Изумрудная мантия и корона из серебра

Питер практически прошел мимо Стайлза во время одной из перемен, но вдруг ощутил резкий запах озона, как после удара молнии - единственный намёк на то, что здесь кое-кто скрывается от посторонних глаз. Мальчишка бросил рюкзак прямо на пол, поджав ноги, устроился на одном из подоконников, коих было предостаточно в этом коридоре, ведущем на пятый этаж, и замер, не обращая внимания ни на что вокруг. Он перебирал пальцами темно-красный значок, а янтарные глаза невидяще смотрели в окно, пока подросток витал в своих мыслях. Профессор не остановился, так как направлялся к директору Лонгботому, но успел заметить на значке изображение многоногого кота – стиль напоминал рисунки коренных американцев. Это был Кот Вампус. Возможно, Стайлз сохранил значок со времён учёбы в Ильвермони как напоминание, чтобы не так сильно скучать по дому. Факультет Вампус олицетворял Тело волшебника, принимая к себе самых воинственных студентов, если Питер правильно помнил. Он не совсем подходил подростку, будто плохо подогнанная мантия. Стайлз напоминал инферно – пылающий, непобедимый, поглощающий всё на своём пути. Ненасытный. Тем не мене Вампуса так же часто считали духом смерти, а его плач – погребальной песней. И это… конкретно это значение Стайлзу подходило идеально...

***

Слизеринец был опьянён луной и переполнен ритуальной магией. Питер буквально наткнулся на подростка в глубине Запретного Леса, в который отправился, на время сложив с себя обязанности профессора, чтобы окунуться в дикую магию Самайна и принять её с распростёртыми объятьями. Он бежал полностью обращённым по едва видимым тропам, петлявшим между высокими деревьями, пока ветки и прочие невысокие растения подлеска путались в его черной блестящей шерсти. Большинство обитателей Леса старались держаться от Питера подальше. Голубоглазый оборотень отчётливо слышал грохот копыт кентавров, которые спешили убраться с его дороги. Именно поэтому волк не ожидал встретить ни одной живой души, но Стайлз, видимо, предпочитал делать все, что противоречит понятию «адекватное поведение». Питер сначала пронёсся мимо поляны, не собираясь задерживаться и разнюхивать тут что-то, когда оставалось так много мест в Запретном Лесу, что взывали к его тёмным инстинктам. Однако, знакомый запах заставил его будто споткнуться. Озон и молния, электрические искры и пепел, что остается на земле после лесного пожара. Стайлз. Оборотень беззвучно скользнул между деревьями в направлении освещённой луной фигуры, стоявшей посреди поляны. Лицо Стайлза было поднято к ухмыляющейся, будто Чеширский Кот, луне, а щеки влажно блестели от слез. Кровь и мел окружали его фигуру, а вокруг витал запах шалфея, будто напоминание о ком-то, давно ушедшем из этого мира. Профессор остановился у края ритуального круга, уселся на землю, обернув хвост вокруг лап, и принялся ждать, когда волна магии начнёт спадать. Удивительно, но вскоре Слизеринец обернулся, и его янтарные глаза пылали едва сдерживаемой силой, когда он встретился с заинтересованным взглядом Питера. — Сейчас Самайн, - объяснил Стайлз голосом, ставшим хриплым из-за видений и разговоров с духами, которые, вероятно, длились часами. – Я хотел поздороваться с мамой. "Потому что он преданный сын" - шёпотом донёс ветер.

