Все было хорошо

У Куна мягкий взгляд и спокойная улыбка, одно его присутствие способно расслабить и убедить в том, что ты защищен и надежно спрятан ото всех на свете. Он качает головой и тихо говорит что-то про то, что все будет в полном порядке, не нужно волноваться, все точно получится, ведь раньше уже получалось, хотя Чону прекрасно знает, что это вранье. Он жмурится и всхлипывает, пытаясь сосредоточиться на чем-то отвлеченном. Чону глубоко вздыхает, про себя отмечая, что от Куна пахнет лавандой, он проводит руками по чужим плечам и жмется губами к коже на шее. — Мне нужно, понимаешь? — Чону поскуливает и хватается за чужие запястья, не давая отстраниться. Он не видит альтернативы, как и не видит причин останавливаться, потому что Кун позволяет, только поначалу слабо упираясь ладонями в грудь. Так происходит каждый раз, и Чону действительно чувствует себя лучше. Он даже избавляется от странного царапающего чувства под ребрами, которое появлялось раньше каждый раз, когда Кун долго смотрел на него по утрам, не улыбаясь и будто что-то решая для себя. Он смотрит до сих пор, но Чону в ответ только бегло целует в висок и давит из себя мягкое «удачного дня, хён». Кун в ответ всегда только легко толкает его в плечо и велит поторопиться, его взгляд с каждым разом все более нечитаемый. Чону принимает это за сонливость. День после этого всегда проходит удачно, потому что у Чону есть силы улыбаться, есть это самое ощущение безопасности, которое дают только Кун, его присутствие, его улыбка и тихие стоны от поцелуев в шею. Чону знает, что всегда будет кто-то, кто зависит от него и его внимания, поэтому без опаски обнимает Доёна, зарываясь носом в его волосы, и тянет к себе за руки Донхёка. Он уже нужен одному человеку, а значит, будет нужен и другим. Чону знает, что на него точно будут смотреть. Это аксиома. Он уверен в том, потому что Кун каждый раз повторяет, что сегодня он выглядел просто потрясающе и что Доён, должно быть, был очень мил, раз позволил уснуть на себе. — А Хэчан в последнее время не такой шумный, Ренджун говорил, что он стал спокойнее. Видимо, сказывается плотный график, детям бы стоило больше отдыхать. Да и вам всем тоже, вы постоянно работаете, — Кун говорит, все еще улыбаясь, и у Чону тянет в низу живота, потому что он знает, что под широким воротом свитера следы со вчерашней ночи, что смотрел сегодня Кун только на одного человека и что ему плевать на Доёна, Хэчана и Ренджуна, да на всех вообще. Важен здесь только один человек. Чону точно знает, ему не раз это повторяли, когда он просил. — Хён, у тебя будет время сегодня вечером? — он ставит локти на стол и укладывает голову на сложенные ладони. Кун уходит в другой конец кухни, просто чтобы нарезать салат. У него сегодня, вроде бы, еще одна тренировка, но Чону знает, что это не так уж и много, можно найти силы на то, чтобы просто поддаваться и продолжать говорить, что он самый прекрасный в мире. — Извини, но нет. У меня было время вчера и я провел его с тобой, — Кун поджимает губы и его улыбка выглядит какой-то сухой, в глазах отражается что-то похожее на усталость, и это совсем ему не свойственно. Чону обеспокоенно вертится вокруг и пытается уткнуться лбом в плечо, обнять и ощутить привычное тепло, но оказывается у раковины с грязной посудой, только мимолетно почувствовав, как чужое тело толкает его вперед. — Займись этим, раз нет других занятий и отдыхать ты не хочешь. Чону фыркает и поджимает губы, а Кун заканчивает с дурацким салатом и уходит из кухни. Это побег, который Чону воспринимает на свой счет, как и все, что связано с Куном, потому что иначе и не бывает. Каждый взгляд, каждое касание и движение. Чону уверен, что это для него. За ним наблюдают, и он думает, что, может быть, ему пришла пора наблюдать тоже. *** Он не давит на Куна. По крайней мере, не в этот раз, садится достаточно далеко от него за ужином и смотрит почти украдкой, но они все равно встречаются взглядами. Кун замирает на пару секунд, прежде чем отрицательно помотать головой. Чону думает, что ему идет новый цвет волос, до сих пор он не видел Куна блондином, но это неплохое решение, наверное. Ему больше нравился каштановый. — Хён, все окей? — голос Лукаса вырывает из мыслей и наблюдений. Чону улыбается и трется щекой о чужое плечо, ласково тычась носом в щёку. Лукас не отстраняется, только странно косится, потому что он не привык к такому, и ничего не говорит, ожидая ответа. — Все в полном порядке, почему ты спрашиваешь? — мурлычет Чону. Это выходит громче, чем стоило бы говорить, но Чону все равно делает все так, как хочет. Ему нужно внимание, и Лукас достаточно заметный, чтобы его привлечь, но Кун на другом конце стола только осторожно треплет Ренджуна по волосам и болтает о чем-то с Читтапоном на китайском. Чону злится, потому что это не должно вот так работать. *** Вселенная даёт какие-то странные сбои, потому что Кун пропадает на тренировках, записях, съемках, примерках, подгонах