Все было хорошо

Когда камера отключается, Тэн не может удержаться от счастливого смеха. Мир вокруг такой теплый, приятный, а звуки осязаемые и, кажется, щекочут его. Тэну нравится. В Тайланде здорово, ощущение домашнего комфорта и уюта, несмотря на то, что они с Тэёном в номере отеля. — Ты такой пьяный, — тянет Читтапон, как только за менеджером закрывается дверь. Он все еще не может перестать смеяться, потому что этот день, на самом деле, такой потрясающий, а люди такие прекрасные, да и вся планета, знаете ли, заслуживает немного больше внимания и общего принятия факта, что она замечательная. — Ужасно пьяный. Все точно поняли, что ты напился. — Я не думаю, что они могли смотреть на кого-то, кроме тебя, — голос у Тэёна тихий, чуть хрипловатый, напоминает Читтапону мед. Тэн хмурится, тянется к Тэёну, чтобы убедиться в том, что тот действительно живой человек, а не растечется сейчас со звуками и красками каким-то странным сладковатым пятном. Под пальцами чужая теплая кожа, Тэн на всякий случай все-таки трется об нее носом и прислоняется лбом, убеждаясь, что да, Тэён точно никуда не денется, все в порядке, мир может кружиться, ускользать от взглядов, но Ли точно останется здесь, можно продолжать разговаривать. — Я вот совершенно не в состоянии, — Тэён подхватывает смех Читтапона и дотрагивается до него тоже, осторожно ведя ладонью по чужим волосам, пропуская их через пальцы и от сосредоточенности даже закусывая губу. — Ты такой красивый. Тэн на секунду прикрывает глаза, чтобы потом распахнуть их как можно шире и долго-долго смотреть на Тэёна с самым серьезным видом, на который он только способен сейчас. Подбородок Читтапона все еще лежит на предплечье Ли, а пальцы последнего все еще в волосах Тэна. И в такой ситуации сложно выглядеть серьезным, но у Читтапона каким-то образом получается, вроде бы, потому что Тэён как-то тушуется, закусывая губу и выглядя потерянным и донельзя смущенным. — Что такое? Я ведь не сказал ничего неверного. Ты красивый и на тебя невозможно не смотреть, — Тэён наклоняется ближе, осторожно гладит Тэна большим пальцем по скуле и терпеливо ждет ответа, вот так и замирая. — Ты ведь признавался в любви какой-то Александре, — грустно вздыхает Читтапон, но не выдерживает дольше двух секунд и снова смеется, чуть поднимается и трется носом о щеку Тэёна. — Скажи мне, она тоже красивая? Или она красивей? — Ты красивей, чем она. Ты красивей, чем все в мире, хорошо? — Ли говорит почти в самые губы Тэна и смотрит ему в глаза, не отрываясь. Читтапон правда красивый настолько, что перехватывает дыхание и вселенная, кажется, замирает. — Можно тебя поцеловать? Тэн не отвечает, сам подается вперед и целует. Медленно, нежно, но совсем неосторожно. Читтапон улыбается в поцелуй, потому что до сих Тэёну не требовалось разрешения. И это кажется забавным, а еще до ужаса милым. — Меня и обнять можно, — тихо, скрываясь непонятно от кого, шепчет Тэн и тянет Тэёна ближе к себе, заставляя растянуться на маленьком диване и уткнуться себе в шею. Они лежат вот так, пока не становится слишком душно, мир не перестает кружиться и пока все тело не начинает ломить от неудобной позиции. — Я в кровать хочу, — почти жалобно выдает Тэён, ерзая и пытаясь устроиться хоть немного удобнее. — Спать? — настороженно уточняет на всякий случай Тэн. — Нет, обнимать тебя, — с детской прямотой отзывается Тэён. — Я не хочу спать. Нет, я хочу, но я хочу обнимать тебя больше. — Нам обоим еще нужно принять душ, — со вздохом напоминает Читтапон. — Я уже не так хочу в кровать, — разочарованно констатирует Тэён. Когда они через полчаса действительно укладываются в кровать, уже значительно более трезвые, но все еще уставшие, Тэён тянет Тэна ближе к себе, прижимаясь со спины и укладывая подбородок на его голову. Читтапон улыбается, засыпая, и думает только о том, что хотел бы, чтобы это не заканчивалось никогда.