С тобой мы изменим мир

      Знакомо ли вам чувство тоски по дому? Когда каждый день тянется, как несколько лет, а ты сидишь в ожидании и не знаешь куда себя деть от разрывающихся мыслей. Когда в два шага перемахиваешь через дорогу, не обращая внимания на машины, которые, будь чуть быстрее, точно бы сбили тебя с ног. Считаешь дни, минуты и секунды, до момента встречи с родными, до открытой двери, до первых шагов по родной улице.       Или может быть, чувство безопасности в родных стенах окутывает тебя, и ты не хочешь уходить из дома? Каждый день тебя ждет мама с добрыми глазами и лучезарной улыбкой, строгий, но понимающий отец. Или же наоборот, кому как повезет. Несколько братьев, сестер, что готовы день и ночь напролет проводить с тобой время, ведь они и есть твои самые лучшие друзья. Замотаться с ними в плед, если на улице пасмурно и первые капли дождя барабанят по крыше, выпить горячего кофе или чай с лимоном, смотря старый фильм на древнем DVD. Или же…       Трещины на потолке тянутся от одной стены к люстре, поворачивают вправо, касаются стены и расходятся в разные стороны, словно паутина. Чувствую на лице холодный кусочек белой краски. Штукатурки, которая скоро засыплет всю комнату, создав высоченные сугробы, словно сильный снегопад пройдется по дому. На кухне тоже начала сыпаться штукатурка… Солнечный свет еле-еле пробивается через щели заколоченного окна. В лучах, что почти касаются противоположной от окна стены, я вижу пыль. Блестящую, как… даже не знаю как.       Не успела я до конца проснуться, как услышала крики на первом этаже. Монар и Нейтан сцепились с утра пораньше, как это обычно бывает. Голос Борама звучит где-то далеко и его слова не совсем связаны между собой. Он вроде ругается и одновременно пытается приплести в разговор свои молодые годы, и каким клевым студентом он был. Джек вроде говорит дельные вещи, не оставляя попыток прекратить спор, но… Пошел он нахер. Пошел нахер. Нахер.       Закрываю глаза и хочу оказаться за сотню километров отсюда. Никогда больше не жить в этом доме. Не видеть этих людей. Не говорить с ними. Никогда.       На лицо мне упало что-то тяжелое, больно ударив по носу. Я скинула с себя объект и поняла, что это Грета заехала мне рукой. Она все еще спит. Пробую подняться с кровати, то есть, матраса, валяющегося на полу, не разбудив ее. Жгучее желание дунуть с утра подступило комом к горлу, но, я вроде чувствую связь с действительностью и перекрикиваю свой внутренний голос, заставив его заткнуться. Грета – один…       Ванную сегодня успела занять Тана. Два. Принимая душ, она напевает популярную песню, что вышла не так давно. Какая-то попсовая группа из другой страны, название которой я даже не знаю, пишет о том, как они всем составом трахали каких-то девчонок, а на утро оказалось, что все девушки страшны, как третья мировая. Слышала, что лет пятьдесят, или больше, назад пели о том же. Ничего не меняется… Не меняется отношение людей друг к другу. Не меняется этот дом. Не меняются мои мысли, становясь все депрессивнее с каждым годом.       Ор на первом этаже прекратился, каждый разошелся по своим углам. Быстрые шаги послышались справа от меня, это Джек поднимается по лестнице. Завернув в коридор он начал идти медленнее, а дойдя до меня остановился. Смотрю ему под ноги. Носок у большого пальца на правой ноге порвался. Опять. Может мышь погрызла. Джек наклоняется к моему лицу и втягивает носом воздух. Мой кулак сжимается, но я не двигаюсь с места. Изо рта у него пахнет зубной пастой и лимоном. Волосы мокрые, недавно из душа. Отъебись. Он улыбается так, что я вижу его ровные зубы. Парень похлопал мне по плечу и подпрыгивающей походкой отправляется к себе в комнату.       