Возвращение в Хогвартс / Going Back to Hogwarts

Реджина сидит в своей комнате с чашкой какао (щедро разбавленным огненным виски) и свежим номером «Ведьминого досуга», когда раздаётся стук в дверь. Вздохнув, она затягивает пояс халата, надевает тапочки и открывает дверь. — Профессор Бланшар, — говорит Миллс, вздыхая. — Чем могу помочь? Реджине никогда не нравилась эта женщина, особенно после того, как… Что ж, она не хочет ворошить прошлое. Уже нет. — Я могу войти? — Конечно, — отвечает Реджина. — Присаживайся. Воцаряется неловкое молчание, во время которого Бланшар устраивается в кресле (и, конечно же, она выбирает себе самое удобное, несмотря на тот факт, что ей приходится сдвинуть журнал Реджины, чтобы сесть). Профессор Миллс нетерпеливо постукивает пальцами по подлокотнику своего дивана. — Я не собираюсь торчать тут всю ночь, — наконец говорит Реджина. — Конечно, — отвечает Мэри Маргарет. — Профессор Лукас подала в отставку. Реджина мысленно выругивается. Молодая профессор Защиты была её единственной настоящей подругой среди всех учителей и одной из тех, кто серьёзно относился к своей работе по формированию молодых умов. — Она сама так решила? — Её приняли на обучение мракоборству, — говорит Бланшар. Её глаза полны гордости. Она неустанно боролась за отмену законов, запрещающих оборотням работать в правоохранительных органах и, наконец, добилась своего. Реджина должна быть рада случившемуся, так оно и есть. Ведь это была мечта Руби. Но в то же время, при мысли об этом, в Реджине просыпается эгоистичность. — Полагаю, ты пришла ко мне по определённой причине, — говорит Реджина. — Их две, — отвечает Мэри Маргарет. — Во-первых, пост декана Гриффиндора свободен, и Руби порекомендовала тебя, — профессор Бланшар явно не рада этому. — Удивлена, что ты помнишь, что я была гриффиндорцем, — говорит Реджина, нахмурившись. Она вспоминает тот забавный разговор с матерью, когда ей было одиннадцать. Кора была в ярости из-за того, что Миллс позволила распределить себя на факультет, куда принимают грязнокровок и полукровок. — Что ж… — говорит Бланшар. — Я хотела бы предложить тебе эту должность. Видит Мерлин, ты неоднократно доказывала, что заслуживаешь нашего доверия. — Я согласна, — поспешно отвечает Реджина, прежде чем профессор Бланшар сможет передумать. — Что ещё? — Мы нашли Руби замену, — говорит Мэри Маргарет, и у Реджины появляется плохое предчувствие. — Эмма Свон. Миллс бледнеет и поджимает губы. — Ты уверена, что это разумно? — Она уже не семнадцатилетний подросток, — говорит Бланшар, пытаясь взять Реджину за руку. Миллс одёргивает ладонь. — Твоя приёмная дочь никогда не была образцовой ученицей, — произносит Реджина. В первый год преподавания Миллс, Эмма Свон обучалась в её классе Трансфигурации. У неё было ужасное отношение к учёбе, но под строгим наблюдением она весьма преуспела. Реджина хорошенько над ней поработала. (– Мне плевать, что ваши родители профессора, — повторяла она бесчисленное количество раз. — Я ожидаю от вас большего, мисс Свон).  — Её опыт будет бесценным для наших учеников, — говорит Бланшар, и Реджина понимает, что та уже всё решила. — И я хотела поинтересоваться, будешь ли ты её наставницей…  — Нет.  — Ладно, — разочарованно говорит Бланшар, и её глаза наполняются болью, потому что… Ну как кто-то может не любить её драгоценную дочь? — Я оставлю тебя. Реджина незамедлительно возвращается на свое место. Она с трепетом нагревает свой остывший какао, но тихий вечер, который она ожидала, всё равно испорчен. Реджина вспоминает давнюю ночь, когда она, вернувшись в свой кабинет, чтобы забрать блокнот, нашла Эмму Свон, нуждающуюся в помощи. Волнение, беспокойство и ярость вновь окутывают её. И, конечно же, Эмма Свон присутствует в новом выпуске «Ведьминого досуга». Теперь она всемирно известная звезда, прозванная «Спасительницей» излишне усердным Сидни Глассом, редактором «Ежедневной почты», за её огромный вклад в раскрытие убийств полукровок и спасение нескольких очаровательных детишек. На страницах журнала Миллс находит серию фотографий Эммы Свон, улыбающейся своей белоснежной улыбкой. В её позах присутствует некоторый дискомфорт, а движения неестественны и неуклюжи. На последнем снимке она обнимает мальчика с каштановыми волосами и глазами матери. На этой фотографии она выглядит более умиротворённой и естественной. Статья не такая уж и большая, одна из тех сессий вопрос-ответ, которые так любит публиковать «Ведьмин досуг». Реджина фыркает, глядя на вопросы о диете Свон, её тайных желаниях и личной жизни. Миллс разочарованно швыряет журнал в камин, поджигая его палочкой.

