Все было хорошо

Сяоцзюнь не смотрит на него побитым щенком, как Тэн ожидает. Он по-кошачьи ластится к Куну, устав после тренировки, и играет с толстовкой Хендери, на которой слишком длинные шнурки. И Тэну, по-хорошему, нужно обрадоваться, но его обижает то, что ничего не происходит. Хочется спросить у Сяо, чем он был занят прошлой ночью, рядом с кем плакал и кто его целовал. Но Тэн знает, что это лучший исход. Сяо не игнорирует его, не обделяет вниманием, не держится показательно холодно и ведет себя совсем по-взрослому, от этого еще больше хочется быть ребенком, хочется выяснить, что происходит. Тэн действительно хочет сдаться и сорваться в чужую пропасть, попрощаться со здравым смыслом и, вероятно, поцеловать Сяоцзюня еще раз, послушать о его мыслях в моменты, когда ему не грустно, обнять, когда ему плохо, и облажаться, видимо, во всех доступных смыслах. Слабо радоваться получается только тому, что в глазах Сяо он не замечает отвращения. И это, наверное, самое важное после того, что никто, кроме них двоих, очевидно, не знает о произошедшем. Тэн успокаивает себя тем, что все так и должно быть, что это не лучший вариант развития событий, но один из тех, который не закончится катастрофой. Самоубеждение работает две недели с перебоями, потом все превращается в форменное насилие и самобичевание. Тэн начинает постепенно ненавидеть себя и скучать по тому времени, когда проводил больше времени с хореографом, чем с кем-то еще. Сяо, возможно, просто дожидается нужного момента, иначе это не объяснишь. Он садится напротив Тэна и выжидающе смотрит в глаза. Читтапон с удивлением отмечает, что не чувствует себя так, будто падает. Кажется, это из-за того, что он уже находится на самом дне. — Ты ведь знаешь, что все будет в порядке? Все хорошо, ты замечательный, — Сяоцзюнь говорит сам, когда Тэн отказывается начинать первым. И это совсем не то, что Читтапон ожидает услышать. — Ты выглядишь так, будто очень волнуешься о чем-то, но я правда думаю, что все будет хорошо. Честное слово. Что может пойти не так, если ты можешь все в этом мире? Тебе не о чем волноваться. Сяо тихо и приветливо смеется, улыбаясь, а Тэн хочет сказать, что волнуется о нем, о них двоих, обо всем происходящем. Ему действительно хочется быть искренним, но выходит просто быть на кухне, сидеть перед Сяоцзюнем и благодарно кивать. — Заварить тебе чай, гэ? — Сяо спрашивает совсем привычно и буднично, от этого еще больше хочется задыхаться. Тэн с самого начала пытался быть взрослым и рассудительным, а теперь он хочет вести себя, как испорченный ребенок, просто потому что чувствует слишком много. — Завари, — тихо отзывается Читтапон. Он не самоубийца, он не позволит самому себе испортить все и сразу, а потому не продолжает этот разговор. — Зеленый, да? — Сяо спрашивает, и Тэну на секунду кажется, что он слышит в его голосе разочарование, но наваждение быстро проходит — Читтапон убеждает себя в том, что он единственный, кому здесь не все равно. — Ты только его и пьешь. И дальше, кажется, все их общение превращается в сплошное наваждение, потому что Тэну чудятся обвинения, разочарование во взгляде, усталость и попытки избежать его всеми способами. Читтапон даже спрашивает у Сычёна, но тот только закатывает глаза и качает головой. — Тебя, скорее, обвинит и схватит инквизиция, чем Сяо. Ты посмотри на него, — Сычён кивает на Сяоцзюня и тот правда не выглядит так, будто хоть кому-то может выдвинуть претензии, но Тэн кожей чувствует, что здесь все не так и что это не просто его паранойя. Сяо внимательно слушает Хендери, положив подбородок на руки, и чуть хмурится, ежится, чувствуя на себе чужой взгляд. Тэну почти хочется потрясти Сычёна и попросить его подтвердить, что он тоже видел вот этот взгляд. Настороженный, недовольный, как если бы Тэн наблюдал за тем, что никто не должен видеть. И, возможно, так оно и есть. Сяо слушает, как слушал сам Тэн, тихо отвечает Хендери, осторожно гладит его по плечу и даже улыбается. Читтапон вспоминает, как делал то же самое для Сяоцзюня и, возможно, он догадывается, что происходит. — Мы можем поговорить? — выловить Сяо одного не сложно, Тэн для этого даже не ленится встать пораньше и уйти в студию до того, как кто-то успеет спросить, чем он хочет заняться сегодня. Сяоцзюнь снова едва заметно хмурится и оглядывается, но отступать некуда, хотя и делать вид, что все в порядке, в замкнутом пространстве и наедине намного сложнее. — Говори, — кивает Сяо, садясь на диван. Он не собирается убегать, то ли потому что заранее сдается, то ли потому что просто не ждет ничего хорошего. Тэн почти уверен, что второе. — Я