В такие моменты появляется желание врезать себе. Останавливаю кулак в двух сантиметрах у стены. Может, в следующий раз я пропущу прием своего крепкого лекарства и отмудохаю Джека. В голове всплывает Хоул, который грозит мне пальцем, предупреждая о последнем нарушении. Блять. Так ведь нельзя. Не я вынесла чертову дверь с петель! Из ванной послышался крик. Тана стукнулась о дверь и начала плакать. - Тана! – подлетаю к двери. – Что случилось? - Не знаю! – она открывает защелку. – Помоги мне!       Захожу в ванную и, закрыв за собой дверь, вижу кровь на полу и на теле Таны. Что за?... О боги. - Так, ты только не паникуй, - говорю, как можно мягче.       Она даже не закрылась передо мной, а стоит с согнутыми коленками, разведя руки в стороны, смотря на свои окровавленные ноги. - Я умру?! – в ужасе спрашивает сестра, подняв на меня взгляд. - Нет! Залазь в ванную, смой кровь, - говорю ей, осматривая шкафчики на предмет нужных вещей. - Что ты ищешь? – в слезах Тана задает вопрос. – Не надо лекарств! - Просто делай, что я говорю. Все в норме, - говорю спокойно, чтобы она видела, что все действительно в порядке.       Когда сестра наконец-таки пришла в себя и отошла от шока, она дернула шторку, скрыв за ней себя. Нахожу гелеевые полоски, жду, когда она закончит. - Что теперь? – спрашивает она, не высовываясь. - Держи, - протягиваю ей нижнее белье и предмет гигиены. - Что?.. - Поздравляю, ты взрослеешь, - без энтузиазма говорю ей, пока она дрожащими руками забирает у меня вещи. – Это называется менструация. И каждый месяц такое будет случаться. И, когда понадобится, просто берешь из шкафчика эти синие штуки. Меняешь их дважды в день. - Тана молчит. Она вылезла из ванной и быстро оделась. На ней лица нет. - Ты в порядке? - Сестра отрицательно мотает головой, на глазах все еще слезы. - Можешь подойти к Монар с этим вопросом, - говорю ей, и она кивает. – Только не говори об этом нашим недалеким братьям.       Тана кивает, смахивает слезы и выходит из ванной. Бедный ребенок. Пиздец какой-то. И самое стремное, что Монар скорее всего ничего ей по этому поводу не посоветует.

***

      На кухне в полнейшей тишине сидят Джек, Нейтан, Грета и Монар. И последняя посмотрела на меня, как на провинившегося щенка. В плохом смысле. Обхожу стол и, направляясь к холодильнику, краем глаз смотрю на Грету. Она вся съежилась и дышит через раз. Беру из морозилки пакетик из фольги и кидаю его в преобразователь. Смотрю на машину, которая превращает непонятную кашу внутри пакета в картофельное пюре с овощами, и спиной чувствую прожигающие взгляды приемной матери, сраного Нейтана и ебаного Джека. Сажусь на единственный свободный стул. Все четыре пары глаз смотрят на меня. Я все еще ощущаю связь с реальностью. - Сегодня едем на ферму, - говорит Монар. – Так как вы все втроем замечательно прогуливаете школу, - «немать» хмурится на реакцию Нейтана, - будет лучше, если вы проведете это время с пользой для семьи, - Киваю, запихав в рот ложку. Похоже, в этом доме только я рада такой новости. – Да, Джек, мы снова едем туда на два-три дня. Нет Нейтан, в этот раз ты не подойдешь к дроидам и на сорок метров. Нара, замечу, что ты куришь – высеку. Борам! – она резко повышает голос, так, что в ушах звенит. – Еще раз увижу, отправлю в Старый город!       «Неотец» что-то бурчит под нос, кресло на котором он сидит, заскрипело. Эта женщина видит все. Даже через стены. Или почти все. Джек глянул на меня и под столом погрозил пальцем. Иди на хуй, Джек.       Грета пялится в пустую тарелку и мнет пальцы под столом в кармане. «Роксана». Борам соизволил зайти на кухню. Точнее сначала зашел перегар, а уже потом мужчина. Все его лицо заплыло, в мешки под глазами можно складировать пивные банки, которые тот покупает каждый день на выплаты за приемных детей. На мои выплаты. Нейтан встал из-за стола, и только сейчас я учуяла запах юношеских потных мечтаний по утрам. Какой кошмар. - Где Татьяна? – спрашивает Монар, обращаясь ко всем.       В комнате. Наверняка мотает сопли на кулак, пытаясь принять, что происходит с ее организмом. Младший сводный брат по просьбе «нематери» отправился к ней, пока Борам пристроился на его место. От Борама воняет так же, как и от Нейтана, вот только его тело полностью пропиталось этим запахам. Запахом неудовлетворения. - Ты уже пожрал, Борам, - гавкнула на мужа глава семьи. – Пиздуй в гараж, заводить машину.       