***

Конечно же, Эмма Свон опаздывает на банкет. Она появляется как раз в тот момент, когда её сына распределяют в Гриффиндор, и тот садится рядом с матерью, восторженно хлопая в ладоши. А её отец, профессор Нолан, учитель Ухода за магическими существами, целует её в щёку. — Добро пожаловать, — говорит Бланшар, размахивая руками с трибуны. — Добро пожаловать в Хогвартс! Я уверена, что вы будете усердно работать и стремиться к успеху, чтобы ваши родные могли гордиться вами. Рада сообщить, что профессор Миллс была назначена новым деканом Гриффиндора. Также у нас появился новый учитель Защиты от Тёмных искусств — профессор Свон. Эмма машет, неловко улыбаясь. Бланшар снова размахивает руками, и золотые тарелки наполняются едой. Реджина замечает, что смотрит на Эмму чаще, чем ей хотелось бы, когда та разговаривает со своими надоедливыми родителями. Профессор Френч, преподавательница Нумерологии и декан Когтеврана, сидит рядом с ней и улыбается. — Приятно видеть, как бывшие ученики возвращаются, чтобы преподавать, не так ли, Реджина? Миллс пожимает плечами. — Вам не кажется, что тут попахивает непотизмом? — искренне интересуется она. — Да, но я уверена, что Эмма мастер своего дела, — говорит она, улыбаясь. Реджина кривит губы. Конечно же, Белль Френч без ума от Эммы Свон. Как и все в этом месте. Миллс покидает банкет раньше остальных, и её абсолютно не удивляет то, что Эмма Свон следует за ней. — Эй, профессор Миллс, подождите, — кричит она. Реджина сопротивляется желанию игнорировать её и поворачивается, смотря на Эмму. Тёмная мантия не скрывает тот факт, что Свон носит джинсы и что-то подозрительно похожее на драконьи сапоги. Естественно, она не в состоянии одеваться надлежащим образом. — Да? — спрашивает Реджина, приподнимая бровь. — Эм-м-м, — мычит Эмма. Она отрастила свои светлые волосы, и теперь кудри небрежно разбросаны на её плечах, совершенно не гармонируя с её деловым стилем одежды. — Вы как всегда красноречивы, мисс Свон. — Так ты новый декан Гриффиндора? — говорит Эмма, игнорируя «мисс», вместо должного «профессор». — Да, — отвечает Реджина. — Послушай, не могла бы ты приглядывать за Генри? — тараторит Эмма. — Я буду относиться к твоему сыну так же, как и к любому другому ученику, — говорит Реджина. — Я просто волнуюсь, — в голосе Эммы появилась серьезность, которой не было в семнадцать лет. Взгляд Реджины цепляется за шрам над левой бровью, который, должно быть, достался Эмме в её бытность мракоборцем. — Очень мило, — говорит Реджина. — Но ты не слишком беспокоилась, когда пыталась избавиться от него. — Она сразу же жалеет о своих словах, они жестоки, а после смерти своей матери Реджина обещала себе, что не будет излишне язвить. Эмма на мгновение замирает. Её ноздри раздуваются, а щёки краснеют. — Да пошла ты, профессор Миллс. Эмма разворачивается и уходит прочь. И Реджина думает, что не такие уж они и разные.

