Сказки Гори

      Во время дружеского матча я неожиданно перенесся в картинную галерею. Запах пота и лакового покрытия сменил тонкий аромат старого масла, пигментной пыли. Этот флер внушал какой-то благоговейный трепет сам по себе, я мог ощутить его, даже закрыв глаза. Но виновником таких чувств был он. Святой Себастьян. Здоровый и крепкий, он казался неуклюжим, особенно перед своим менеджером. В добрых глазах моего Себастьяна сияло невыразимое счастье, крохотное, будто искорка, но такое живое. Слегка высветленные волосы и высокий рост делали его похожим на европейца, однако по цвету кожи и по едва уловимому акценту бывшего деревенщины можно было догадаться, что это все же японец. Он еще не осознавал, что его тело – произведение искусства. А я, как опытный скульптор сразу видел в монолите мрамора будущий шедевр. Невинные глаза выдавали здоровяка с головой. Его неловкие ужимки перед плоскогрудой девушкой, компанейский (больше похожий на нервный) смех… Этот парень будто доказывал, что в жертве главное не отставание в физической силе. Виктимы… Это слово до сих пор оставляет сладкое послевкусие на языке. Виктимы прежде всего очарованные, прекрасные люди с серьезной неуверенностью в себе. Мой "радар" никогда не подводил, когда дело касалось слабых школьников. Но тогда мне будто саданули наждаком по нервам. Когда Себастьян посмотрел в мою сторону, я испытал нечто похожее на религиозный трепет.       В компании заурядных болванчиков с лицами футболистов из настольной игры он был настоящим святым. Подав мне руку, он представился: – Теппей, центровой Сейрина. – Рад знакомству. Ханамия, лидер. Он понял слова о лидерстве по-своему, видимо, не задумавшись о том, что в команде мне больше бы подошло слово "гений". Я потряс его огромную ладонь, потому что крепкого рукопожатия у нас так и не вышло. – У вас довольно большой спортзал. Высокие потолки, решетки на окнах... В таком месте даже я чувствую себя маленьким, – признался Теппей. – Ранняя готика. Такой эффект высоких потолков вызывал религиозный ужас у неотесанных крестьян. Будто божественная сущность, помогавшая воздвигнуть величественные стены, давила на них и незримо наблюдала, свешиваясь с зубчатых сводов. К сожалению, наша школа менее монументальна, чем ты ее себе представил. – Ого. Я даже не знал об этом… –А у меня много историй для свободных ушей, – сказал я, прижавшись спиной к холодной штукатуреной стене. – Будем друзьями? – Не нужно дружбы, мы же только познакомились. Мне хочется просто купить твои ушки. –Хахах... С удовольствием обменяю их на твое умение говорить. Теппей положил ладонь за затылок, и озадаченно засмеялся. Он находил эти слова милыми, будто играл вечного папочку из американского комедийного сериала. Но от его согласия я не смог сдержать сладких фантазий, как облизываю его ушко и грубо вхожу в него языком. Абсурд. Мое разгоряченное воображение… – Ханамия, давай попробуем тренироваться вместе. Что скажешь? – Довольно наглое заявление для центрового, тем более я единоличник в своей команде. А что если попробуем сыграть в коня? – Слышал такое. Это что-то вроде повторения за своим соперником, чтобы перенять его опыт. Тот кто верно повторит за ведущим – темная лошадка, кто ошибется четырежды – конь. Верно? – Не совсем. Предлагаю повторять все в зеркальном виде. Чтобы не нарушать ту идеальную идентичность, которая возможна при хорошей игре…       Я улыбнулся и подбросил мяч. В голове звенела приятная пустота, будто от перенапряжения. Со мной только что говорил Он. И Он естественно ничего не заподозрил, что в такой невинной фразе было мое страстное стремление стать ближе к Святому Себастьяну. Ведение «восьмеркой» с переменой рук, потом бросок от груди, попадание в корзину. И Теппей, примерившись, стал повторять за мной. Мяч в его руках будто отяжелел, он сильно напрягался при ведении, в конце концов, все же перепутал руки. Однако его бросок был превосходным. Большие руки держали мяч, будто острыми кошачьими когтями, весь этот прыжок был подобен броску пантеры. Я облизнул внезапно пересохшие губы – мышцы Теппея были возведены, как пружины, и это заставляло меня ликовать. Возможно, он действительно был намного более ранимым, чем хотел казаться. «Только неврозники умеют так напрягаться» возникла в моей памяти строчка из глупого