Борам отдал ей честь и, встав из-за стола, поплелся к холодильнику, чтобы взять очередную банку пива. Будь я как он, тоже, наверное, спилась бы. Толстяк поплелся на улицу, предварительно открыв банку и смачно хлебнув. Монар встала с места, прошлась мимо Греты, и зарядила мне подзатыльник, да так, что я чуть ложку не откусила. Грета испуганно дернулась. - Есть время прохлаждаться? – риторический вопрос. – Проводи свою подругу и собирайся! – Монар идет в гостиную, заставленную пустыми коробками и банками пива. Бросив водяную капсулу в давно сдохший цветок, добавила: - Не дети, а ублюдки.       Да, Грета, такая вот у меня семья, ничего не поменялось. Я все еще чувствую связь с реальностью.

***

      Подруга смотрит на меня большими глазами, держа руку в кармане, стоя на веранде. На улице зябко, и как всегда пасмурно. Покореженный асфальт почти высох. - Прости, что тебе пришлось все это увидеть, - говорю ей, закрыв за собой дверь. – Будет лучше, если я больше не буду приводить в дом гостей. - Теперь я понимаю, почему ты… не важно, - Грет потирает висок. - Не ходи больше к Боузману. Это опасно, - девушка соглашается, закивав. – Нужно рассказать Коулу о том, что там творится. И дать показания… - Нет! – Грета вытаскивает руку из кармана и хватает меня за запястья. – Вот это опасно, Нара! - Они людей убивают, - шепчу ей, выдергивая руки. – Пусть черный город та еще дыра, но такое вытворять совсем уже безумие! Мы все должны дать показания против них! Содействие полиции снимает одно нарушение, помнишь? - Для этого придется поговорить с Кайлом, - роняет Грета. – Я пойду. Удачи тебе со всеми ними…       Быстрым шагом она спускается по ступеням и, наступив в лужу, расплескав воду вокруг нее, двигается к станции метро. Когда ее силуэт скрылся за домами, захожу в дом. Нужно обмозговать всю эту дичь. И раздобыть компромат на Джека. Когда я приду к Коулу, мне будет что рассказать и показать. А рассказать есть что.       Джек прошелся мимо меня на кухню в полном обмундировании, бросив мне короткий победный взгляд. Сдохни, пожалуйста. Перед тем, как идти к себе, я захожу к Тане. Сестра уже собралась и сидит на кровати, поджав под себя ноги. Она зашторила окна, свет почти не проникает в комнату. Чистая светлая комната сестры стала… мрачноватой. Особенно удручает запах цветов, что перемешался с соленым въедающимся запахом крови. - Ты как? – закрываю за собой дверь. - Норм, - отвечает она, прикрыв глаза. – Лучше тебе собраться поскорее, пока Монар опять не разоралась.       Верно говорит.       Жаль, что Нейтан вынес мне дверь, сраная занавеска пропускает все посторонние звуки. Оглядываю комнату, завешав дверь покрывалом. Гитары нет. Монар снова ее спрятала. Самую дорогую вещь в моей жизни. Самую стоящую чего-то вещь в моей чертовой, обоссаной «родителями» жизни. Самую ценную из всех тех, что я когда либо держала в руках в своей жизни. Им все мало. Все они у меня отберут. Гитара, сигареты, книги. Что дальше? Быть может жизнь? Я все еще ощущаю связь с реальностью.       С улицы пахнуло старым добрым бензином и я вышла из комнаты с рюкзаком на плечах. Скользкое холодное ощущение тревоги подкрадывается ко мне со спины, хорошо хоть не бьет по голове чем-то тяжелым. Ступени под моими ногами скрипят, и этот звук похож на каркающих ворон. За мной идет Тана, она все еще шмыгает носом. Что если я сейчас открою дверь, а там на пороге Боузман? Или того хуже Хардал? Он стоит под козырьком моего дома, ожидая, когда я открою дверь, вслушиваясь в звук каркающих ворон, задаваясь вопросом, почему у нас в доме живут птицы. Пряча за своей спиной нож, иглы и шприцы, бейсбольную биту. На кой черт ему это, если он… он просто… Может разобраться со мной голыми руками. Обнажив свои белые, как порошок, зубы. Или когти. Или чего у него там еще может быть?       