Изумрудная мантия и корона из серебра

Стайлз был в Запретной секции. И хотя любой студент пятого курса или старше был волен искать что-либо в тщательно контролируемой секции (с разрешения преподавателя, но всё же), большинство этого не делали. Вообще очень редко можно было увидеть здесь студентов младше седьмого курса, и даже те приходили только в период подготовки к ЖАБА или когда искали информацию для выпускной квалификационной работы. Но то, как непринуждённо здесь бродил Стайлз, проводя кончиками пальцев по корешкам некоторых книг, даже не глядя на названия, говорило о той редкой фамильярности с Запретной Секцией, которой, за исключением Питера, смогли достигнуть лишь пара профессоров. — Вероятно, я должен быть удивлен, найдя тебя здесь, - заметил профессор Хейл, когда Стайлз задержался на одном месте чуть дольше, чтобы пролистать книгу, чья кожаная обложка настолько потемнела от времени, что стала больше похожа на чёрное дерево. Стайлз поднял взгляд на заговорившего с ним преподавателя, приподнимая бровь в ответ на такое заявление. – Хотя, откровенно говоря, я ни капли не удивлён. — Вы поверите, если скажу, что это для проекта? – мальчик ответил с хитрой, почти лисьей улыбкой, приподнимая уголки губ в притворном веселье. Питер фыркнул на эту явную ложь – языком своего тела мальчишка даже не пытался показать, что это правда, а его сердце отчётливо сбивалось с ритма в процессе разговора. — Оборотень, - объяснил мужчина, коснувшись своего уха, когда Стайлз с любопытством покосился на него. Он сказал это с лёгкостью, но эта небрежность была обманчива, и Питер пристально следил за реакцией подростка. Ему очень любопытно было узнать, что ему на это ответит Стайлз. — Значит я не ошибся в этом вопросе, - подросток сверкнул янтарными глазами и вновь обратился к тексту, который держал в руках. Его внимание будто маятник, с лёгкостью переключалось с одного на другое. Несмотря на, казалось бы, уместную потерю внимания к своей персоне, Питер не смог проигнорировать слова Стайлза, то, каким образом они были сказаны, и оставить его наедине с его книгой и... исследованием. — Ты знаком с оборотнями и их способностями? – ненавязчиво осведомился профессор. — Моего лучшего друга укусили, когда ему было одиннадцать, - рассеянно ответил Стайлз. – Поблизости не было стай, готовых принять его и обучить контролю над волком, кроме того, он был не-магом, что порождало целую уйму абсолютно иных проблем. По-этому ему помог я. — …ты учил контролю новообращённого одиннадцатилетнего оборотня, когда тебе самому было одиннадцать. Стайлз медленно моргнул и оторвал свои медовые глаза от книги, которую читал. Его брови медленно ползли вверх, а лоб сморщивался, пока он обрабатывал, обдумывал и взвешивал слова Питера, произнесенные донельзя сухим тоном. Наконец, Стайлз ответил, вкладывая в слова целую тонну сарказм: - Ну... да. Кто бы еще за это взялся? Питер улыбнулся на это так широко и зубасто, что изобразил практически акулью улыбку. — Воу. Вы полны сюрпризов, мистер Стилински. *** — Конфринго! Голубоглазый оборотень остановился на полпути к своему кабинету, так как его внимание привлекло разрушительное заклинание. Питер сузил глаза и немного наклонил голову в попытке понять, откуда оно было произнесено. Однако, прежде чем он выяснил это, другой голос прокричал: — Ты, чертова грязнокровка, а ну стой. Роули, попробуй зайти к нему за спину! Коньюнктивитус! Флиппендо! Наконец определив, что шум доносился из редко используемого кабинета в нескольких коридорах отсюда, Питер направился туда, чтобы разобраться в происходящем. В отличие от ежедневных бессмысленных споров и глупых разборок между студентами, с которыми приходилось сталкиваться (только на прошлой неделе профессор разнял три небольшие драки), эта казалась гораздо серьезнее, учитывая те заклинания, которые он уже услышал. Последовал ещё один яростный выкрик от первого говорившего, и резкое проклятье от другого, прежде чем Питер успел войти в комнату, намереваясь разнять поединок. Однако профессор не ожидал столкнуться с тремя слизеринцами-семикурсниками, набрасывающимися на его нового любимчика. Было очевидно, что никто не заметил его присутствия, так как никто даже не посмотрел в его сторону: семикурсники были сфокусированы на причинении максимального урона своему собрату-слизеринцу, а Стайлз, очевидно, сконцентрировался на отражении кучки заклятий, летящих в него. Обычно неловкий, будто бы чувствующий себя неуверенно в своём теле, Стайлз каким-то невероятным образом ожил, обрёл грацию из-за этого жестокого боя без правил: он менял положения, двигался и буквально танцевал среди радуги разнообразных заклинаний и, если он не успевал вовремя увернуться от проклятья, то выбрасывал руку вперёд, чтобы поймать его на кончик своей палочки красного дерева, отбрасывая затем в сторону или в отправителя. Это была техника, которая использовалась во время профессиональных дуэлей, и не обычных, а международного уровня. Видеть такое здесь и сейчас, в исполнении переведённого американского студента, чьи золотые глаза полыхали едва скрываемым гневом, будто у беты... Раньше это было любопытство. Теперь Питер чувствовал, как его эмоции сдвигаются в сторону голода, алчности и жажды большего, сгущающейся внизу живота. Стайлз был созданием, рождённым в пламени и ярости, чей гнев заставлял глаза сиять, чья магия распространялась по аудитории, как лесной пожар. Старшие ученики, похоже, не понимали, как сильно ошиблись с выбором соперника. Эти трое продолжали неуклюже бросаться заклятьями в новичка, и Питер чётко видел момент, когда и без того истончившееся терпение Стайлза лопнуло, отправляя всё в небытие. Плотно сжав губы и сверкая глазами как никогда, он взмахнул палочкой, со свистом рассекая воздух и порождая жёлтую вспышку (от мысли, что парень сотворил сложнейшее невербальное заклинание, Питер ощутил темную волну нездорового интереса), которая тараном врезалась в беззащитных слизеринцев. Парни тут же рухнули на землю, будто марионетки, которым перерезали ниточки, и стали отчаянно хвататься кто за грудь, кто за голову, разевая рты в агонизирующих воплях. — Впечатляюще, - довольно спокойно прокомментировал Питер, когда крики подростков превратились в наполненное болью хныканье. – Я, однако, удивлён, что защитные чары школы не отреагировали на Темное заклинание, произнесённое на территории Хогвартса. Стайлз смерил оборотня внимательным взглядом своих янтарных глаз, пустым и отстранённым в самом пугающем смысле. Он наблюдал за Питером, словно хищник, пронизывая, как рентген, просчитывая ходы наперед, будто в шахматной игре. Наконец, подросток позволил своей безжизненной маске треснуть, являя на свет лисью ухмылку, полную обнаженных зубов. — Чары распознают только зарегистрированные Темные заклятья. Скажем, если кто-то использовал Тёмное заклинание своего собственного изобретения, которое никогда не упоминалось в реестре... Было бы довольно легко злоупотреблять такой лазейкой... Ответ заставил Питера замереть. Предвкушение, желание, что лишало его дыхания, взлетело до недостижимых высот, распирая изнутри до такой степени, что он больше не мог его сдерживать... И всё это напряжение внезапно лопнуло, как мыльный пузырь, когда Питер ухмыльнулся Стайлзу в ответ. — Вы действительно нравитесь мне, мистер Стилински.