Сказки Гори

      Я назначил встречу в семейном кафе. Эта забегаловка была достаточно приличной, чтобы не травить каждого второго посетителя и не выгонять проголодавшихся мышей за пределы кухни. Я часто бывал там с моими девушками и часто слушал разговоры рассерженных официанток, обещавших плюнуть возмущающемуся посетителю в суп. Что говорили официанты-мужчины лучше тут не писать. Могу упомянуть лишь то, что я позавидовал их богатой фантазии. Я одиноко сидел за столиком, поправляя пиджак на плечах. Несмотря на выходной, было проще одеться в форму, чем искать подходящую для холодного лета вещь. На меня недолго косились две гангуро из Шутоку, но буквально через минуту забыли про меня, синхронно уткнувшись в телефоны. Их слащаво-раздражительный щебет долетал до меня, но вслушиваться в болтовню микси-дурочек я не собирался. Теппей опаздывал. Меня уже попросили определиться с заказом, и я не глядя ткнул пальцем в напитки, не особо понимая, что же такое в итоге заказал. Неуклюжая официантка с массивной челюстью тут же исчезла, а я устало прикрыл глаза. Из туманной и мучительной дремоты меня вывел звон колокольчиков с входной двери. Дождался-таки. Теппей ссутулился, чтобы войти, хотя он точно не смог бы задеть головой дверной проем. Он был одет теплее, чем я, огромная толстовка с плюшевыми вставками на рукавах делала его похожим на огромного медведя, которого можно выиграть в тире, если бы ушлые администраторы не сбивали винтовкам прицел. Но меня удивило не это. Теппей был в белой медицинской маске. Прыщи он не скрывал, такое было не в его стиле, а до сезонов непроглядно густого смога было еще далеко. – Долго ждал? – спросил он, подойдя к моему столику. Он схватил плетеный стул за спинку, и по всему залу пронесся скрежет деревянных ножек по кафелю. – Нет. Сам виноват, что рано пришел. Тебе вообще не жарко в таких внутренностях плюшевых медведей? – Скажешь тоже... Да нет, сегодня довольно прохладно. Я бы не решился выйти в одной рубашке, – Теппей отогнул маску на подбородок, чтобы я лучше мог его слышать. Отношение людей к температуре всегда разное. Я из тех, кому удобнее в холоде. Когда я это говорю, я не имею в виду, что люблю зиму. Я из тех, кто от холода не прячется. Не пытаюсь закрыться за шерстяными варежками, не надеваю курток с подкладом из меха. Неудивительно, что мне нравится только мое зеркальное отражение, Теппей, который любит тепло. – Можешь заказать бирюзовый чай. Вполне неплох, особенно, если хочешь согреться. А вообще, Теппей, тебе алые или белые розы нравятся?* Он рассмеялся, но скорее от растерянности. Я уже знал ответ, что за розы он выберет. И с каждым словом, с каждой нелепой шуткой я делал ещё одну петлю для венка из белых роз, таких милых Теппею. Я слабо отдавал себе отчет в реальности событий. Для меня прилипчивые видения страдающего Теппея стали реальны, хотя иногда они явно накладывались на его настоящий образ, сидящий передо мной в нелепой толстовке. – А ты не думай, что я просто так спросил. Знаешь наверняка Леопольда Мазоха? Так вот... В своих "Демонических женщинах" он часто говорил, что мазохисты очень подвержены холоду, а тепло черпают только от физической близости. – Ну-ну, Ханамия, что о нас подумают, если услышат? – Что мы организуем в своей школе клуб рукоделия и рукоблудия, естественно... На этих словах к нам подошла официантка с унылым серым лицом. От неловкости Теппей нервно хохотнул в кулак и только потом сделал заказ, стараясь не смотреть ей в глаза. Я тоже рассмеялся, хотя мне было совсем не смешно. Что если бы охотники умели расставлять капканы только на словах? Они бы тоже смеялись? – А у тебя вообще девушка есть, чтобы можно было стесняться таких разговоров? – аккуратно поинтересовался я. – Трудно сказать. Не то что бы я был влюблен или вроде того, но мне нравится одна. – Ждешь первого шага от нее? Не стоит. Я в этих делах разбираюсь как никто другой. И сейринских девчонок тоже знал. – Она не из Сейрина… На этих словах Теппей посмотрел