Спиной чувствую холодок, будто меня прижимают к стене. Темные линзы очков отражают блики, и я вижу свое бесстрастное лицо с выпученными от испуга глазами. Его дыхание ровное, нижняя губа подрагивает. Он заносит руку для удара и втягивает носом воздух, чтобы… - Чего застыла у двери?! Дай пройти, сучка! – Нейтан толкает меня влево и открывает дверь.       Никого. Ветер теребит листья на тощих деревьях, срывая некоторые из них и унося прочь за собой. Пыль лениво ползет по тротуару, застревая в тонких разломах плит и зазорах между ними. Дома устало стоят, ожидая, когда их смоет ударной волной или ураганом. Они торчат вокруг улиц, поднимаясь вверх по холму, натыканные каким-то перфекционистом. Только серое неизменное небо, кажется, замерло на месте, ожидая, когда я, наконец, выдохну.

***

      Меня придавило к окну, пока семейство загружалось в машину. Три часа ехать в таких условиях. Увольте. Как… как там говорят? Как селедка в банке? Рядом со мной села Тана, поерзав на месте. Я прокашлялась и чуть приоткрыла окно, еще немного и меня бы вырвало. Как только в старую машину залезла Монар, колымага двинулась по улице, прочь от одинаковых домов. Они проносились мимо медленнее, чем хотелось бы. Тесное пространство… нога уже затекла. Хочу поскорее выпрыгнуть из машины и найти свою заначку самокруток под деревом с качелью. Еще несколько часов. Несколько часов. Борам включил популярное радио и врубил на полную катушку, пока Монар залезла в комп и активировала линзу, чтобы никто не мог увидеть, что она там тыкает. И за сколько выплат одного из нас она ее купила? Восемь? Десять? А мою гитару спрятала. Купленную гитару на свои же деньги, которые от меня тоже прятали. Но кража своего – не кража. Так что, идите нахер Монар и Борам. Всех подбросило на кочке, так, что Джек стукнулся головой о потолок. Так тебе и надо, хер собачий. Я все еще ощущаю связь с реальностью.       Как там говорят? Если ты движешься к своей цели, то время идет быстрее? Чушь. Собачья чушь. Минуты тянутся как часы. От ожидания я царапаю себе коленки и кусаю ногти, смотря на горизонт. Заводы, поля, заводы, поля, полоса серого города в дали. Серые и темно-серые облака, поля, лес, заводы. В последний раз, я видела серый город вчера. Когда тот убийца лежал на моих коленях, обляпал мою одежду кровью. Прикурил. Затянулся. А потом. Тот парень альбинос подвез меня. В его машине было так комфортно, приятно и спокойно. Хорошая обивка, твердые сидения без дыр и торчащей металлической проволоки, что норовит воткнуться в мягкие места. Я же просто хочу откинуться и поспать. В багажнике и то поудобнее будет, чем здесь.       Машина проехала мимо заброшенной исследовательской станции и я прилипла к окну, чтобы получше все рассмотреть. Купол цел. Никаких следов пребывания посторонних, хорошо, мои грядочки в порядке. Борам сбавил скорость, проехав еще пару километров, остановился. Домики с амбарами и длинными полями разбросаны по всему сельскому сектору, разбавленные небольшими полосками леса. Воздух здесь другой. Пусть на горизонте виднеется серый город, его нисколько не испортит вид золотистых колосьев и зеленых насаждений. Ноги ноют от нещадной поездки, и, встав на земную твердь, они загудели пуще прежнего. Пялюсь в сторону исследовательской станции, сдерживая желание рвануть туда со всех ног, оставив позади себя всю сумасшедшую семейку. Сдерживает меня только то, что Монар стоит прямо за моей спиной, диктуя, что кому делать, и свое задание я благополучно прослушала. Как только стемнеет, нужно навестить свои посадки. Выбраться из домика и тихо пройти мимо дроидов. Консервные банки с ограниченным мышлением. Слышала, в сером городе изобрели ИИ еще лет двадцать назад. Это вам не роботы-домохозяйки, или машины-куртизанки, которых можно встретить и в черном городе, правда их от человека не отличить, если не говорить с ними около десяти минут.