слушаю тебя. — Ты обижен? — Тэн спрашивает в лоб без каких-либо промедлений, потому что их в любой момент могут прервать, на самом деле, он сам в любой момент может просто отказаться от этого разговора и сдаться. Сяоцзюнь непонимающе качает головой и сводит брови к переносице, чуть надувая губы. Он не обижается. С чего бы ему? Тэн почти слышит, как Сяо произносит это, оскорбленный тем, что кто-то мог подумать о нем такое. — Пожалуйста, перестань, — качает головой Читтапон. — Я понимаю, что тогда ты… Ты мне открылся, окей? Рассказал о том, что тебя волнует, из-за чего тебе страшно. И я… Я попытался тебя поддержать так, как смог, а потом просто… Ну. Я не говорил с тобой. Не так, как тебе хотелось. В этом дело? Сяо пару секунд присматривается, то ли решая для себя что-то, то ли ожидая от Тэна еще каких-то слов. Он не начинает говорить, тщательно подбирая слова и не отводя при этом взгляда от Тэна. — Мне было неприятно довериться тебе, но не получить на это ответа, — Сяо соглашается со словами Читтапон и это, вроде бы, могло бы окончательно решить проблему, но. Но Сяоцзюнь продолжает говорить, а Тэн хочет начать задыхаться прямо здесь и сейчас. — Но я понимаю тебя. Ты не хотел этого, случайно оказался там, где не должен был в неверный момент, а ты слишком добрый, чтобы оставить кого-то в таком состоянии. Знаю. Я не обижен, потому что я могу понять, почему ты сделал то, что сделал, все хорошо. Не волнуйся обо мне, я стараюсь держать себя в руках и не доставлять тебе проблем, — Сяо говорит совершенно серьезно и даже не улыбается. — Ты сделал даже больше, чем нужно, но я пришел в себя благодаря тебе. Я не должен обижаться на это. Я благодарен, на самом деле. Спасибо, серьезно, мне стало легче. Тэну хочется начать разубеждать его, хочется говорить, что все совсем не так, но это почти верно. Почти, потому что Тэн не хотел этого, случайно оказался там, где не должен был в неверный момент, но не ушел, не потому что он слишком добрый, а потому что правда волнуется, правда хотел успокоить Сяоцзюня, помочь ему, а еще боялся того, что может почувствовать больше, чем просто желание заботиться. Читтапон хочет отрицать все, что вообще происходит, но не может, потому что это ведь идеальный вариант развития событий. — Я тебя поцеловал, — Тэн говорит раньше, чем успевает сообразить. Он неожиданно злится на все это сильнее, чем мог представить. — Тебя это вообще не смущает? — А должно? — Сяо спрашивает с тихим вздохом. — Не смущает. Совсем. Но если хочешь, чтобы я попросил больше не делать так, то я попрошу. Это просто… Не самый лучший способ успокоить кого-то. Целуют тех, кто нравится, кого любят, кто нужен и дорог, понимаешь? Может быть, для тебя это не так. Но в моем случае — да. И если ты хочешь поговорить об этом, то хорошо, но я правда думаю, что нам стоит не касаться этой темы, иначе мы… Сяо впервые сбивается, теряясь. Тэн вскидывает голову почти с надеждой во взгляде, как если бы что-то могло сделать эту ситуацию проще. — Иначе мы что? — Читтапон переспрашивает, когда пауза затягивается. Сяо нечего сказать. Он не хочет заканчивать собственное предложение. — Думаешь, я просто так поцеловал тебя? И это способ расслабиться и успокоиться? Насколько я должен быть придурком, чтобы играть с чужими эмоциями и чувствами, по-твоему, просто чтобы отвлечь их? Сяо, не будь глупым, я не настолько жестокий, в конце концов. Тэну больно, когда он понимает, что Сяоцзюнь не хочет говорить об этом, потому что боится его, боится остаться в одиночестве, пока сам Читтапон боится почувствовать что-то лишнее и не выдержать так много искренности. — Ты правда так думаешь, — Тэн вздыхает и проводит рукой по лицу, чувствуя усталость. — Прости. Мы не будем говорить об этом, раз ты не хочешь, я не могу заставлять тебя, я понимаю. Но я не целовал тебя, просто чтобы успокоить. Я хотел дать понять, что я правда беспокоюсь о тебе, что ты важен для меня и нужен. Ты дорог мне. И я бы не сделал этого для кого угодно. Читтапон затихает, прикрывая глаза. Ему нужна пара секунд, чтобы окончательно собраться с мыслями. — Но ты прав. Нам не стоит говорить об этом, не стоит задумываться об этом, потому что ты уже боишься меня, думая, что я не способен относиться к тебе серьезно, а я все это время был напуган тем, что ты можешь не принять меня или отнестись слишком серьезно, — Тэн хмыкает, выдавливая из себя улыбку, и поднимается. — Увидимся позже. Удачно позаниматься. Читтапон треплет Сяоцзюня по волосам, прежде чем выйти, и точно знает, что они никогда больше не заговорят об этом. Они оба боятся и ни один из них не хочет рисковать ради другого.