***

Оказывается, Генри Свон — прекрасный ученик. Он сидит на втором ряду в её классе Трансфигурации, поражая Реджину тем, как быстро и умело усваивает материал. Они начинают с превращения спички в иглу, и Реджина бродит по классу, исправляя положения палочек и произношение учеников. — Мистер Свон, — говорит она, проходя мимо стола Генри. — Попробуйте. Реджина ожидает от него такой же незаинтересованности, как и у его матери, но Генри сосредотачивается и усердно произносит заклинание. Его спичка немного блестит, но всё ещё сохраняет форму. — Чёрт, — выругивается он. — Отличная попытка, — говорит Реджина, улыбаясь, когда его лицо озаряется. — Спасибо, профессор, — благодарит он. — Эй, вы же учили мою мать, когда она была здесь? — В её последний год, — отвечает Реджина. Что Свон говорила о ней? — Она была хорошей ученицей? — спрашивает Генри. — Она была ужасна, — отвечает Миллс. — Никогда не сдавала домашнее задание вовремя. Генри смеётся. — Она должна мне галеон! — Что ж, — произносит Реджина, смущённая этим семейным откровением, и переходит к другой группе учеников. — Это палочка, а не копьё, мистер Циммер. Пожалуйста, не держите её так. В пятницу у Реджины нет последнего урока, поэтому она решает пойти в аудиторию Эммы Свон, чтобы извиниться и рассказать об успехах её сына. В классе она находит Генри, который пьёт чай вместе со своей матерью. В кабинете царит беспорядок, повсюду разбросаны кусочки бумаги и жутко воняет дезодорантом, от которого без ума все четырнадцатилетние мальчишки. — Эй, профессор Миллс, — зовёт её Генри, маша рукой. — Хотите чашечку чая? — Мне не хотелось бы навязываться, — деловито заявляет Реджина. — Вы не навязываетесь, — говорит Генри. — Правда, ма? Эмма устало смотрит на Реджину и пожимает плечами. Генри принимает этот жест за согласие. — Как прошла твоя первая неделя учёбы, мистер Свон? — спрашивает Реджина. — Удивительно, — отвечает он. — Думаю, больше всего мне нравится Трансфигурация. — Рада слышать это, — говорит Реджина, улыбаясь. Хотя в годы своего обучения она предпочитала Оборону, Трансфигурация была её призванием. Именно её она преподаёт и делает это на высшем уровне. Она подняла успеваемость Гриффиндора на тридцать процентов, а ее ученики считаются лучшими в школе. Генри смотрит на настенные часы. — Я договорился встретиться с Ником и Авой и поиграть в плюй-камни! — говорит он. — Извини, ма. Увидимся завтра, — он обнимает её, а Эмма целует его в щеку. — До встречи, профессор, — говорит он улыбающейся ему Реджине. Эмма топчется на месте. — Что случилось на последнем уроке? — спрашивает Реджина. — Четверокурсники слизеринцы, — отвечает Эмма. — Я вроде как вышла из себя. Реджина осматривает её одежду: джинсы, майка и тщательно скрываемые драконьи сапоги. Майка открывает вид на мускулатуру, а джинсы, она уверена, не стесняют движений, в отличие от мантий, которые к тому же застревают в столах и загораются, но в любом случае это недопустимо. — Что ж, ты никогда не добьешься уважения Слизерина, одеваясь как магл, — говорит она. — Из всех нетерпимых… — Я всего лишь предупреждаю тебя, мисс Свон, — говорит Реджина. — Не будь самонадеянной. Составь план рассадки. Выдели ключевых учеников. И в тот момент, когда что-нибудь пойдёт не по плану, конфискуй у них палочки. В конце концов, отправь кого-нибудь к Бланшар или декану. Эмма кивает, достаёт свою палочку и отправляет разбросанную по классу бумагу в урну. — Ты имеешь в виду вести себя, как сука? — Тебе нужна не их любовь, а их уважение, мисс Свон, — говорит Реджина. — Меня иногда называют сукой… — И не только, — бормочет Эмма. –… но я достигаю своих целей, и мои ученики уважают меня за это, — заканчивает она. — Спасибо, — жалобно говорит Эмма. — Считай это извинениями, — произносит Реджина. — А это не они? — спрашивает Эмма. — Нет, полагаю, что нет, — отвечает Реджина. — Но ты так и не поблагодарила меня за то, что я спасла тебе жизнь той ночью. Эмма невесело смеётся. — Твоя мать спрашивала, буду ли я твоей наставницей, — говорит Реджина. — Я сказала нет, но теперь начинаю сомневаться. — Можешь не беспокоиться, — отвечает Эмма, сверкая глазами. — Для декана Гриффиндора было бы оскорблением, если бы её экс-ученица потерпела неудачу, — надменно говорит Реджина, но чувствует волну облегчения, когда Эмма поднимает на неё взгляд, и понимает, что её комментарий был, если не забыт, то уж точно прощён.