***

      Но если так подумать, дела на ферме идут отлично и без нас. Дроиды сами собирают урожай, сами его складируют, выдирают сорняки, окучивают. Полная автономия. Монар просто нравится кем-то помыкать, вот и все. Срубив очередной кочан капусты, отрываю лишние листья и думаю об этом. На меня уставился дроид своими камероглазами и следит за моими движениями. Я бы послала его нахуй, вот только он все записывает и любой человек нашей семьи может в любой момент просмотреть память жестянки. Так что, когда он отвернулся, я просто показала ему средний палец. - Монар ты тоже пальчики показываешь за спиной? – младший сводный брат сидит на кортах, перебирая луковицы. - Осторожно Нейт, топор, - говорю ему, закинув орудие для удара по капусте. - Не отруби им свой любимый палец, - говорит Джек, проходя мимо.       Отсоси. Нейтан хохотнул, вытерев щеку тыльной стороной руки. Долбаеб. Глаз бы еще потер. Так и вижу перед собой этого ублюдка со слезами на глазах. Молящего о пощаде. «Нара, не отрубай мне ногу! О нет, только не писюн!». - Чего лыбишься? – рявкнул безногий и кастрированный в моих мечтах брат.       Отбрасываю кочан капусты в общую кучу. - Представила, что это твоя голова. - Пошла в жопу. - Ой, да съеби уже, - показываю средний палец Нейтану.       Он заткнулся и продолжил перебирать луковицы, хотя, толку от него никакого. Все равно жестянка будет за ним все переделывать. Тана возится с морковью, отрезая у той зелень и сортируя по размерам. Дроид приносит ей еще и еще корзины, полные овощей. И тут же скидывает в опустошенные корзины капусту и уносит в один из амбаров. Джек носится с тележкой туда-сюда, раскидывая опилки по бывшим грядкам. Борам же эти опилки перепахивает вместе с землей. Они же в курсе что опилки сгниют только через лет пять? Монар ремонтирует комбайн у теплиц, посыпая его матами, каких я давненько не слыхала. Автономия. Монар бросает гаечный ключ и что-то вроде паяльника, кричит Джека, чтобы тот повозился с машиной. Наконец-то. Хоть перед глазами мельтешить не будет. Когда парень пришел заменить «немать», она ушла в дом и очень долго не выходила на улицу. Поднимаю глаза на дерево с качелью, что стоит напротив амбара в ста восьмидесяти метрах от него. Я пока ощущаю связь с реальностью.

