Любим оба

Luck Life — Kawaranai Sora

      Дазай никогда не думал, даже не собирался помышлять о том, что какой-то наглый коротышка так просто станет центром его поганой жизни.       Казалось бы, в этом маленьком создании, вспыльчивом и агрессивном, жаждущем непосредственно его, Осаму, смерти, нет ничего такого, что могло бы зацепить его бесконечно пустую душу. Бесчисленные оскорбления, литры крови, что тот успел потерять за более чем семь лет каждодневных стычек с напарником…       Дазай мог бы перечислять до невозможного долго причины ненавидеть Чую, как и сам Накахара про него, вот только причин любить находилось гораздо больше.       Во времена, когда двое молодых мафиози проводили бок о бок почти каждый день своей жизни, Осаму видел в напарнике по большей мере врага, чем друга. Но такому врагу было не грех довериться. Если тот позволял Дазаю контролировать его, его жизнь, которая могла оборваться при любом неверном шаге, исполнитель не мог не дать чего-то взамен.       В ответ на доверие Чуя получил вовсе не то, чего можно было бы ожидать. Он не видел тех чувств, которые Осаму скрывал глубоко внутри за семью печатями и боялся выпустить наружу. Узнай кто о его страхе — конец репутации хладнокровного мафиози. Чтобы Осаму Дазай чего-то испугался, да ещё и паршивой любви? Смехотворно, унизительно, но так правдиво.       Чтобы не выдавать свою глупость, приходилось вести себя совсем не так, как этого хотелось. Никаких объятий, ласковых слов, похвалы — только брань, боль, удары в самое уязвимое место — честь. Чуя никак не мог понять, за что собственный напарник, его Половинка Чёрного так его презирала. Он не старался давать для этого повода, но Осаму упорно находил причины, недостатки, вёл себя просто отвратительно, лишь бы Накахара не мог его терпеть, лишь бы не потерять авторитет.       Огай не станет держать в своих рядах тряпку и слюнтяя. Лишь холод во взгляде и убийственная аура.       Конечно, Осаму слишком ценный кадр, чтобы покончить с таким гениальным стратегом и манипулятором из-за мальчишеской любви, но Мори действительно внушал если не страх, то некое уважение. Дазай боялся, что его не поймут, отстранятся.       После ухода из Мафии было невероятно больно покидать тех, кто дал ему кров, сделал его тем, кем он являлся сейчас, стал самой настоящей семьёй, но, как понял Дазай, пусть и ценой чужой жизни, воспитали его так себе. Просто отвратительным человеком. Вообще, он долго размышлял, можно ли назвать такое ужасающе беспощадное существо человеком. Чужую кровь, пролитую по пустякам, не смыть с этих рук, имея в запасе несколько таких жизней.       Чтобы смириться с тем, насколько его жизнь поменялась, много времени не потребовалось: стало плевать и на бывшего босса, и на коллег, и на то, каким чудовищем он был раньше. Одно оставалось неизменным уже не первый год — чёртовы чувства. Мальчишеская, как казалось тогда Осаму, влюблённость и не думала его покидать, терзая и заставляя жаждать невозможного. Для начала — встречи.       Теперь он был по другую сторону баррикады от столь важного в этой бессмысленной жизни человека. Нельзя было показаться, подойти близко, противно потрепать по голове как в былые времена. Дазай — детектив. Дазай — непосредственно враг Накахары во всех смыслах этого слова. И, даже будучи на стороне добра, Осаму ощущал себя на поле боя злодеем.       Знал бы только бедняга Чуя, сколько плёнки на него было потрачено…       Детектив следил за старым знакомым, шаг за шагом. Мог скрыться в толпе в каком-нибудь элитном местечке, где проходили важные переговоры Мафии. Только если там был он. В других случаях тот не проявлял желания тратить на сей бред время.       Ни один человек не способен безнаказанно следить за Накахарой Чуей, чтобы его рано или поздно не обнаружили. Дазай был тем самым противным исключением из правил.       Осаму никогда никого не звал в свою холостяцкую берлогу, даже сам проводил в ней очень редкие ночи. Нельзя было показывать свои драгоценные материалы, накопленные месяцами упорной работы. Увешанная фотографиями стена как никогда напоминала детективу о его слабости.       От этой безнадёжности нельзя было спрятаться, прогнать, забыться, чтобы не думать о том, как он был глуп.       С годами ума не прибавилось.       Пора было взять себя в руки, перестать думать о своей безнадёжности. Но чтобы спасти себя, был только один выход — обречь Чую на то, чего бы он уж точно не хотел.       Осаму сверился с составленным на ближайшую неделю графиком. Сегодня Накахара намеревался провести вечер за выпивкой; детектив знал, где тот чаще всего заливается дешёвым алкоголем — даже будучи высокопоставленным мафиози, тот не сливал все деньги на невероятно дорогие напитки, чаще обходился дешёвым виски, но если дело доходило до вина, пить подкрашенные помои тот не мог, — потому ближе к вечеру скинул на Куникиду все дела в агентстве, как поступал довольно часто и элегантно — молча исчезал из офиса, — и направился прямиком в порт, в потенциально самое опасное для него, как детектива, место.       Как и ожидалось — коротышка уже клевал носом стойку, прогоняя любого, кто решался устроиться по соседству. Чуя любил пить один, напиваться до состояния некондиции, чтобы по возвращении домой в порыве недовольства ввязаться в какую-нибудь уличную драку, хорошенько размяться, выбивая дурь из таких же пьяных дебоширов, как и он сам. Никто так и не смог выбить дерьмо из него самого.       — Тут не занято?       Незваный гость не успел приземлиться на соседний стул — Накахара не пожалел только что принесённый вермут, опорожнив стакан прямиком на мягкую обивку, не соизволив поднять взгляд. Дазай же пожалел любимые брюки.       — Попытаю удачу с другой стороны, — детектив улыбнулся и поспешил обойти агрессивно настроенного мафиози. Тот хотел было пнуть стул ногой, но Осаму не думал отступать, лишь придержал чужую ногу и, наконец, устроился поудобнее под недовольное ворчание сбоку.       