буклета бывшего психиатра. Но я отвел глаза. Главное в этом деле не переусердствовать и не увидеть то, чего нет. – Ты начал с правой, а закончил левой. И сделал на один удар больше, чем я. Почти все наоборт. – Да ты во все глаза на меня пялился! Мог бы и моргнуть, когда я ошибся, – рассмеялся он. Хотя подобный второсортный юмор меня не привлекал, я притворился, что сейчас эта шутка была как нельзя кстати. – Не-не. Все должно быть по-честному. Иначе из тебя выйдет разбитое зеркало, Теппей. Он отнесся к моим словам, как к очередной шутке. Этот парень был немного обделен инстинктом самосохранения, как, впрочем, и мозгами. Но я рассматривал Теппея не как идеального человека, а как идеального виктима. Его простота была мне даже на руку. Хотя он оказался намного выносливее меня самого, во время игры он был той еще взмыленной лошадью. Мы сделали двадцать семь подходов, прежде чем выявили «коня». Им оказался Теппей, но это было лишь ошибкой усталости. Еще бы подход – и я бы просто свалился на паркет, не в силах повторить даже слова о помощи. – Ты бьешься, как тигр, Ханамия… Господи, как я устал. За твоими финтами сложно уследить, не то что повторять… – Не как тигр. Скорее, как черная вдова. Заманиваю жертву в сети, когда она не думает, что моя паутина недостаточно крепка, а потом расправляюсь с несчастными своими ядовитыми жвалами. – Но вводить в заблуждение – это нечестно. – Даже если твоя мамочка учила так, в реальном мире нет честности. – То есть, выживает сильнейший? – задумчиво улыбнулся Теппей. – И силы тоже нет. Есть приспособленность. Разумное использование своих способностей позволяет виду выжить. И в игре то же самое. Будешь нерациональным – будешь разгромлен. – Ну уж нет, – покачал головой Теппей. Естественно этот эмоциональный здоровяк со мной не соглашался. – Я видел, как победу вырывали зубами из-за ярости. Эмоции на матче – это тоже важная часть игры. Да и тренер создает нужный настрой не просто так. Я не захотел с ним спорить. Просто потому что такие споры не принесли бы мне ни удовольствия, ни уважения, и каждый остался бы при своем. Но задерживать паузы при первом знакомстве было бы неприлично. Никогда нельзя показывать, что ты не заинтересован в горстке навязанных убеждений и выбранных родителями качеств под названием «личность». – Кстати, а где твой тренер? Разве они не должны быть рядом с командой? – изобразил я фальшивое любопытство. – Она тут. Эй, Рико, иди к нам!       И тут я увидел, что их тренером была та девчонка, которую я принял за менеджера. Да, низкорослая плоскогрудая девка командовала всеми парнями в команде. Ее каштановые жесткие волосы были неровно обрезаны – наверняка стриглась сама или просила кого-то из неумелых родственников. Но я сразу отметил в ней полную неприспособленность к моим играм. Все в ней было враждебно от походки до голоса, высокого, режущего уши. – Познакомься, это капитан команды – Ханмия, – представил меня Теппей, подталкивая этой девчонке навстречу. – Рико. Тренер Сейрина. Я хотел прощупать почву, которая позволила бы мне убедиться в самооценке этой крикливой тренерши. С другой стороны грубить женщине при Теппее было бы некрасиво. – Ох, и немало же у тебя работы, Рико. Наверное устаешь гоняться за табуном потных половозрелых быков? – Да я им как мать! Вот Хьюга уже поскользнулся и растянул связки. Идиот… Я знал, что Хьюга не поскользнулся. Просто один из моих сокомандников решил отработать на нем личную программу тренировок. Краем глаза я заметил, как один из моих строит кислую рожу и извиняется в самой отвратительной манере. Я бы так никогда не поступил. Даже ради победы не стоит опускаться до слез, пускай и фальшивых. – Да уж… А у Теппея я заметил тотальную невнимательность. И не потому что он не замечает такую красивую девушку перед собой, просто ему трудно уследить за чужими движениями. Рико покраснела. Так и знал, что-то с ней было нечисто. Не могла такая самоуверенная сучка вступить в команду, чтобы нянчить здоровых лбов, если это не приносило ей удовольствия. Она запала на кого-то из парней. Никто серьезнее сейринских меринов, за которыми она подтирала сопли, ей все равно не светил. – Ну… Я… Я работаю над этим и составляю индивидуальные программы для каждого, учитывая их способности и характеры… – А мне кажется, ты делаешь это слегка однобоко… Плоско, – усмехнулся я. Лицо Рико из просто румяного стало почти багровым. Она сдерживалась, чтобы не ударить меня. Нет, сдерживалась не она. Ее руки связал страх показаться истеричкой. Скажи я чуть грубее, она бы имела право отвесить мне справедливую пощечину. Но ведь я унизил плоскодонку, ни слова не сказав о ее груди! Теппей тоже вежливо хохотнул, стараясь не попадать под тяжелый и колкий взгляд своей тренерши. – Бери мои советы, пока я раздаю их направо и налево. На матче я не скажу, как обвести меня и не промахнуться мимо корзины, – усмехался я. – Остынь, Рико. Макото прав, я действительно недостаточно ловок.       