***

      Холодная вода плохо смывает грязь с рук. Они подрагивают от холода, и стали красноватыми. Нужно сходить к своим грядочкам, проверить, как они. Если, конечно, Монар не нашла их и не вырвала. Мать моя, я не переживу этого.       Вдалеке завыл пес, и послышались странные лязгающие звуки. Будто дроид упал на дроида, потому что испугался собаки. Чихаю от запаха, витающего в амбаре. Солома пыльная. Да и все остальное здесь пыльное. Слышу голос Борама недалеко, с ним кто-то идет. Дойдя до амбара, они разделились, и я уже спиной чувствую тяжелый взгляд. Борам удаляется, с каждым его шагом мое сердце бьется чаще. Джек подходит ко мне. Нужно покурить. Срочно нужно покурить. Ближайшая моя закладка у дерева с качелью за сто восемьдесят метров отсюда.       Джек будто обнимая меня, обхватывает своими пальцами мои, стоя у меня за спиной. Его руки в масле и какой-то черной краске. Ну блять! Он растирает в руках мыло и мои чистые руки покрываются серой пеной. Руки парня теплые, не смотря на температуру воды. И сам он теплый, это странно, уже прохладно, да и он в одной майке. Выключив воду, он переплетает наши пальцы и обнимает меня, прижавшись щекой к моему уху. Стою, не шевелюсь. Сигарета. Мне нужна моя сигарета. Коленки подрагивают не то от злости, не то от страха. В воспоминания врезается басовая музыка, с нотами фортепиано. Эту песню я не забуду никогда. Все те запахи встают передо мной, будто я оказалась там, в том дне. В висках стучит. Даже если опустить тот факт, что Джек не груб и не заходит далеко, меня это всегда напрягает. Он наиграется и отвалит. Почему я не ухожу? Почему?       Дохера нежности было в жизни?       Закрываю глаза, опустив голову, чувствуя теплые мягкие губы на своей шее. Он ничего плохого не делает, т-так? Но это все равно не правильно. Теплые пальцы гладят мои ладошки. Ничего страшного не случится, верно? Но это мой сводный брат. Нужно, блять, покурить!       Делаю шаг в сторону, но все равно оказываюсь прижата к телу Джека, он не выпускает меня, шепча на ухо «Подожди, не уходи». Как и в тот день. Голос такой странный и отталкивающий. А я все молчу, в ожидании… чего? Я же могла закричать или оттолкнуть его от себя. Но мое пьяное тело просто не могло этого сделать, хотя мысли просто вопили «врежь ему в челюсть». Он тяжело и горячо дышит мне в ухо, осторожно касаясь его губами. Так медленно и ласково, что будь я другим человеком, растаяла бы. Но… Я это я. Поэтому не шевелюсь, не отвечаю ему, молчу. Джек опускает мою правую руку и кладет свою свободную руку мне на бок. Едва касаясь, поглаживает меня через одежду. Если я не покурю… я врежу ему. А третье нарушение заработать совсем не хочется. Теперь он целует мою щеку, и у меня внутри все цепенеет.       Я всегда стараюсь находиться далеко от него, мечтая пригвоздить к стене и поломать пару ребер. Ухожу из дома, чтобы не слышать этой ругани. Не видеть Джека. Не ощущать этих прикосновений. А когда все это происходит, становится так обидно и противно от собственного бездействия. Вот только злость никуда не уходит. Она накапливается. А если я злюсь… - Стоп, - говорю я, хватая Джека за руку, которая позволила себе залезть мне под футболку.       Он послушно отстраняется, разворачивает меня к себе и едва касается губами моих губ. Не отвечаю. Никогда. Джек хмыкает, проводит пальцем по моей щеке и уходит из амбара. Вдыхаю воздух полной грудью, а выдохнув, валюсь на пол. Пора искать свои грядки. Забыть об этом и попробовать уснуть. Я пока еще ощущаю связь с реальностью.       