Руками не трогать

      Следя за всеми этими интеллектуальными опровержениями от Флеминга, Гарри немного-то и забыл, что после эпичных речей прокурора и адвоката, слово должно было перейти к нему. И когда Фадж внезапно объявил, что подсудимому предоставляется последнее слово, то он здорово испугался.       Однако министр вступил в небольшую словесную перепалку с адвокатом Джастина, на тему стоит ли давать тому последнее слово, и когда они наконец смогли определиться, что Финч-Флетчли давать последнее слово всё же не стоит, то Гарри уже отрепетировал у себя в голове свою будущую речь и представил как она будет смотреться со стороны.       Херальц, который адвокат Джастина, был очень сильно разозлён этим решением и угрожал апелляцией в какие-то там высшие инстанции, а Джастин после объявления того, что он лишён права на последнюю речь тоже так здорово погрустнел. Он вероятно успел уже свою речь придумать, причём наверняка полную различных оскорблений. Он молчал почти весь суд, у него было кучу времени, чтобы что-нибудь придумать, может он там даже матерную частушку какую-нибудь сочинил, которую теперь никто и никогда не услышит.       Эх, грустно это.       — Последнее слово предоставляется главному подсудимому — Гарри Джеймсу Поттеру.       Разумеется, после убедительного старта от Дамблдора и эпичного разноса от Флеминга, что бы он сейчас не сказал, всё будет звучать как полное дерьмо.       Но что-то сказать точно надо, вот только, что и как он сейчас скажет может прямо повлиять на его судьбу. А у Поттера никогда не было навыков толкания эпичных речей. Он не знал, как влиять на мнение других людей людей о себе, не знал ни одну хитрость, связанную с человеческим сочувствием, да и вообще ничего, что ему могло бы сейчас помочь. Все ему известные манипуляции так и остались на уровне Реддловского: «Ври, когда тебя не могут разоблачить, а когда могут — говори правду». Том, кстати, при всей своей нелюбви к людям, умел профессионально ездить по ушам, он бы на месте Поттера точно бы задвинул что-то интересное.       Но Гарри не был мастером, не был он даже любителем. Всё, что ему остаётся это следовать версии Флеминга, добавив некоторых подробностей от себя.       И да, ему сейчас просто необходимо выглядеть невинным. Выпендриваться как Флеминг и рассказывать, какие все вокруг идиоты — совершенно необязательно.       — Ну… — Гарри хотел бы встать со стула, но увы, цепи никто убрать не удосужился. Кстати, начинать свою речь с «Ну…» наверное, была не лучшая идея. — Всё так, как и сказал мой адвокат — Джералд Флеминг. Я не виноват в предъявленных мне обвинениях. То есть, я никогда не думал, что я настолько кому-то ненавистный человек, что против меня такую масштабную обвинительную компанию организуют. Мне ещё даже семнадцати не исполнилось, а совершеннолетним меня признали около года назад. Мне казалось, что я ещё не успел никому насолить. С Дамблдором у меня вообще были довольно хорошие отношения до недавнего времени, я с ним часто советовался по некоторым вопросам и там вроде всё было хорошо. То есть да, в последнее время он затаил на меня обиду, мы немного конфликтовали, но я не думал, что это настолько серьёзно. И я особо не понимал суть этой обиды. Однако вот оно в итоге к чему привело. И по отношению к Аластору Грюму тоже самое. Он был для меня не только наставником, но даже некоторое время побыл приёмным отцом, и мы хорошо общались, пока он вместе с Дамблдором не отправился воевать против Тёмного Лорда. Мы с ним обменивались письмами, он мне советовал, например, не лезть на рожон. У нас всё было хорошо, мы переписывались, но не встречались лично, а потом он пришёл и попытался меня убить.       Про Грюма, кстати, правда на все сто процентов.       — То есть, я вот этого всего не понимаю. Я ни в чём не виноват, и не делал ничего плохого, но меня судят как Тёмного Лорда. Охрана, цепи вот эти, — Гарри подёргал руками, и цепи издали характерный звук. — У Джастина таких нет, и я вообще не видел, что бы так кого-то судили, однако для меня целый батальон авроров привезли. Ну… Это не правильно. Не мне, конечно, рассуждать про то, как правильно распоряжаться вооружёнными силами Англии, но я всё-таки этого не понимаю.       И тут тоже правда. То есть Дамблдор подозревает, что Гребондор может в любой момент их атаковать, но он-то тут причём? Он же не Реддл, да и безоружен. Почему его в туалет с конвоем водят?       — Я, кстати, предлагаю признать меня невиновным… То есть, было бы странно, если бы я предложил признать меня виновным, но я действительно ни в чём не виноват и лишь пытался помочь моим знакомым научиться сражаться против Тёмного Лорда. Ситуация ведь ухудшается, да? Я так слышал по крайней мере. Тут никто не сказал, но я сначала попросился в Орден Феникса, думал там сражаться под руководством опытных наставников, но меня Дамблдор не взял. И тогда я попытался научить других правильно защищаться, применять какие-нибудь защитные заклятия. Хотел хоть чем-то помочь. Я не мог поступить иначе, Тёмный Лорд ведь хочет убить меня, и он уже убил всех моих родственников, кроме Сириуса разве что, он мой крёстный, и ещё некоторые из друзей выжили. Один из них вон сидит, с наложенным на него заклятием немоты.       Джастин помахал рукой (когда её успели расколдовать?), привлекая к себе внимание.       — Возможно, если бы я ничего из этого не делал, то таким образом никому бы не перешёл дорогу и сейчас бы здесь не сидел… Но я, наверное, не мог по другому…       Гарри замолчал.       Все продолжали молча на него пялиться. А один из операторов что-то начал вращать и объектив камеры начал двигаться. Кажется, его лицо сейчас брали крупным планом, возможно он прямо сейчас находился на экране тысячи телевизоров.       Не особо приятное ощущение, как бы сильно Гарри к этому не адаптировался.       И все остальные тоже.       Фадж, Дамблдор, Флеминг, больше двух сотен судей, дохреналиннион охранников и ещё бог весть знает сколько людей смотрит трансляции.       Время, наверное, заканчивать речь, но Поттер не имел ни малейшего представления как это делать. Об этом он заранее не подумал.       — И… я сказал, наверное, всё что хотел… Да. Давайте снимем с меня все обвинения, ладно?                                   — И как я выглядел? — тихо спросил Гарри у подошедшего к нему адвоката.       — Нормально. Эй там, дайте нам поговорить! — Флеминг повернулся к группе авроров, из которой через несколько мгновений вышел тот самый, который командовал конвоем проводившим Поттера до туалета в прошлый раз.       Кажется, его ожидает очередное путешествие вместе с охраной.                                   В этот раз его привели не в туалет, а в ту же самую небольшую комнату, где они с Флемингом обсуждали дело, перед самым началом суда. Затем Джералд грозно посмотрел на самого главного, и тот бросив: «Пойдёмте», вместе с конвоем отправился обратно.       — О, смотри, сработало, — сказал Джералд, смотря им вслед. — А ведь сейчас они не обязаны были нас наедине оставлять, суд-то уже начался, ну тупые, юридическое право надо учить.       — А они вообще не боятся, что я отсюда сбегу? — поинтересовался Гарри. При такой лютой охране, такая чрезмерная свобода казалась очень странной. — То есть они же тут полгорода в качестве охраны выставили, а сейчас так оставляют нас наедине, да ещё и вне зала суда. А если мы просто в окно какое-нибудь выпрыгнем?       — Не думаю, что это возможно. Я думаю тут чары какие-то вроде есть. Я по крайней мере никогда не пытался, знаю, что за это тебе дополнительные пару лет к сроку впаяют. Ещё ни у кого в истории судов магического мира не получилось сбежать со своего суда, но были те, кто пытался и кого ловили и из-за этого сажали на удвоенный срок, так что я, как твой адвокат, тебе этого делать не советую.       — Ладно, не буду, — кивнул Гарри.       Да он и не собирался. Даже если бы тут было открытое окно и табличка с надписью на ней — «свобода».       — …Так что с моей речью такого, чего нельзя было говорить на публике?       — Да ничего особенного, — Флеминг пожал плечами. — Я просто подумал, что нам нужно поговорить, перед приговором.       — Суд удаляется на совещание, — объявил Фадж. А затем его помощник закончил за него:       — Время оглашения приговора: восемь часов сорок пять минут.       Фадж, и около пяти судей из двух сотен в сумме (интересно, а зачем нужны остальные 195?) отправились в отдельную комнату, видимо, предназначенную для совещаний.       — А вообще действительно хорошая речь. Грац! Особенно упоминание Ордена Феникса. Это десять из десяти, я сам хотел рассказать про это в своей ответной речи, просто забыл, там импровизировать пришлось и все планы пришлось под импровизацию подстраивать, а некоторые не получилось. А ты с Орденом Феникса выручил, потому что это действительно хороший ход, ведь ты реально пытался вступить в группировку, борющуюся против Тёмного Лорда, и тебя реально не взял лично Дамблдор, несмотря на то что остальные были сильно не согласны. Если бы ты, конечно, ещё и то, что остальные были не согласны сказал, то цены бы тебе не было. Но тогда ты сам бы был профессиональным юристом, а я тебе со своими советами нафиг бы не сдался.       Ого. Его речь действительно была настолько крутой?       По мнению Поттера, он выглядел не особо внушительно, просто неуверенно пытался как-то там оправдаться. На уровне того же Флеминга наверняка выглядел банально жалко. Хотя, если Джералд считает, что всё было отлично, то наверное, в его выступлении что-то всё же было. Ему виднее.       — Твоя речь, кстати, тоже была великолепной, — ответил комплиментом на комплимент Поттер.       Разумеется, не для того чтобы подлизаться. Он действительно считал, что Флеминг выдал речь, лучшую из когда-либо слышанных Поттером.       А ведь он воочию наблюдал, как Реддл уговаривал Бэгмена проспонсировать их отряд Близнецов, так что конкуренты были.       — Ну ещё бы! — согласился Флеминг. — Я всё-таки всю свою жизнь в этой сфере верчусь. Ещё бы я после стольких лет на такой важной стадии мэкал да бэкал.       Да, наверное это действительно была тупая похвала. Джералд сам прекрасно знает, хорошо ли он поговорил или плохо.       — Ладно, так что? Как всё по итогу прошло? Я про весь этот суд.       — Ну… — протянул Джералд. — Не знаю…       Это был совершенно не тот ответ, которого ожидал Гарри. Он ожидал услышать от Флеминга что-то типа: «СУПЕРАХУЕННО, СТО СЕМНАДЦАТЬ ИЗ ДЕСЯТИ!»       Флеминг поморщился и покачал головой.       — С моей стороны всё прошло отлично. Смотри, явных доказательств против тебя нет, палочка тебе не принадлежит, пока не доказано, что она твоя, а они нифига не доказали, с палочкой Дамблдора не принадлежащей Джастину нам повезло, хотя Фадж не имел права проводить эту проверку, в апелляции я бы это выиграл. Хотя смотря, кто бы её рассматривал, ну это опустим. Свидетельские показания друг друга опровергают. Да, у них чуть повнушительнее сбор получился, но тут уже ничего не поделать, главное, что эти показания после слов Самюэля больше ничего не доказывают. В общем, так как презумпцию невиновности никто не отменял, то по закону ты невиновен. Ничего не доказано, тебя должны отпустить, но…       «Всё, что до слова но — лошадиное дерьмо» — вспомнил прикольную поговорку Гарри. Очевидно, что что-то всё-таки прошло не очень хорошо.       — Но? — спросил он, после двух секунд молчания адвоката.       — Но дело в том, что, как я тебе говорил, вопреки мнению обывателей, суды это совсем не про закон. Суды это про то, кто кого наебёт, и кто больше заинтересован в том или ином исходе. Я всирал все свои первые дела, ну кроме того, случайного, с дегенератом прокурором, пока не понял эту простую вещь. И как показывает практика, обычно всем плевать на презумпцию невиновности, и в таких моментах, когда дело серьёзное, а доказательств, чтобы посадить обвиняемого не достаточно, результат больше зависит от самого судьи, нежели от доказательств. Подсудимый получает свободу, только если судья либо заинтересован в оправдательном приговоре, либо ему идеологически симпатизирует, либо обвиняемый или адвокат просто дали ему взятку, и ещё есть вариант, что судья свято чтит закон, не оглядываясь на реальное положение дел, но такое редко бывает. И как показал процесс, все эти пункты это не про Министра Магии Британии — Корнелиуса Фаджа. Он скорее заинтересован в обвинительном приговоре.       Ну то, что Фадж — союзник Дамблдор Гарри тоже уже понял, но, несмотря на это, он надеялся, что победы Флеминга в суде хватит для того, чтобы снять с него все обвинения.       — И какой прогноз?       — Если эти пять выбранных судей придерживаются той же позиции, что и Фадж, то оценивая в вероятностях… Я бы дал 80 процентов обвинительному приговору и 20 процентов оправдательному. А вот если в числах, то с точки зрения прогноза, я бы предположил, что тебе дадут 20 лет Азкабана. По сумме преступлений ты, конечно, на пожизненное явно наработал, но в чём-то тебя точно оправдают. Не забывай, кстати, что компетентность этих судей вызывает сомнение, то есть по крайней мере двое точно ставленники Фаджа, они используются в качестве замены Аластору Грюму и Альбусу Дамблдору. И сам Фадж. То есть сейчас в переговорной только двое нейтральных судей и трое, кто заинтересованы в том, чтобы тебя посадить.       20 лет…       Н-да.       — Много, — медленно проговорил Гарри.       Что будет если Реддл его бросит, а он действительно угодит за решётку? Сколько ему будет, когда он выйдет? Тридцать семь. Почти сорок, примерно столько же сколько сейчас Сириусу с Люпином. Он станет старше нынешнего Флеминга. Половину жизни проведёт в тюрьме. Как и Сириус, кстати.       Вот это он действительно пойдёт по пути крёстного.       — Плохой вариант, — уверенно кивнул Гарри. — Мне не нравится.       — Это лучше пожизненного срока, — вновь скривился Флеминг. — И лучше дементоров… Ну твою мать! Вот единственное, что я жутко ненавижу в своей работе, это вот такие моменты. Когда я вынужден говорить человеку, которого пообещал защищать, что скорее всего его посадят, и что можно только уменьшить срок. Что я не смог его защитить полностью, хотя всё могло быть намного хуже.       Флеминг глубоко вздохнул, огляделся по сторонам, нашёл раскладной стул и плюхнулся на него.       — Поэтому я и не проигрываю дела. Ну то есть не только поэтому, но и поэтому тоже. Это как, когда мы чувствуем ответственность за тех, кого приручили. Когда я берусь за дело, я пытаюсь его выиграть всеми доступными способами, если хотя бы не добиться полного оправдания, то спасти жизнь виновного. Взятки, иногда даже на свои собственный деньги, угрозы, иногда по своей инициативе, шантаж свидетелей. Адвокат — это очень грязная работа, на самом деле. По крайней мере, как веду дела я. Можно ничего этого не делать, но это тогда кружок по дебатам получается и половину клиентов ты вытащить из тюрьмы не сможешь. Только Вита де Антолио при моей защите не удалось спасти от смертельной казни и ещё одного, но тот сам был виноват, плюс дело в Китае происходило. А вообще я почти всегда всего в судах добивался.       