***

Хотя всё начинается со встреч в кабинете Эммы, становится ясно, что обсуждение педагогики рядом с родителями Свон ставит их обеих в неловкое положение. Поэтому по вечерам пятницы они начинают ходить в «Три метлы». Эмма — слабачка. Два огненных виски, и её щеки покрываются румянцем, а сама Свон начинает безумно хихикать. — Знаешь, — начинает Эмма. — Я считала тебя такой красоткой, когда училась в школе. Реджина чувствует, что начинает краснеть. — Нет. Ты считала меня сукой. — Ну, это тоже. Но, боже мой, когда ты оставляла меня после уроков, я надеялась, что ты нагнёшь меня над столом и трахнешь. — Мисс Свон! — восклицает Реджина. В переполненном пабе внезапно становится слишком душно, и Реджина сожалеет о третьем стакане медовухи. В её голове вспыхивают образы: Эмма лежит на столе, сжимая в кулаке волосы Реджины, и стонет, когда та опускается вниз. — Это совершенно неуместно. — Я теперь не ваша ученица, профессор, — говорит Эмма, и, о боже, она флиртует? — Ты пьяна, мисс Свон, — отвечает Реджина, пытаясь унять бешеный стук сердца. — Пора возвращаться. Реджина в восторге от ужаса на лице Эммы, когда они встречаются за завтраком следующим утром. Миллс кокетливо хлопает ресницами и облизывает губы, а Эмма давится своим кофе. Когда Реджина выходит из-за стола, то наклоняется к Эмме и хрипло шепчет ей на ухо: — Десять очков Гриффиндору, мисс Свон.

***

— Спасибо, — говорит Мэри Маргарет за субботним ужином. В этот раз она села рядом с Реджиной, что довольно странно, потому что обычно они стараются держать дистанцию. — За что? — За то, что помогаешь Эмме. — Мне пришлось, — говорит Реджина. — Бедная девочка вся извелась. Разве ты не могла найти кого-нибудь, кто объяснил бы ей, как вести уроки и управляться с классом? Профессор Бланшар неуверенно ёрзает на месте. — Руби не оставила никаких указаний. Неужели ей так трудно? Реджина давно не посещала уроки Защиты, и в последние разы имела дело совсем с другими учениками, которые всегда выполняли задания и не огрызались. Тогда практиковалась абсолютно другая форма обучения, поэтому некоторым трудно понять Эмму. Это единственная причина, по которой Реджина не называет Бланшар идиоткой. — Очень трудно, — отвечает она. Когда Миллс только начинала преподавать, то тоже оказалась не в лучшей жизненной ситуации. Но, к счастью, в силу своего характера, она быстро оправилась, но Эмма — совсем другой человек, которого надо научить давать сдачи.

