магии, хаоса, огня и озорства…       Тор морщится: Локи всегда любил пафос. Один шлем чего стоит!       — Беру в жёны Сигюн, дочь Нанны, богиню верности.       — Я, Сигюн… — горло перехватывает от волнения.       И в то же мгновение раздаётся нежный голос:       — Мой царь, прошу защиты и справедливости!       Тор недоумённо смотрит на театрально рухнувшую к его ногам асинью.       — Меня опозорили, — розовые губы по-детски невинно дрожат. — Обесчестили. Локи, царствуя, обещал на мне жениться! А теперь он спокойно женится на другой?.. Мой царь, и вы это допустите? — горький всхлип, призванный растрогать даже каменное сердце.       Локи скрещивает руки на груди. Ухмыляется. Скандал на его свадьбе — это прямо даже как-то… символично.       Но переврать бога обмана… Самонадеянность — плохой помощник.       — А ты, — полное боли лицо поворачивается к Сигюн. — Ты, коварная разлучница, знаешь ли ты о тёмных делах того, за кого идёшь под венец? Ты разбиваешь мне сердце — и надеешься на осколках построить собственное счастье?..       — Локи, — угрожающе поворачивается Тор к брату. — Как ты это объяснишь?       Тот хмыкает:       — Никак.       — Локи!.. — голос громовержца отражается от стен корабля.       — Это объяснишь ты, брат, если напряжёшь пару завалявшихся извилин. Понимаю, это сложно, но попытайся. Поройся в своей памяти: не может ли эта леди и тебе предъявить тех же претензий? Не склоняла ли она и тебя к венцу? — Локи блефует, но он уверен в своей правоте.       Тор хмурится, глядя на асинью. Он только сейчас понимает, что всё это время она поворачивалась так, чтобы он не видел её лица.       Царь резко наклоняется.       — Глут?.. Ты… Эмм…       Локи, привычно закатив взгляд к потолку, спешит вмешаться:       — Вижу, знакомы. Не поведаешь ли почтенному обществу пару фактов из своей личной жизни? Пикантные подробности приветствуются!       Тор выпрямляется, не обращая внимания на подколки брата. Он сам. Локи под видом Одина, на тот момент вдового и якобы без наследников…       — Не хочешь? Я и сам могу рассказать о подробностях, — не унимается бог обмана. — Тебе в бытность мою царевичем, — он кривится, — или царём?       Глут теряет самообладание.       — Какой ты царь, ты самозванец!..       — И поэтому ты столь трогательно хочешь за меня замуж.       — Глут. — обычно громкий, голос Тора спокоен. И от этого мурашки бегут по коже. — Ты хотела стать царицей? Хеймдалль, это правда? — оборачивается он к Всевидящему.       Тот никнет, как всегда, когда вынужден сообщать неприглядные вести. Впрочем, по иному поводу к нему редко обращаются.       — Да. И это был бы лишь первый шаг.       — Что же должно было стать следующим? — любопытствует Локи. — Ты бы прирезала меня в постели?       Глут внезапно меняется в лице, вновь становясь похожей на обиженного ребёнка.       — Я не хотела… Меня… меня заставили! Вот он! — изящный пальчик указывает в стоящего в толпе асгардцев Хрута.       Тот бледнеет, пятится было, но корабль невелик, и развернуться особо негде.       — Это ты мне обещала счастливую жизнь, как только изведём Одина!..       Сообразив, что сделал, Хрут зажимает себе рот, словно пытаясь затолкать вылетевшие слова обратно.       Глут прижимает ладонь к лицу.       — Ты и впрямь связалась с бараном, — брезгливо говорит Локи бывшей любовнице.       Оборачивается к брату:       — Что будешь делать, царь асгардский?       Тор, помолчав, произносит:       — У нас ведь много спасательных шлюпок?..       — Я, Локи, царевич Асгарда…       — Я, Сигюн, богиня верности…       Капитанская каюта. Локи заявил, что ему она нужнее, чем Тору. Тот уступил без споров, всё ещё не отойдя от событий Рагнарёка.       И от того, что младший брат, над которым потешалось пол-Асгарда, маг и книжник, женился раньше него, могучего Тора.       …Локи запирается изнутри, на ходу меняя комбинацию цифрового замка. Наконец-то они одни. И…       Запал бога обмана куда-то улетучивается. Меткий на язык, язва и пересмешник, он стоит напротив своей уже жены — и не находит слов. Лишь улыбается кончиками губ, чтобы окончательно не выдать свою растерянность.       Сигюн внезапно всхлипывает. И ещё раз, уже громче. Колени её подкашиваются, и Локи, рванувшись, подхватывает жену.       Та вцепляется в него, пряча лицо на груди. И плачет. От облегчения. От трёх сотен лет ожидания. От прошедшего Рагнарёка. От ласковых, наконец-то обнимающих рук…       Бог обмана гладит её по спине, баюкая, словно ребёнка. Что-то шепчет успокаивающее. Сигюн лишь вжимается в него крепче, вздрагивая всем телом.       Наконец, всхлипы затихают. Ладонями растирая слёзы, Сигюн говорит нетвёрдым ещё голосом:       — Прости.       Локи, перехватывая тонкие руки, сам вытирает слёзы с её лица. Асинья отворачивается, не желая, чтобы он видел её заплаканной.       А потом, резко развернувшись, обхватывает Локи за шею. И, поднявшись на носочки, неумело прижимается губами к его губам.       Соль. Нежность. Требовательность. Жажда — отчаянная, будто от этого зависит их жизнь.       — Не знаешь, отчего это мы с тобой раньше не целовались? — задаёт бог обмана риторический вопрос, не сводя взора с заалевших губ Сигюн.       — Может, потому что у меня была слишком большая конкуренция? — хмыкает та.       Локи усмехается:       — Проверял разные варианты, прежде чем остановиться на лучшем.       Подцепив лямку платья Сигюн, медленно стягивает её вниз. Вторую…       Тонкие руки инстинктивно взлетают вверх — прикрыться. Локи накрывает их своими, бережно, но настойчиво отводя в сторону.       Изящные ладони наконец ложатся на девичью тугую грудь. Сминают. Как же давно, оказывается, ему этого хотелось…       — Ло-о-оки…       Не только ему…       Умелые губы прихватывают кожу возле маленького ушка. Тёплое дыхание щекочет и тревожит одновременно.       — Да Локи же!..       …Сигюн не помнит, как оказывается на кровати, прижатая гибким телом. Обнажённая. Локи, напротив, всё ещё одет, и ей не нравится такой расклад.       Дева кладёт руки ему на грудь, ища застёжки. Не находя, смешно возмущается:       — Да как снимается эта штука?!..       Бог обмана улыбается. Магией снимает только верх костюма, щадя стыдливость Сигюн.       И, закрыв глаза, отдаётся неуверенным прикосновениям.       Ключицы. Плечи. Рельеф мышц на груди. На животе…       Руки останавливаются, и Локи открывает глаза. Насмешливо спрашивает:       — Что, это был предел твоей храбрости?       Сигюн вспыхивает. Обтягивающие штаны Локи давно рассказали ей всё о его анатомии, но делать первый шаг всё равно страшно.       Тот разворачивается поудобнее. Положив ладонь на девичье колено, медленно ведёт вверх.       И без того неровное, дыхание асиньи срывается окончательно.       Ловкие пальцы скользят между сжатых ног девы. И следом выдыхает уже Локи:       — Ого!..       Он не помнит, чтобы кто-то его желал так сильно.       — Три сотни лет, Локи…       Бог обмана знает, что Сигюн не лжёт. Но не может поверить.       Два года проведя в чужом обличии, он привык, что девы отдаются не ему, а царю Одину. Каждая из своих соображений, но никогда из простых, как хлеб, любви и влечения — к нему, Локи.       Закусив губу, он плавно вводит в асинью сразу два пальца, второй рукой немного разводя ей колени.       Жарко. Влажно. Туго — настолько, что даже пальцам немного больно.       Локи рывком притягивает к себе деву, целует в висок. Дыхание его тяжелеет.       Сигюн рвано выдыхает, не сводя взгляда с его лица.       …Он нависает над ней — всё ещё полуодетый. Тонкие руки тянутся наконец к его поясу, и, не выдержав, бог обмана убирает последнюю преграду.       — Локи… — тихий, прерывистый шёпот. — Сделай меня… своей…       И Локи верит ей. Верит на разные лады повторённому признанию. Поступками. Словами. Телом.       Он останавливается, войдя лишь наполовину. Переполняющая нежность срывает не только одежды с тела, но и маски — с души. Вцепившись в плечи асиньи, он шепчет:       — Не оставляй меня никогда, Сигюн!.. Не оставляй…       По вискам девы текут слёзы.       — Ни за что, Локи.       И, будто в подтверждение своих слов, она двигает бёдрами ему навстречу. Сквозь боль насаживается сама, пока не чувствует — всё, предел, сильнее слиться невозможно.       Слёзы текут уже потоком, но сквозь гримасу боли асинья пытается улыбаться.       Движение её прошивает Локи и тело, и душу. Он наконец-то чувствует себя не обязанным выбирать между ними.       Единым целым.       Но, что неудивительно в их ситуации, тело берёт верх.       — Прости, Сигюн, — успевает прошептать Локи.       Целует солёную скулу.       И отпускает себя.       Сигюн смотрит в иллюминатор. Она не слышит шагов за спиной, но лёгшие на плечи руки невольно заставляют улыбнуться.       Она откидывает голову на грудь Локи. Тот кладёт подбородок на русую макушку. И притягивает к себе ближе.       — Локи.       — Ммм?..       — Локи. — Сигюн не принимает игривого тона. — Что с нами будет?       Она не уточняет, спрашивает ли про них двоих или про весь асгардский народ, оставшийся без дома.       Бог обмана хмыкает.       — Знаешь, что говорят в таких случаях мидгардцы? Поживём — увидим.       Тон его беспечен. Но Сигюн научилась различать оттенки его голоса и эмоций.       И сейчас в нём звучит страх.       — Ты не хочешь лететь на Землю. — Не вопрос, утверждение.       Локи кривится, забыв, что затылком асинья всё равно не увидит гримасу.       — Не особо.       — А куда? Уже знаешь?       Руки бога обмана с плеч жены перемещаются на талию.       — Космос необъятен. Думаю, мне где-нибудь найдётся местечко. — Пауза. — Нам найдётся.       Тёплое дыхание обжигает шею, но Сигюн, вывернувшись, смотрит на мужа.       — Локи. У меня только одна просьба.       Вопросительный взгляд.       — Я хочу убедиться, что у моих родителей на Земле всё будет в порядке.       Не выдержав, тот улыбается:       — Помнится, с подобной просьбы началось наше знакомство…       Сигюн, вспыхнув, несильно бьёт его по руке. Бог обмана не остаётся в долгу.       …Шутливая потасовка предсказуемо заканчивается поцелуем.       — Наверное, это неправильно, — шепчет Сигюн, подняв раскрасневшееся лицо. — Рагнарёк. Хела. Гибель Асгарда. Полная неизвестность впереди. А я… я просто счастлива, как никогда, и всё тут.       Локи медлит, прежде чем ответить. Он не хочет лгать Сигюн.       По крайней мере, без особой нужды.       Но уверен, что честен, шепча короткое:       — Я тоже.