Все было хорошо

Тэн смотрит на Сяоцзюня впервые и уже наверняка знает, что с ним будет много проблем. У Сяо мечтательный взгляд, он стеснительный, опускает глаза и улыбается. Ему сложно не смущаться, но он так хочет общаться, что у Тэна от умиления сводит лицо — попробуй не ответь на эту улыбку. Сяо оказывается таким, как от него и ожидалось, — мягким, спокойным, чуть потерянным. Тэну искренне хочется попросить его вернуться на ту Луну, с которой он свалился, не потому что Сяоцзюнь не вписывается, а потому что Читтапон понимает, что потом ему со всем этим разбираться. Звучит страшно, на практике будет еще хуже. Сяоцзюнь привыкает к ним всем долго и с трудом — зашивается по углам, слушает, хлопает пушистыми ресницами и грозится утянуть в бездну, едва заглядываешь ему в глаза. Тэна это не пугает, кажется забавным, как и всем остальным. Со временем становится ясно — бездна тихая, уютная, Сяо тянет в нее, чтобы огородиться от внешнего мира, окружить тебя своим вниманием и долго-долго слушать, а потом и говорить, пока солнце всходит и заходит. Он не потерявшийся ребенок — он человек, которому нужно намного больше, чем просто смех в компании за просмотром фильма или общие шутки. Сяо хочет всей искренности в мире, пробраться под кожу, заменить все твои мысли собой, стать необходимой частью, и он готов дарить все это в ответ. Тэн это чувствует, знает, почти уверен, на самом деле, но не позволяет утянуть себя в эту бездну, умудряется оставаться на самом краю, пока остальные безбожно тонут. И это, наверное, не так страшно. Читтапон думает, что он преувеличивает, когда видит, как Сяо общается с Хендери и ЯнЯном, как у него совсем нет проблем с Сюйси или Куном, но Сычён тоже смотрит на Сяоцзюня с подозрением и от этого Тэн чувствует облегчение. — Я понятия не имею, чего от него ждать, — поясняет Сычён, чуть хмурясь. Кун смотрит на него, как на восьмое чудо света, а после, как на самого большого придурка в мире. — Не пойми неправильно, но пока ты стоишь и улыбаешься, никто понятия не имеет, чего от тебя ждать. Но плохим человеком это тебя не делает, — качает головой Кун. Тэн почти хочет закатить глаза. Еще бы, конечно, Кун сказал, что что-то может сделать Сяо плохим человеком. Никогда в жизни. И про Хендери, про ЯнЯна, даже про Сюйси он так не скажет. Мать года, как бы ни отпирался, лидер для маленьких — не зря, в конце концов, его так любят младшие. — Как и его. Сяо просто стеснительный, привыкает долго. Дай ему возможность к тебе присмотреться, он не кусается, честное слово. Кун смеется и Тэн поддерживает. Конечно, Сяо не кусается. Зачем кусаться, когда можно заживо проглотить собеседника в один присест? Сяоцзюнь оттаивает с приходом весны. Это почти смешно, потому что на улице тает снег, а в комнате общежития, кажется, становится светлее, потому что Сяо говорит больше и даже смеется дольше, чем две секунды. Даже Сычён к нему привыкает, все еще теряется от чуть странных шуток, но соглашается с тем, что ему придется пару раз утонуть в этих глазах, прежде чем его начнут тепло принимать и радоваться так же, как остальным. Тэн держится до последнего в самой тени, как раз там, где снег не тает, пока температура не поднимется выше десяти градусов. Читтапон знает, что от такого появляются проблемы, что со всем этим будет безумно тяжело, не нужно ввязываться, если рискуешь не справиться. Не падать выходит отлично. Никто не видит проблемы, только сам Сяо иногда непонимающе хмурится и не позволяет над собой шутить — привилегия только для тех, кто знает его достаточно долго или близко, Тэн не входит ни в одну из этих категорий, поэтому его шутки воспринимаются с трудом и недоверием. Сяо не лезет сам, и Читтапон думает, что это лучшее из всего того, что он может. Сяоцзюнь не навязывается, не пытается остаться наедине, но по привычке продолжает улыбаться и преданно пытаться заглянуть в глаза — это не громкая поддержка Сюйси, не ободрящие выкрики, от этих взглядов Тэн вздрагивает и хочет скорее вернуться к работе, чтобы сделать все идеально. И чтобы, возможно, увидеть это снова. Читтапон осознает, что больше не контролирует это, когда играет с Сяоцзюнем на пианино. Сяо терпеливо