Выхожу из амбара и вижу дроида, который пялится на меня своими камероглазами. Его корпус поскрипывает, он развернулся и начал уезжать от меня на гусеницах. Он мог все видеть! И записать! - Стоять! – говорю. – 17-N1! Покажи запись за последние десять минут. - Дроид послушно активировал голо-экран и показал все в ускоренной перемотке. Бинго! У меня есть доказательства! Теперь я могу подойти с этим к Коулу, чтобы ублюдка Джека забрали в старый город. Ведь у него, как и у меня, два нарушения. – Скопируй запись и перенеси ко мне, - подставляю персоналку к дисплею дроида. - Нет доступа. - К-как это нет доступа? – пальцы онемели. - Вы не авторизованный пользователь. Вам нет восемнадцати лет. Доступ только у Борама Родригес, Монар Родригес и Лукаса Родригес.       Лукас! Вот, кто поможет мне с этим дерьмом. Но он вернется в черный город только через месяц. Можно попросить Эндала взломать сраную память дроида и скопировать этот незамысловатый сюжет для местной полиции. - Сколько хранятся данные? – оглядываюсь на дерево с качелью. - Шесть месяцев, - отвечает мне скрипучий голос.       На негнущихся ногах дохожу до покореженного сухого одинокого дуба. Качель чуть поскрипывает от дуновения ветра. Продрогшими пальцами ищу зазор в коре и, убрав большой кусок дерева, нахожу внутри дупла свой заветный пакетик с самокрутками. Но… Нет. Нееет. Какого хрена? Я же все плотно закрывала! Внутри вода. Она пропитала все восемь самокруток и весело плещется внутри. Блять. Что за нахуй? В пакете дырка. Очень весело, однако, получается! Открыв пакетик, выливаю жидкость в траву и прячу его у себя в кармане штанов. Прохладно, а я в безрукавке и футболке. Похуй! Мне нужно проверить мои грядки!       Если свет фонарей и дотягивается до меня, то на горизонте видно лишь темное пятно посреди серого поля. Ветер колышет колоски, что царапают тыльную сторону ладоней. Земля сыровата, она чавкает под подошвой сапог. Но я почти дошла. Уже вижу купол станции, белеющий среди темных деревьев. Что-то странное там с почвой. Все растет быстрее в три раза, чем на обычной земле. И это здорово, очень здорово. Далеко снова завыл пес, пришлось развернуться и проверить горизонт. Вижу амбары и домик, освещенный фонарями. В доме горит свет. Пока что. Когда я вернусь, все будут спать. Надеюсь.       Лесок все ближе и ближе. Постоянно оборачиваюсь назад. Параноик. Купол станции, собранный из шестигранных стеклянных панелей все еще цел. Но я-то знаю, как пройти. Двухэтажное здание возвышается над куполом. Но мне кажется, там много подземных уровней, так что сложно сказать, насколько станция большая. Построена еще до войны. Какого черта здесь выбиты стекла? Наступив на осколок, я его разломала. И не поверила своим глазам. Целых три шестиугольника выбито. На осколках есть кусочек ткани и капелька крови. Я зарычала. Здесь может пройти человек высотой почти два метра. Кто-то нашел мои грядки. Любовно вскопанные и посаженные. Вот уже третий год я прихожу сюда, чтобы посадить табак, а потом собрать его. И никогда ничего такого не было.       Все вырвано и вытоптано. Много следов вокруг. Здесь было два человека минимум. Запах свежего табака все еще стоит вокруг. Это случилось недавно. Я даже слышу звук раскалывающегося стекла. Больше нельзя приходить сюда. Больше нельзя садить здесь табак. Подобрав маленький листик, коих здесь совсем немного, я сжимаю его в ладони. А больше я ничего не посажу. Никогда. Сука! Кажется, купол упал на меня, обрушив все, что я сдерживала в себе до этого момента. Кулаки болят от того, как я их сжимаю. Органы внутри меня разом заболели, захотелось вырвать их все, и втоптать в темную землю. Выплеснуть из себя то, что давно сгнило внутри моего тела. Разорвать на куски. Раскидать под куполом.       Рычу, пиная землю, она врезается в стеклянные панели, отскакивая обратно. Хватаю камень, кидая его в купол. Стекло разлетается на осколки. Разрушить все. Разбомбить. Найти тех ублюдков и набить им рожи. Стереть с лица земли все это место. Падаю на колени, бью кулаком землю. Ничего не осталось. Этих листочков не хватит ни на одну самокрутку. Как можно было вырвать все здесь?! В куполе, диаметром в шесть метров. Сука! Зачем? Какого хуя?!       Связи с реальностью нет.