Флеминг пустился в воспоминания.       — Маньяки, серийные убийцы, террористы, не важно какой был человек, как только я брался за дело, я должен был любой ценой добиться оправдательного приговора. И я добивался. Одного сексуального маньяка я три раза вытаскивал из зала суда. Как же дофига денег я тогда возил, помню, чуть не обосрался, когда меня копы остановили в один из таких заходов. Потом отец одной убитой девушки нашёл его и расправился, его поймали, а он меня нанял, прикинь? Говорит специально хотел, типа раз я такую мразь так легко из-за решётки вытаскивал, то и его легко смогу вытащить. Но тогда не совсем получилось. Много доказательств против было, маньяк знал, что его будут ловить и от всего избавился, его просто защитить было, а этот сильно наследил. Но в итоге отец сел по доведению до суицида, а не до убийства, в три раза срок ему скостил, никто не смог доказать, что в петлю жертва не сама залезла, а судья «мой» был и не сильно старался.       — Да, я знал, что ты не из моралистов.       Жуткие, конечно истории. Но было бы странно, если бы Реддл нашёл кого-нибудь со светлой биографией.       — Да, так и есть. Дело даже не в том, что мне всё равно на виновность того, кого я защищаю, мне не всё равно. Когда я адвокат, я просто представляю, что я сам сижу на кресле обвиняемого. И тогда я уже действительно выкладываюсь на полную. Вот и сейчас я тоже выложился на полную.       Каким-то образом эта история умудрилась закончиться там же, где и началась.       — То есть умом-то понимаю, что особо серьёзных ошибок я не совершал. Против тебя было куча доказательств, не сильно лояльный судья, которого не подкупишь, свидетели под крылом прокурора, а я больше прессу организовал и для камер позировал, чем искал варианты, как избавиться от доказательств. Гребондор сказал, чтобы я за тебя общественность настраивал, вот я и настраивал. И я сделал всё возможное, чтобы люди решили, что тебя здесь засудили. Причём прикол, тебя ведь действительно засудили, засудят вернее, если приговорят к чему-то. Редко, так получается, когда хрень, которую я пытаюсь втереть прессе является правдой на самом деле. Я, кстати, вообще считаю, что любое дело, каким бы сложным оно не было, можно выиграть. Просто нужно подбирать идеально слова к каждому из судей, чётко знать, когда и на кого давить, а когда лучше отступить. Но я так не умею. Использую в основном один и тот же стиль ведения дела. Идеальный адвокат всё бы это умел. Мне нужно быть лучше, профессиональнее и умнее. Гораздо лучше.       Флеминг звучал как-то вообще грустно. Как будто это его сейчас пытаются приговорить к Азкабану.       — Ладно, ты не сильно переживай, — несмотря на то, что переживать должен был Поттер, а не его адвокат, Гарри решил немного обнадёжить Джералда. — Альбус же сказал, чтобы ты людей на мою сторону перетягивал и ты справился с задачей. Я не думаю, что они смогут меня посадить. А даже, если смогут, то меня вытащат. По крайней мере насколько я понимаю, что в голове у Гребондора.       Флеминг неохотно поднял руку и тут же опустил:       —  Я прекрасно понимаю, что к чему бы тебя не приговорили, у тебя ещё будут шансы на апелляцию, в случае чего мы вместе пойдём, а апелляции я выигрывать умею, а если нас и там засудят, то дальше уже Гребондор что-нибудь будет придумывать. Но это уже внесудебные действия, от меня там ничего не будет зависеть, а реальность будет такова, что на юридическом основании я потерпел поражение. А я не люблю терпеть поражения... В общем, знай, что даже, если тебя приговорят к поцелую дементора, то я буду биться за тебя до последнего вздоха.