С этими словами Теппей приобнял Рико, а для меня все их отношения стали ясны. Но с такой информацией я ничего не мог сделать. Рассорить их? Глупо. Показать, какой капризной сукой может быть плоскогрудая? Скучно. Тем более, моей главной целью были отнюдь не любовные ухаживания за Теппеем. Я хотел его. Так хотел, что мог бы в любой момент наброситься на него, обнажив свои ядовитые когти и острые вывернутые зубы, будто донная рыба. Но я не зря называю себя удильщиком сейчас. Мое главное оружие – совсем не сила, а хитрость, маленький огонек во тьме, похожий на невинного светлячка.       Я выглядел взволнованным, когда все ребята разошлись по домам, а Рико встала дежурить у раздевалки. Впервые я почувствовал себя дурно, я тяжело дышал и хрипел при выдохе, хотя вовсе не чувствовал себя усталым. Это стало еще одним плюсом для меня. Послушное тело сжалось и стало болезненно хрупким, когда Теппей подал мне руку и кивнул в сторону раздевалки. – Все хорошо? Ты так побледнел, Макото. Домой дойти сможешь? – Ах? Да, все хорошо. Только голова немного болит. Это от тренировок… Я оперся на его плечо, плотно прижавшись к разгоряченной мокрой коже Теппея. Его гладкие, будто восковые, руки оказались такими крепкими и напряженными, что я невольно стал покрываться гусиной кожей. Мы вместе сели у дальней скамьи в раздевалке, и тогда я нарочно громко всхлипнул, хватаясь за виски. – Тебя точно не надо провожать? – спросил он, подхватывая меня за грудь. Наверняка подумал, что меня тошнит или я теряю сознание. – Теппей… Я не хотел показаться тебе таким. Может, ты отвернешься и переоденешься? – Не отвернусь, пока не узнаю, что с тобой. В тот момент я был прекрасен. Прекрасен, как репродукция тициановской Магдалины. Обхватив свои усохшие плечики, я трясся от страха перед божеством своей лжи. Макото стал не принцем, не милым парнем, а той самой жертвой, которую и сам бы с радостью использовал. Испуганный, невинный, я пытался отвести внимание от себя, будто актер, засветившийся в желтой прессе. – Тебе не нужно знать. Я хочу держать это в секрете. Кто будет слушать капитана, у которого не все в порядке с головой? – Постой, Макото… О чем ты? Ты только что смеялся и… – Я не могу смеяться вечно! Я боюсь, Теппей, я боюсь! Я устал от ежедневных панических атак. Мои родители ничего не хотят замечать, но я боюсь игнорировать свою болезнь и дальше… – Успокойся… Все будет нормально, Макото. Ты только дыши глубже. Давай вместе со мной. Раз… Два… Раз. Раз...       Воздух с машинным свистом и лязгом проржавевших пружин выходил из моих легких. С элегантностью водевильного певца я выходил из фазы истерики в фазу легкого нервного напряжения, уверяя своего милого друга, что с головой Макото явно что-то не так. Но моя физиология была параллельна реальным чувствам, показная паника скрывала мой восторг от прикосновений Теппея. Он так жалел меня, так нежно сжимал мои плечи в своих ладонях, будто на этом месте должен быть не я, а его любимая Рико… Почему актеры умирают от сердечных приступов чаще, чем остальные люди? Сердце не выдерживает стресса от накопленных эмоций, каждое отыгранное горе они чувствуют на себе, каждый отыгранный смех заставляет их аорты изнашиваться. Но я не таков. Я был правдоподобен даже с идеально ровным пульсом. Когда Теппей почувствовал это, он отпустил меня, а я лишь слабо улыбнулся в ответ. – Прошу… Не говори никому о сегодняшнем дне. Я правда в долгу перед тобой, но… – Если тебе надо выговориться, то можем встретиться снова. Без утомительных матчей и лишних свидетелей.       Лампочка удильщика, так спешно закинутая в темноте, оказалось просто очаровательной. Смертельно очаровательной.