Ну уж нет, Накахара не прогонит его так просто. Он не какой-то левый посетитель и не собирался сегодня пить, даже для храбрости.       — Не надоело пить эту ослиную мочу? Или не хватает денег на нормальные напитки?       — Слишком опасно сейчас… лезть ко мне, — мафиози кое-как притянул к себе гостя за рукав, не поднимая головы со стойки — голова уже знатно разболелась, и вылечить её может лишь… — Либо ты потенциальный самоубийца, либо один на весь мир суицидальный ублюдок. В любом случае у тебя два варианта: пойти и убиться о ближайшую стенку и-ил… или же купить мне нормальную выпивку.       Вот он — Чуя, которого тот знал и любил. Этот комочек грубости и алкоголя, вспыльчивый и полный ненависти. Нет, может, Накахара и любил людей всей душой, не был таким уж плохим, учитывая ходившие о нём слушки, только вот в таком случае для него Осаму за человека не считался. Скорее всего так и было, и когда-нибудь детектив покажет себя с другой стороны, которую всегда прятал глубоко внутри. Ненависти поубавится, хотя бы самую малость.       Дазай с тенью улыбки сделал заказ и выпрямился, бросая частые взгляды на бывшего напарника. Похоже, он так пьян, что не осознаёт в полной мере, кто сейчас сидит рядом с ним. Враг, которого пора бы вышвырнуть на улицу и устроить хорошую взбучку — устраивать потасовку в баре нежелательно, всё же Чуе нравилась здешняя выпивка, в портить отношения с хозяином не так уж перспективно.       Накахара лениво осушил только принесённый барменом стакан ликёра. Тот показался на удивление сносным, учитывая весь ассортимент испробованных за вечер напитков. Возможно Чуя поблагодарит… собеседника, когда протрезвеет. Если успеет.       — Ты ведь Дазай или нет? Мне лень поднимать голову.       — Это не важно. Важно лишь то, что я угощаю.       Мафиози безразлично передёрнул плечами. Пожалуй, в этом была доля правды. Когда кто-то платит за выпивку, плевать, друг это или враг. Скорее всего так и было, вряд ли бы кто-то совершенно посторонний так расщедрился, но сейчас не до разборок. Чуя чувствовал, что если осилит ещё стакан, всё же перед хозяином будет стыдно.       Пустой стакан уже стоял в стороне, Чуя растягивал его с каким-то неподдельным удовольствием — словно это вино было самым сладким в его жизни. Учитывая выпитые ранее напитки, так могло показаться. Сегодня хотелось напиться, а не насладиться приятным вкусом. Сегодня — ровно три года, как поганый суицидник его оставил.       Целый год Накахара кромсал врагов в одиночку, выпивал в одиночку и даже ходил на ковёр к боссу один. Словно его оставили все, кто был ему дорог. В Мафии он берёг лишь Коё, и его всё более чем устраивало, но… Почему без Дазая так пусто? Так одиноко и неспокойно? Ублюдок, разбивающий чужие жизни, словно ребёнок, который не слушается мать и громит всё, что она так берегла.       — Если ты Дазай, то знай — я чертовски тебя ненавижу, — очередной глоток, за ним слабый стук о барную стойку: голова раскалывалась от выпитого алкоголя. — Даже если ты не он, знай — я чертовски ненавижу Дазая Осаму.       Шляпа свалилась с рыжей макушки, но собеседник успел подловить её и вновь надеть на чужую голову. Осаму понимал, что Чуя говорил это не просто так. Он действительно чувствовал себя отвратительно после этих слов. Предатель, изменник, последняя мразь, думающая только о себе и своём благополучии. Но оставаться там, даже ради его крохотного смысла жизни, он не мог. Надеялся, что подберёт себе что-то получше, но так и не смог. Ничто не держало его в этом мире, только он. Вспыльчивый мафиози с дефицитом гормона роста.       — Да… Я ему передам. Наверное, он совсем об этом позабыл.       Мужчина улыбался, сверля стакан с водой малость расстроенным взглядом. Сейчас ли время всё сказать?.. Зародились сомнения на этот счёт, но детектив поспешил их отогнать — всё равно наутро забудет о том, что вообще выходил из дома. Варианта лучше он не найдёт.       — Суицидник.       Рука, державшая стакан, дрогнула.       — Да?       Молчание, совсем недолгое, чтобы дать время обоим всё осмыслить. Чуе это было крайне необходимо. Обмозговать.       — Домой хочу. Ве…зи.       Достаточно.       Достаточно этого глухого удара о барную стойку, чтобы Дазай скоро подскочил с пригретого места и подхватил под руки ослабевшее тельце, попутно спустив пожилому господину оставшуюся в карманах Накахары наличку. Домой так домой. Понадобятся тысячелетия, чтобы детектив забыл этот адрес.       Такси поймано, коротышка во всю храпел на заднем сидении, в то время как Осаму мерно покачивал ножками взад-вперёд и улыбался ошалело своему отражению, что водителя несомненно напрягало. Опять пьянь и какой-то нарколыга, в этом районе не бывает нормальных пассажиров.       Дазай счастлив, непременно. Придумывал всевозможные способы, чтобы насолить дорогому партнёру, чтобы пар из ушей валил поутру, но в голову лезли всякие нежности, романтика и прочая мерзость, ранее презираемая. Можно же насолить, а потом и понежничать самую малость. Двух зайцев, как говорится.       Накахара никак не хотел идти, вернее не мог, а Дазаю как-то не льстило тащить шестьдесят килограмм чистого алкогольного счастья, но выбирать не приходилось. Честно тащил на спине полюбившуюся тушку, отбрасывая появлявшуюся на каждом шагу мысль сбросить её в ближайшую канаву и отправиться домой.       Пришлось подниматься на четвёртый этаж, спас старый скрипучий лифт, и вот Осаму уже достал ключ из цветочного горшка — поразительна глупость, — скинул ношу сбоку от двери и зашёл внутрь, втягивая мафиози в квартиру за ногу. Тот больно стукнулся головой о выступ порожка, поморщился, но пробуждаться не стал. Оно и к лучшему.       Всё как и было прежде, атмосфера приятная и до дрожи в коленках родная. Накахара не менялся в привычках, и это качество определённо нравилось детективу. Чисто, свежо, прохладно из-за открытого перед уходом окна, на полках с книгами редкая пыль и томик со стихами как всегда на своём привычном месте. Дазай мог вспомнить полюбившиеся Чуе строки на смертном одре и улыбнуться. Так просто и счастливо.