и прочих странных вещах, а у Чону попросту не получается с ним столкнуться ни в коридоре, ни по утрам во время сборов, ни даже когда он караулит старшего у дверей его же комнаты. Получается как-то тупо, потому что Чону будит Доён и с ласковым «ну что ты за катастрофа сегодня» за руку тянет спать. Чону мурлычет ему в ухо, пока засыпает, и называет лучшим в мире хёном, который единственный здесь о нем заботится. — Ну, перестань, — смеется Доён, зевая, — о тебе много кто заботится. Чону хочется попросить перечислить, хочется сказать, что это неправда и что хорошие хёны не врут, так что и Донёну не стоит, но он просто хмурится и думает, что от Куна пахнет лавандой, а от Донёна гелем для душа с запахом лайма. Похожий, кажется, покупал Тэён на прошлой неделе, но это совершенно никого не волнует. Утром, когда Чону, опомнившись, спешит к Куну в комнату, там уже никого нет. Или еще. Он разочарованно вздыхает и просит Джэхёна прогуляться с ним, но тот отказывается, ссылаясь на Джонни, и Чону не то чтобы передергивает, но еще одно «у нас дружеские совместные планы, месяц хотели сходить в ресторан» и Юно загорится от того, насколько часто и неумело врет. Куна не выходит увидеть ни сегодня, ни завтра, ни через месяц. Чону начинает походить на параноика, а его правый глаз дергается чаще обычного, а еще дрожат руки от постоянного недосыпа и просыпается частая тревога. Чону попросту страшно, потому что внезапно он оказывается совсем один снова и никому не может об этом рассказать. Он скучает по Куну, по запаху лаванды и по лживым обещаниям, что все будет хорошо. Ничего не идет хорошо, Чону не нравится то, что происходит, он хочет как-то повлиять на это, но все валится из рук. — Ты какой-то слишком нервный, хён, расслабься, не первое же выступление, — Марк смотрит на него обеспокоенно, и Чону хочется сказать, что он может запихнуть свою заботу себе же в задницу, потому что там ничего другого все равно никогда не будет, но вместо этого улыбается и пытается обнять младшего, как будто их сейчас кто-то видит. Вообще-то, Чону действительно ценит заботу и парней, с которыми работает. Он волнуется о том, чтобы они были в порядке, он знает, что мог бы поладить с каждым, если бы постарался, но действительно близко общался бы максимум с двумя. Он хочет быть милым с ними, поэтому продолжает делать это, но ощущение одиночества и брошенности все равно не уходит. Куна все равно приходится дожидаться у него в комнате. — У меня нет времени, солнышко, пожалуйста, поговорим чуть позже? — Кун вздыхает, даже не глядя, и стягивает с себя толстовку. На его коже ни единого следа, Чону становится страшно от того, насколько давно они виделись в последний раз. — Нет, — Чону упрямый, ему это необходимо и это не занимает много времени. Он жмется к Куну раньше, чем тот успевает надеть толстовку, и выцеловывает выпирающие позвонки. — Пожалуйста, можно прямо сейчас? Мы не видимся. Я не вижу тебя, ты как будто сбегаешь. Ты видел мое выступление? А новые фото? Доён-хён разрешил на нем засыпать, он такой милашка, а еще я увидел Марка без футболки. Думаю, хёны правы, у него очень классное тело. Пожалуйста, побудь со мной, ладно? Сегодня. И завтра. И каждый день. Мне плохо. Почему ты не обращаешь на меня внимание? — Чону, — голос твердый, наполненный одновременно усталостью и чем-то похожим на предупреждение, но Чону это не останавливает. Он подается бедрами вперед и ловит пальцами чужие ладони, сжимая их. — Что, хён? Хочешь сказать, что я тут не нужен? Я вообще нигде и никому не нужен, да? — Чону срывается на истерику, и так происходит каждый раз, потому что Кун расслабляется под его прикосновениями и позволяет взять то, что нужно, но в этот раз все идет не так. — Перестань, — Кун толкает его слишком резко, попадая острым локтем в живот. Он чуть повышает голос, и им обоим просто повезло, что они в комнате только вдвоем. — Хватит, ясно? Я готов выслушать тебя, я готов напомнить, что тебя любят и за тобой наблюдают, но я… Я не подписывался терпеть все это. Мне не нравятся парни, ясно? Я не хочу с ними спать, даже если тебе от этого морально легче. Ты красивый, талантливый, харизматичный и умный, Чону, но я не собираюсь помогать тебе ничем, кроме слов. И тебе этого недостаточно. Ты постоянно хочешь большего, поэтому теперь я прошу тебя уйти. Я не могу это терпеть. Кун оборачивается, прислоняясь спиной к полке, и скрещивает руки на груди. Он пытается звучать уверенно, но его голос дрожит. Чону чувствует, что старший злится, а еще, что он разбит, и от этого хочется задыхаться. Чону хочет быть нужным, но не вот так. Он хочет иметь значение, хочет быть центром чьей-то вселенной, но в глазах Куна вместо обожания и одержимости он видит страх и что-то, отдаленно схожее с отвращением. Чону сбегает, потому что этот взгляд ему хорошо знаком. Утром он просыпается и избегает смотреть в зеркало, потому что прекрасно знает, что сможет разобрать, насколько сильным теперь стало отвращение.