мне в глаза, но тут же отвел их. Да, это были гляделки, как в кабинете детского психиатра, от которых веяло таким сильным ностальгическим теплом, что меня немедленно бросило в жар. Напрасно психолохи пишут про значимость зрительного контакта. Он совершенно не важен, особенно если собеседник все время смотрел мимо твоих глаз. Но что мог увидеть в моем мутном зеркале души Теппей? – Все равно, они все ждут одного и того же. Не защитника, не принца, не умного мальчика. А просто понимающего человека. С твоим гипертрофированным состраданием будет легко. Ты вылитая мамочка. – Каждому в той или иной мере доступно сочувствие. Не существует бессердечных людей. – Спорное утверждение. Особенно если понимать его буквально. Я вообще не сторонник метафор.       Официантка вновь прервала нас. С тихим флегматичным звоном она поставила два высоких стакана с белыми разводами на донышках – следами порошка из посудомоечной машины. Теппей действительно заказал бирюзовый чай, а мне достался черный кофе. Я приложил горячий стакан к губам, вдохнув этот густой аромат, похожий на хороший табак и запах земли после дождя одновременно. Во рту растеклась обжигающая горечь. – Боже, да как ты это пьешь? Сердце у тебя есть, но вот язык ты точно где-то потерял, – хохотнул Теппей, поморщившись от запаха черного кофе. – Мне просто нравится горькое. Посмотри, все на месте… Я открыл рот и высунул язык с протяжным звонким «а». Теппей смутился, но не отвернулся, отчего-то моя открытость и дурашливость казалась ему развратной. За что же он стыдился? За то, что был моим отражением. В каждом невысказанном слове чувствовалось его напряжение, которое он бы не скрыл ни улыбкой, ни глупой шуткой. Теппей робко приоткрыл рот, наверное, хотел меня заткнуть, но не решился это сделать. – Тебе не хватает смелости, Киеши. Ты одинаково скромный в словах и отношениях, как прикажешь девушкам тебя понимать? Пока не заимеешь мой язык, с людьми будет сложно. – Я уже обменял свои уши на твой рот… Разве этого недостаточно? – Недостаточно. Точнее, мне недостаточно только этой платы. Мне важно не только, чтобы меня слушали, необходимо понимание. Значит, я покушаюсь на твою голову целиком. Сейчас я понимаю, что это воспоминание всегда было на поверхности, но из-за ложного восприятия уходит на самое дно. Когда я пишу эти строки, то явственно вижу, как стоящий на коленях Теппей прижимается ко мне подбородком, заискивая, будто провинившийся пес. Его спина согнулась тугой пружиной, так что я могу запросто пересчитать выдающиеся позвонки, обтянутые бледной кожей. Дома тишина, идеальная, абсолютная, но глубоко в душе Теппея царит ужасный шум. Треск его непрочных принципов. Он целует мой член и заглатывает головку, отстраненно смотря вниз. Я хватаю его за волосы и не отпускаю. От экстаза меня отделяет всего лишь пара минут…       В тот день мы хорошо поболтали в кафе, но это не могло меня удовлетворить. Гепарды – самые быстрые животные в мире, но и от них сбегают антилопы, если хищник медлит и затягивает свою засаду. Я не захотел отпускать Теппея без моей очередной очаровательной лжи. Нет… Это Тепппей не хотел уходить без волшебной истории. Когда наши кружки опустели, он тяжеловесно поднялся из-за стола, прихватывая одной рукой рукав толстовки. Ножки стула заскрипели по кафельному полу, и официантка с отвращением поморщилась в нашу сторону. Извинившись, Теппей расплатился за себя и, ссутулившись, подошел ко мне. Он был таким неловким. Словно невинная детская игрушка, огромный плюшевый медведь. Когда я встал, о будто случайно схватился за его рукав, и почувствовал тепло ладони Теппея. Грубые шероховатые пальцы тут же отдернулись от моей холодной руки. – Когда встретимся снова, Ханамия? – все так же радостно улыбаясь, сказал Теппей. – Ты рано со мной прощаешься. Я еще хочу побродить с тобой немного, может быть, сыграть в баскетбол. Теппей кивнул, но вдруг его глаза округлились и он почуял подвох в моих словах. – Стоп. Так у нас же мяча нет. – Не