***

— Почему Гриффиндор? — спрашивает Эмма. Они сидят в пустом классе Трансфигурации в воскресенье днём. Реджина пыталась проверить эссе пятикурсников, когда Эмма прокралась в кабинет. — Родители сводят меня с ума, — объясняет она. — Мама никогда не станет искать здесь. — Считаешь, что кто-то настолько злой не может быть частью благородного Гриффиндора? — возвращается к вопросу Эммы Реджина. — Расскажи мне, — просит она. — Моя мать была в ярости, — начинает Реджина. — Я думала, что хочу попасть в Слизерин или Когтевран, но сейчас понимаю, что отчаянно желала быть частью чего-то столь благородного и чистого. Конечно, так и случилось. Эмма знает (конечно, она знает, как и все остальные) о роли Реджины в войне. О том, что она присоединилась к борцам за свободу, о том, как её мать применила Круциатус к их лидеру, и как Реджина вмешалась, убив его. О том, как Реджина перешла на сторону своей матери. Кора Миллс, чьё имя было синонимом слову «смерть», весьма успешно атаковала Хогвартс, Министерство магии и Сети летучего пороха. Ходят слухи, что в последний год войны она полностью контролировала Министра магии. Её не интересовали маглы или чистокровки, она просто хотела власти — чистой и всепоглощающей. И Реджина не сожалеет о сделке с Мэри Маргарет Бланшар, не сожалеет о шпионаже, не сожалеет о тех ужасных вещах, которые ей пришлось совершить для обеих сторон во имя свободы… — Шляпа хотела распределить меня в Пуффендуй, — говорит Эмма. — Но я переубедила её. — Ты была бы ужасным пуффендуйцем, — отвечает Реджина. — Никакой рабочей этики. Эмма грызёт кончик шариковой ручки, использование которой так яро отстаивает (– Мир маглов изобрёл кучу полезных вещей, а мы решили писать пером и чернилами?) — Ты когда-нибудь задумывалась, почему я бездельничала только на твоих уроках? — И почему же? — Потому что мне нравилось привлекать твоё внимание, — отвечает Эмма. — Собственно, как и сейчас. — На мёд поймаешь больше мух, чем на уксус, Мисс Свон. — Что ты имеешь в виду? — Неужели я должна пояснять? — Побалуй меня, — усмехается Эмма. — Ты нравишься мне больше, когда усердно работаешь, а не забываешь свою домашнюю работу. — Почему, по-твоему, я так много работаю? У семнадцатилетней меня не было никакой смекалки. Теперь мне двадцать девять, и она прёт из всех щелей. Реджина не знает, что на это ответить.