***

— Мне любопытно, - начал Питер, подойдя к подростку со спины. Пользуясь сутулостью парня, Питер положил ладонь на оголённую, бледную шею. Возможно, тот факт, что Стайлз не напрягся под неожиданным касанием, должен был что-то значить. Или нет. — Вам любопытны многие вещи, профессор Хейл, - в ответ произнёс мальчик. Стайлз даже не поднял головы от текста, который просматривал, длинными пальцами переворачивая страницы с привычностью, набранной за долгие часы поисков. Его тон граничил с сарказмом, и Питер ухмыльнулся ещё до того, как подросток успел закончить ответ. – Вам придётся быть конкретнее. Сэр. Питер слегка усилил хватку на шее мальчишки, молчаливо предупреждая его о том, что лучше не переходить на явное неуважение. Медленно водя подушечкой большого пальца по горлу Стайлза, оборотень чувствовал ровный пульс, не сбившийся, даже когда бледную кожу задевали оголённые когти. — Мне любопытно, - Питер продолжил, - как ты стал так сведущ в Маггл... не-мажеских вещах, когда всем известно, как строго относится МАКУСА к взаимодействию волшебников с обычным людьми. Закон Раппопорт, верно? К тому же ваш отец был главой одного из подразделений Авроров, мистер Стилински. Питер даже не стал упоминать о том, что Стайлз знал своего друга-оборотня, Скотта, до укуса, когда тот был простым не-магом и ещё не был частью магического мира. Наконец-то в теле подростка появилась скованность, дискомфорт. Стайлз замер, наполовину перевернув страницу, такой неподвижный, безучастный и тихий, что его по ошибке можно было принять за статую. — Это очень личное, профессор. Я думаю, будет честно, если я тоже задам вам вопрос, - тихо проговорил Стайлз, бережно закрывая книгу. — В разумных пределах, конечно, - ответил оборотень так же тихо, прислушиваясь к спокойному биению сердца слизеринца. — Знаете, я не могу сдержать смех, когда другие слизеринцы зовут меня грязнокровкой хотя бы потому, что моя кровь такая же "чистая", как и их. Если вы посмотрите списки студентов Дурмстранга, то увидите, что Стилински учились там веками. С самого основания школы. По крайней мере со стороны матери. Она потомок Бертильды Рош. Не знаю, как много вам известно об истории Америки, но она была одной из двенадцати авроров, основавших МАКУСА. В атриуме штаб квартиры есть её статуя, точнее её и еще одиннадцати других. Таким образом моя родословная столь же впечатляюща, как у любого другого слизеринца, который не устает кичиться этим. Но… моя мама была сквибом. Семья Рош решила отречься от неё, как только она стала достаточно взрослой, чтобы самостоятельно заботиться о себе. Стайлз пожал плечами с такой небрежностью, будто время и расстояние сделали отсутствие общения с большей частью его семьи неважным. По крайней мере так казалось со стороны. Но Питер чувствовал, как запах мальчишки стал едким и горьким от ярости. — Она встретила моего отца, они влюбились, поженились, появился я. Счастливы до конца, да? Но то, что мама не могла творить магию, не значило, что у неё её не было. Семья Рош всегда была довольно сильной, когда дело касалось колдовства, и вся мамина магия, запертая внутри и копившаяся, как гной в нарыве... будто вскипела. В конце концов это свело её с ума. Целители так и не смогли ничего с этим сделать – её магия лишала все их зелья силы, превращая их в бесполезные пустышки, стоило ей их принять. Но не-мажеские доктора… Мой отец был в отчаянии и хотел спасти её, а они сказали, что могут спасти её. Они сказали, что у неё лобно-височная деменция. Так мой отец-аврор нарушил закон, и мы доверились этим врачам, переехали в обычный маленький городок, завели друзей, связали жизнь с не-магами и пытались спасти маму. Терапия и лекарства помогли. По крайней мере, на какое-то время. Мама всё равно умерла. На этих словах мальчик судорожно вздохнул и поднял голову, уходя от прикосновения профессорской руки, всё еще лежавшей на его шее. Он встретился взглядом с Питером. Его глаза были наполнены болью от слишком свежих воспоминаний и злостью от того, что Питер решил потревожить их, чтобы утолить своё любопытство. А еще там была тягучая злоба. Ему пришлось рассказать историю, которую Питер хотел услышать, и теперь Стайлз тоже мог урвать кусок чужой плоти и боли. — Вся ваша семья погибла в пожаре, подстроенном фанатичными истребителями существ. Мне известно, что вы единственный выживший. Но ваши глаза не красные – они синие. Почему, профессор Хейл? Питер зарычал...