В мире звёзд мы были с тобой, Когда за пологом шептались до зари. Но стали мы обычными людьми, Как по подушке разметались Бессонной ночью волосы мои.*

      Чуя безбожно храпел, обнимая подушку так крепко, точно хотел прикончить своими объятиями. Привык, наверное, гнев вымещать на чём попало.       Дазай пригладил непослушные кудри, любимые, нежные, но обжигающие, точно язычки пламени, но оттого не менее притягательные. Улыбнулся совсем уныло, с долей печали, таимой внутри, кажется, всю его жизнь. Сейчас никто не видит, можно снять маску, но та, кажется, вовсе въелась в кожу и не хочет покидать того, кто так долго держал её при себе.       Шуршание, всхлип, Осаму дёрнулся, уставившись на сморщенные брови, раздутые ноздри и совсем нежданную… слезу. Такую одинокую, такую искреннюю, что пугает.       — Ненавижу… Подонок…       Вновь всхлип, детектив стёр мозолющую глаза влажность и нагнулся ближе, совсем немного. Хотел рассмотреть. Запомнить. Просто…       Тепло. Конечно, перегаром несёт до невозможного, но это не столь важно. Приятно. Мягко. Так правильно, чёрт возьми!       Диалога сегодня явно не выйдет, тут уж без вариантов, но выплеснуть всё так хотелось. Если не всё, то хотя бы самую малость, по возможности.       Мягкий поцелуй. Нет, не так. Прикосновение. Ничего особенного, просто необходимость. Если не сделать сейчас хоть что-то, его рано или поздно разорвёт на кусочки. Ужасное чувство. Но лучше так, чем никак.       Поцелуй безответный, такой простой, почти что детский, но этого хватает, чтобы Чуя прекратил плакать. Чтобы сжал подушку сильнее, порываясь придушить представляемого на её месте мужчину. Так и должно быть.       На сегодня всё, попытает счастье в другой раз, а сейчас… Сейчас, ещё пару минут посмотрит и точно уйдёт, исчезнет, не появится, не будет напрягать, не будет существовать для него. Станет ли лучше? Должно.       Шелест плаща развеялся в ночной тишине, и мафиози скоро распахнул глаза, пялясь в потолок, касаясь пальцами кожи там, где она ещё горела. Не от выпивки — от его рук.       — Паршиво…

Вдвоём или своим путём, И как зовут, и что потом, Мы не клялися, но до гроба Мы любим, просто любим оба.