***

У Реджины всё тот же кошмар: она держит в руках сердце матери, сжимает его, и слышит крик Коры Миллс. Её руки окрашены кровью. Она слышит стук, безумно похожий на сердцебиение. Реджина превращает сердце матери в пыль, но звук не замолкает. Кто-то стучит в дверь. Реджина просыпается. Сегодня воскресенье, и она сидит за своим столом, а голова покоится на эссе второкурсников. — Секунду, — на автомате кричит Реджина и руками разглаживает складки на одежде. — Хэй, — за дверью не кто иной, как Эмма Свон. — Я тут подумала, что мы можем сходить на прогулку, а потом заскочить в какую-нибудь кафешку в Хогсмиде, — затем добавляет, — с тобой всё в порядке? Реджина проводит рукой по волосам. — Да, — говорит она. — У меня чернила на лице? — Ты не в порядке, — решает Эмма. — На тебе лица нет. — Она входит в комнату Реджины, кипятит чайник и подталкивает Миллс к креслу. Реджина мгновение наслаждается руками Свон на своих плечах, сколь бы грубыми они ни были. — Оставайся здесь, — произносит Эмма. — Конечно, босс, — бормочет Реджина. У неё в горле ужасно пересохло, а сердце всё ещё колотится слишком сильно. Эмма возвращается с чашкой чая с мёдом и вручает её Реджине. — Благодарю. — Без проблем, — говорит Эмма и садится на пуфик рядом с ней. Она почти касается колен Реджины, вытягивая свои длинные ноги, и обхватывает их за лодыжки. — Что случилось? — Кошмар, — отвечает Реджина. — Так бывает, когда я болею. — Отвести тебя в лазарет? Реджина качает головой: — Это пройдёт. — Эмма странно смотрит на неё своими большими зелёными глазами. — Что? — Ничего, — отвечает та, краснея. Виски Реджины пульсируют, и она делает глоток чая, чувствуя, как горячая жидкость успокаивает горло. — Выкладывай, Свон. — О, мне нравится, когда ты меня так называешь, как очень непослушную школьницу, — говорит Эмма, а когда до неё доходит смысл сказанных слов, густо краснеет. Реджина смеётся. — Заткнись. Боже, клянусь, ты вынуждаешь меня говорить это. — Можешь убеждать себя в этом и дальше, дорогая, — говорит Реджина. — Как поживает Генри? — Хорошо. Он теперь играет в шахматы, как маленький ботаник, — отвечает Эмма. — Что тебе снилось? — Моя мать, — говорит Реджина, не задумываясь. — Это было пятнадцать лет назад. Я должна оставить всё в прошлом. — Забыть смерть своей матери? — спрашивает Эмма. — Не думаю, что у тебя получится. Реджина помнит, как ей дали зелье, которое она должна была добавить в напиток матери. Зелье, которое должно было, как сказала ей Мэри Маргарет, заставить её мать раскаяться в содеянном. Но профессор Бланшар забыла упомянуть, что это раскаяние убьёт Кору, оставит её задыхаться на полу, отчаянно прося Реджину о помощи. — Полагаю, что нет. Эмма пристально на неё смотрит. — Ты встречалась с ним, да? — спрашивает она. Реджина даже не уточняет, о ком речь. Дэниел. Руководитель сопротивления сначала в Хогвартсе, а затем и за его пределами. Им было всего лишь восемнадцать, и они были так влюблены, так храбры. И чертовски глупы. — Я любила его, — говорит она. — Моя мать пытала Дэниела, и всё, что мне оставалось — положить конец его страданиям. — Мама рассказывала, — отвечает Эмма. Реджина чувствует вспышку неконтролируемого гнева. — Я сама спросила, — добавляет Свон. — Она не сплетничает. Прости. — Это было давно, — вздыхает Реджина. — Можно я задам тебе вопрос? — Всё, что пожелаешь. — Почему ты тогда выбрала мой класс? Ты могла бы пойти куда угодно. — У меня никогда не было семьи. Реджина знает её историю. Мэри Маргарет Бланшар была проклята в юности, и это проклятие сделало её бесплодной. Поэтому она и Дэвид Нолан посвятили годы своей жизни воспитанию молодых умов в Хогвартсе. И тут появилась Эмма: сирота, которая жила в приемных семьях, подвергаясь жестокому обращению, и они удочерили её в возрасте одиннадцати лет. — Я не смогла бы вынести их реакции и знала, что ты никому не расскажешь. — Почему ты так решила? — спрашивает Реджина. — Я очень хорошо разбираюсь в людях, — говорит Эмма. — Благодаря этому я и стала отличным мракоборцем. Это делает меня хорошей матерью. И ведь я была права насчёт тебя, не так ли? Реджина помнит ту ночь. Эмма лежала на земле практически без сознания, а вокруг неё растекалась лужа крови. Миллс всё еще прекрасно помнит ужас, который тогда испытала.  — Ты едва не умерла. И это почти произошло. Мгновение Эмма молчала, после чего заговорила: — Тебе не приходило в голову, что я думала, что это было бы к лучшему? — Нет, — говорит Реджина после минутного молчания. — Ты та ещё заноза в заднице, но ты моя заноза в заднице, — Реджина сразу же начинает сожалеть о сказанном. Эмма поднимает брови и усмехается. — Откуда такие нежные чувства, профессор Миллс? — Реджина, — говорит она, ведь назвался груздем — полезай в кузов, верно? — Ладно, Реджина, — мурлычет Эмма, хотя, возможно, Миллс всего лишь кажется. — Зови меня Эммой, — она начинает подниматься. — Пожалуй, дам тебе отдохнуть. — Она нежно целует Реджину в лоб и накрывает её одеялом. Реджина проболела четыре дня. Она не виделась с Эммой, хотя профессор Бланшар навещала её ежедневно. Миллс любит болеть, потому что в это время она может быть придирчивой и раздражительной по отношению к Бланшар, не срываясь на грубость. Она подозревает, что Мэри Маргарет знает об этом, и поэтому навещает её. Особый вид наказания. К пятнице она оправилась достаточно, чтобы преподавать, хотя во время уроков она берёт несколько перерывов. Тем не менее, она идёт в класс Эммы после окончания занятий. Кабинет довольно чистый, но на столе Эммы царит ужасный беспорядок. Реджина подавляет в себе желание разложить всё по местам. Когда Эмма видит Реджину, её лицо озаряет открытая улыбка. — Привет! Как ты себя чувствуешь? Реджина улыбается в ответ. — Уже лучше, — отвечает она, её голос всё еще немного хриплый. — Сегодня нам не обязательно ехать в Хогсмид, — говорит Эмма. — Мне нужен свежий воздух, — настаивает Реджина, поэтому они идут к воротам и направляются в паб. Реджина заказывает им сливочное пиво (После её горького опыта в прошлый раз, Эмма старается оставаться трезвой во время их встреч). Бабуля предоставляет им отдельную комнату, потому что из-за шума у Реджины может снова разболеться голова. — Генри скучал по тебе, — говорит Эмма, — Он рассказывал, что твой заместитель был полным дерьмом. Реджина чувствует прилив радости, слыша эти слова. — Как прошла твоя неделя? — спрашивает она. — Отлично — отвечает Эмма. — Мне кажется, что теперь я справляюсь со слизеринцами. Сейчас всё, что меня беспокоит — кучка изгоев-пуффендуйцев, которые будут доставать меня в течении следующих пяти лет. — Пуффендуй, — издевается Реджина. — Эй, — мрачно возражает Эмма. — Не стоит недооценивать этих ребят. — О, Эмма, — смеётся Реджина. Она впервые назвала Свон по имени, поэтому чувствует себя немного неловко и делает глоток пива, чтобы скрыть это. — Мне это нравится, — говорит Эмма низким голосом, соблазнительно улыбаясь. Её колено касается Реджининого, и та чувствует волну желания. Они сидят слишком близко. Их лбы почти соприкасаются, когда они разговаривают, и Реджина не может перестать смотреть на губы Эммы. — Мне пора, — говорит Реджина, глядя на своё запястье и вспоминает, что, вообще-то, не носит часы. — Эй, — выпаливает Эмма, хватая Миллс за запястье, когда та встаёт. — Я что-то неправильно поняла? Я думала, мы флиртовали. Реджина смотрит на Эмму, понимая, что та начала нервничать, и одёргивает руку. — Да, — лжёт она. — Ты всё неправильно поняла. — Хорошо, — расстроенно отвечает Эмма. — Этого больше не повторится.