обязательно иметь с собой мяч, чтобы отточить свое мастерство. Ниндзя вообще тренировались с собственными тенями и отражали атаки воображаемых соперников. Радуйся, что у тебя есть хотя бы я. – Боже… Ты постоянно уходишь в свои истории, но именно поэтому мне с тобой интересно. Пойдем. Звук колокольчиков на двери кафе проводил нас своим нервным дребезжанием. На улице стало ветрено, и я даже немного пожалел, что легко оделся в отличие от Теппея. Мы шли через парк, где некогда росли дикие яблони. Теперь же их стволы срубили, а кое-где уже виднелись пустые кратеры от выкорчеванных корней. Изувеченные стволы заполняли воздух какой-то неспокойной пустотой, такой чужеродной и несвойственной зеленым городским насаждениям. – Тут, должно быть, посадят клены, – кивнул на расчлененные пни Теппей. – По мне так клены лучше, чем яблони. – Это еще почему? Никакого весеннего аромата не дают, а панированные или засахаренные листья хотя и вкусные, но чертовски дорогие. Я только однажды попробовал, да и то это был подарок тетушки… – А ты вспомни. Хокку боготворят клены. Они, будто скромные девицы, краснеют от осеннего ветра, а весенний зной заставляет их трепетать… – Хах… Ты все деревья сравниваешь с девушками, или просто защищаешь клены по неведомой мне причине? Тогда, с каким деревом ты бы стал встречаться? – тут он хохотнул и дальше его голос приобрел ехидные нотки. – Даже не знаю, с каким. Главное, чтобы в его дупле никто не успел свить паутину. Теппей покраснел, но я видел по его глазам, что он прекрасно понял и оценил шутку. Закрывая рот рукой, словно смущенная девчонка, он выдал сдавленный хриплый смешок. Неуютно? Странно? Не знаю, какое слово тогда первым пришло ему на ум, но Киеши был более чем пристыжен. Невозможно жить парнем и не слышать грязных разговоров. Невозможно жить с пенисом и ни разу не принижать желание секса. Злые шутки – всего лишь сублимация, иначе женоненавистники бы не водились в таком масштабе на каждом мужском форуме. То, что так активно они называют дуплами, дырами, щелями и еще невесть чем, является их страстной нереализованной мечтой. Но я… У меня были другие мотивы. – Мы теряем слишком много времени в этих разговорах. Давай начнем. Просто отдайся своим чувствам, и перестанешь зацикливаться на своей неуклюжести. У тебя ведь есть эта проблема, признай… В жизни ты более нескладный, чем в игре. Теппей понимающе кивнул и обернулся на меня. Я же спрятался за его спину и поднял руки. В моем воображении предстала превосходная сцена… Теппей был связан по рукам и ногам, и эти путы, как паучьи нити были прилеплены к моим пальцам. Можно было управлять им, как марионеткой даже на расстоянии. Смахнув это наваждение одними ресницами, я продолжал. – Попробуй подпрыгнуть. Я стою далеко, и физически ты можешь это сделать… Боковое зрение человека гораздо менее точное. И Теппею казалось, что я стою вплотную к его спине, его внутренний принцип играть честно и правильно не позволял ему сделать прыжок. Он чувствовал, что может ударить меня локтем, хотя это чувство было всего лишь фантомом его подсознания. – Давай. Тебе лишь кажется, что меня можно толкнуть.       Я подошел еще ближе и увидел, как Теппей совсем вспотел, и пот пропитывал его толстовку россыпью мелких капель. Мои расставленные руки едва не обнимали его, а он все продолжал стоять, сжимая у груди воображаемый мяч. Его не слушались колени, он не мог сдвинуться с места. И тогда пришло осознание: не обязательно смотреть человеку в глаза, не обязательно сохранять даже уверенный голос, когда твоя жертва сама бросается тебе в пасть. Тело Теппея не слушалось его, но мои желания тоже вырывались из-под контроля. Я обнял его со спины, уткнувшись лицом в мокрую толстовку. Неприятный уксусный запах, смешанный с синтетическим флером ткани ударил мне в ноздри, но эти мелочи было ничем по сравнению с ощущением того мужественного тепла, что пришлось испытать. Обернувшись ко мне, Теппей опустил руки и испуганно прошептал: – Я… не могу…