поправляет его, помогает со сложными моментами, показывает, как правильно. И Тэну стыдно, на самом деле, он ведь не настолько плох, но он засматривается. И все кажется безопасным, потому что Читтапон наблюдает со стороны, заглядывается на длинные ресницы, аккуратный профиль. В этом нет ничего такого. Все в порядке. — Ты слушаешь меня? — Сяо поворачивается быстрее, чем Тэн успевает среагировать, и ему приходится спешно отворачивается, качая головой. — Совсем нет, нет, прости, — у Читтапона нет сил и желания врать, поэтому он говорит честно, признаваясь в том, что его внимание, возможно, на той самой Луне, которая позволила себе отпустить Сяоцзюня. — Я плохо спал, честно, поэтому ужасно путаюсь. — По тебе видно, на самом деле. Ты совсем не здесь, — Сяо вздыхает и качает головой, и Тэн злится. Ему хочется, чтобы его прямо здесь и сейчас признали идеальным, чтобы он не делал ошибки, чтобы мог быть тем, на кого смотрят с восхищением. И, естественно, он добьется этого во время очередной танцевальной практики, но только не сейчас, когда это жизненно необходимо. — Ты не хочешь пойти поспать, пока есть время? Тэн соглашается и ретируется. В нем просыпается азарт и желание быть лучше всех, но не засыпает здравый смысл — от этого нужно бежать, оставить миниатюрного Сяо в одиночестве в студии, пусть разбирается сам со своими Лунами, Читтапон не имеет к этому никакого отношения. Он не хочет и не будет, на самом деле. Честно, не будет. В следующий раз выходит лучше, не приходится ссылаться на бессонницу. Пальцы уже не дрожат, а сосредоточиться на голосе Сяо немного проще. Тэн пытается улавливать смысл раньше интонаций, этих мягких убаюкивающих интонаций, которые отдаются эхом в мыслях и заставляют расслабиться сильнее, чем Читтапону хотелось бы. Тэн профессионал и он может собой гордиться, потому что он знает, что для него плохо, и держится от этого подальше. И все в полном порядке, только при виде Сяо сердце начинает заходиться в ненормальном ритме. Читтапон думает, что ему пора сходить к врачу. Тэну действительно стоит сделать это, он даже просит менеджера записать его на прием в свободное от официального расписания время, но все случается быстрее. Сяо не тянет его в свою бездну, он сам устраивается на ее краю и плачет, пусть тихо и едва заметно, но плачет. И Тэн здравомыслящий, но не железный, он не может просто пройти мимо. Сяо не получает искренности от Читтапона, но пытается найти контакт, отдавая свою. И, возможно, Тэн просто оказывается там, где не должен. Лучше бы что-то подобное слушал Кун, вероятно, но Сяоцзюнь рассказывает именно ему, Читтапону, о том, насколько он измотан собственным страхом не быть достаточно хорошим, талантливым и упорным для них всех. И Тэн прекрасно знает все эти страхи, они есть у них всех, просто иногда и у некоторых сильнее, чем у других. Читтапон успокаивает так, как может (с трудом, на самом деле, у него не выходит подбирать слова), но говорит совсем мало и сухо. Сяо смотрит на него не с разочарованием, но с просьбой то ли уйти, то ли сделать хоть немного озабоченный проблемой вид. И Тэн снова сдается, потому что ему хочется доказать, что он правда способен понять, что ему это важно, что это имеет значение, а не он просто слушает, потому что уйти посреди разговора невежливо. Читтапон делает то, что умеет лучше всего — тянет Сяо за собой и танцует с ним. И Сяоцзюнь понимает. Естественно, он понимает, возможно, он бы сделал для кого-то то же самое, хотя Тэну кажется, что он, скорее, сыграл бы что-то грустное из черновиков, которые постоянно таскает с собой и корректирует в свободное время. Тэн обнимает и кружит, не переставая шептать. Ему кажется, что он не разбирает собственных слов, пропускает чужие волосы через пальцы, заставляет развернуться и сделать шаг, балансирует на том самом краю пропасти, где задержался так надолго, и позволяет себе упасть. Читтапон отстраняется, понимая, что зашел слишком далеко, и ни один танец не оправдает поцелуя. Сяо ничего не говорит, дышит чуть быстрее обычного и, видимо, ждет. Тэн не чувствует благодарности за эту возможность, но уходит, понимая, что мог бы отказаться от всего этого и раньше.З