***

В следующую пятницу Реджина убеждает себя, что всё нормально и отправляется к Эмме. — Я думаю, мы должны встретиться в кабинете, — говорит Свон. — Это более подходящее место для профессиональных дискуссий. Поэтому они сидят в учительской, а Бланшар и Нолан пристально за ними наблюдают, и Эмма безжалостно профессиональна. Она просит Реджину дать ей совет насчет преподавания непростительных заклятий и делится планами на обучение третьекурсников. Учитывая её растерянность месяц назад, Реджина должна сиять от гордости. Но вместо этого у неё болит сердце. И она начинает пропускать обед, забирая еду с кухни себе в комнату. Реджина не может смотреть на то, как Эмма весело беседует с Белль Френч или что-то бурно обсуждает с Голдом, деканом Слизерина и учителем Прорицания, не обращая на неё никакого внимания. А потом Генри ловят за попыткой дуэли с девочкой из Пуффендуя. Они успевают только осыпать друг друга искрами, поэтому Реджина проявляет милосердие, и профессор Хоппер, декан Пуффендуя, с ней солидарен. Миллс снимает по десять очков с каждого факультета и неделю оставляет Генри после уроков, заставляя его снимать жвачку со столов и стирать граффити. Как правило, она разбирается с документами, пока Генри выполняет свою работу, но на третий день Реджина интересуется, почему они решили устроить дуэль. Оба ученика настаивали, что это всего лишь шутка, но Миллс успела заметить гнев в глазах Генри. — Она говорила о маме гадости, — бормочет он, отводя взгляд. — Какие? — спрашивает Реджина. — Назвала её лесбиянкой и шлюхой, — Генри говорит невнятно, будто ему стыдно произносить эти слова вслух. Реджине требуется всё своё самообладание, чтобы немедленно не отыскать ту девушку и привлечь к ответственности. — Ты же понимаешь, что это просто слова, — говорит Реджина, садясь рядом с Генри. — Но я должен был защитить её. Это дело чести. — Дело чести? — спрашивает Реджина. — Это очень благородно, Генри, но я уверена, что Эмма не хотела бы твоего отчисления. — Да, — отвечает Генри. — Но она могла бы гордиться мной, а не просто злиться. — Она знает, почему ты это сделал? — Нет, — говорит он. — Я не смог рассказать ей. Маме и так сложно. — Может, я ей расскажу? — спрашивает Реджина. — Думаю, ей стоит знать. О Реджине ходит много слухов, но обычно они сосредоточены на том, какая она злая, и вероятно, замышляет убить их всех во сне, а не на её сексуальных предпочтениях. — Думаю, да, — Генри пожимает плечами. — Я не хочу, чтобы она расстраивалась. В последнее время мама очень унылая. — Ты можешь идти ужинать, — говорит Реджина. Генри собирается уходить, но у самой двери останавливается, чтобы сказать: — Спасибо, профессор Миллс. Её ещё никогда не благодарили после задержания, это совершенно новый опыт. Реджина пишет Эмме записку, прося в ней встретиться за чашкой чая в её комнате после обеда. Затем идёт к профессору Хопперу, которого слишком хорошо знает. Он проведёт длинный разговор о сексуальности, свободе выбора, дискриминации и силе слова в своей спокойной манере, пока бедной девушке не захочется умереть. Это подходящее наказание. Иногда стоит опасаться хороших людей.

***

Эмма стучит в её дверь после семи, и Реджина начинает паниковать. Свон снова в своих джинсах и этих ужасных ботинках. — Генри в порядке? — спрашивает она, хмурясь. — С Генри всё хорошо, мисс Свон, — отвечает Реджина, наливая чай. Эмма выдыхает. — Хорошо. Я просто… вся эта шумиха с дуэлью… — Я как раз хотела поговорить с тобой об этом, — говорит Реджина, вручая Эмме кружку. — Я злюсь на него, — признается она. — Если честно, я думала, он выше этого. — Генри не хотел говорить тебе, почему он это сделал, — начинает Реджина. — Но позволил мне рассказать. Эта девушка распускала о тебе слухи. — Он защищал мою честь, — озаряет Эмму. — Ну конечно же. — Ты не удивлена, — говорит Реджина. — Бисквит? Эмма выбирает большой шоколадный бисквит и макает его в свой чай. — У него есть навязчивая идея о том, что он должен спасать меня. — Очень мило, — отвечает Реджина. Ей нравится Генри, и она не хочет, чтобы у него были неприятности. — Да, потому что сейчас Генри одиннадцать, — отвечает Эмма. — Когда ему исполнится восемнадцать, и он угодит в Азкабан за избиение, это будет не так уж и мило. — Так что неудивительно, что появляются слухи, — переводит тему Реджина. Ей совсем не нравится думать об Азкабане. Несколько лет назад, после побега одного из опаснейших заключённых, в школе обитали дементоры, и из-за проклятых существ она падала в обморок каждый раз, когда выходила из школы. Слишком много плохих воспоминаний. — Это неизбежно, — мягко говорит Эмма. — Я не очень-то переживаю. Спасибо, что рассказала мне. — Пожалуйста, — отвечает Реджина. — Эй, насчет прошлой недели… — Мне жаль, — говорит Эмма. — Иногда я забываюсь. — Нет, я имею в виду… — она пытается подобрать слова, но вместо этого придвигается ближе, беря Эмминно лицо в ладони, и целует её. Эмма мгновение стоит неподвижно, и Реджина начинает паниковать, но потом та отвечает, зарываясь руками в волосы Миллс. Её рот горячий и нежный, и Реджина выгибается навстречу. — Ух ты, — шепчет Эмма, когда они разрывают поцелуй. — Это было кульминацией каждой моей подростковой фантазии. — Кульминацией? — спрашивает Реджина, приподнимая бровь, потому что, когда Эмма смотрит на неё, как на луну и звёзды, внутри Миллс нет места неуверенности и беспокойству. — Ну… — говорит Эмма, кладя руку на бедро Реджины, и ухмыляясь. — Может быть, не совсем кульминацией… Реджина поддаётся вперёд и снова целует Эмму.