Возвращение в Хогвартс / Going Back to Hogwarts

— Итак, — говорит Генри, нависая над её столом, и сдаёт эссе о свойствах трансформации на три дня раньше. Он определённо не сын Эммы. — Ты и мама снова вместе, — Реджина кивает, дожидаясь, пока последний ученик покинет класс. Затем она позволяет себе улыбнуться, а на её щеках появляется нежелательный румянец. — Фу, — бормочет Генри, внимательно за ней наблюдая. — Мистер Свон, — предостерегающе говорит Реджина. Она рада, что они снова друзья. Когда она бросила Эмму, Генри перестал с ней разговаривать во внеурочное время, и она поняла, что потеряла мальчика так же, как и его мать. — Мы должны потусоваться как-нибудь, — говорит Генри. Она таращится на него. Реджина никогда не была той преподавательницей, с которой ученики хотят проводить время вне стен класса. Эмма же, даже не прилагая усилий, обзавелась кучкой гриффиндорцев шестикурсников, которые каждую субботу пьют с ней послеобеденный чай, травя байки о том, как стать мракоборцами и поедая профитроли и бутерброды, украденные с кухни. Третьекурсники Пуффендуя болтают о Эмме Свон не затыкаясь, называют её Спасительницей — Эмма ненавидит это прозвище — и крадут её шоколад после их первой поездки в Хогсмид. Реджине даже пришлось запретить имя Свон на один урок, из-за чего Эмма упала с кровати от смеха. — Если ты, конечно же, не против, — говорит Генри, горбясь и размахивая ногой. — Нет, — быстро отвечает Реджина, возможно, слишком быстро, и снова чувствует, как щёки покрываются краской. В дуэте «Свон» есть что-то, что разрушает её защиту, съедает маску, которую она носит. — Я бы очень этого хотела. Улыбка Генри освещает комнату, словно Люмос. — Отлично! Я приду в субботу, когда мама будет заниматься своей исследовательской группой. — Значит, вот как они это называют? — спрашивает Реджина, и Генри пожимает плечами, ухмыляясь. — Мне не хватает духу сказать ей, что они даже не пытаются учиться. Она так гордится ими, — отвечает он серьёзно, и Реджина улыбается.

***

— В субботу я иду на свидание, — говорит Реджина, кладя голову на плечо Эммы. У неё в комнате есть диван, и Реджина, которая не привыкла делить его с кем-то, теперь думает, что это может быть довольно приятно. Ей нравится лежать на Эмме, откидывая голову на её грудь и чувствуя удары её сердца — устойчивый ритм, который означает, что Эмма всё ещё жива, что всё будет в порядке. Фланель пижамы Свон, надетая в тот момент, когда они пришли в её комнату, приятно холодит щеку Реджины. — Что? — спрашивает Эмма, поднимая брови, когда Реджина наклоняет голову, чтобы встретиться со Свон глазами. — Генри хочет «потусоваться», — отвечает она. — Как раз в то время, когда ты собираешься со своим фан-клубом, поэтому я решила, что не отниму ваше общее время. — Он спрашивал меня об этом, — говорит Эмма. Она протягивает руку, заправляя за ухо прядь тёмных волос Реджины. — Ты же не против? Мы проводили время все вместе, но ты ещё никогда не оставалась с ним один на один. — У меня многолетний опыт работы с молодыми людьми, — протягивает Реджина. — Да, но ты учишь их, — говорит Эмма. — Профессор, вы забываете, что я была в вашем классе. Ты не очень-то дружелюбна. — А ты не всегда контролируешь ситуацию, дорогая, — поясняет Реджина. На мгновение между ними воцаряется напряжение. — Давай не будем ссориться, — вздыхает Эмма. — Я уверена, мы могли бы заняться чем-нибудь поинтереснее, — она обвивает тело Миллс рукой и поглаживает её позвоночник, опускаясь ниже. Реджина вздрагивает, чувствуя жар между бёдер. Брюнетка садится, и Эмма скулит от потери тепла. — Пойдём, дорогая, — говорит она хриплым голосом, протягивая ей руку. — Докажи мне, что я ошибаюсь насчёт твоего контроля и я покажу тебе, какой дружелюбной могу быть. Эмма усмехается, сжимая руку Реджины, и с нетерпением следует за ней в спальню.

***

В субботу Генри приходит к Реджине ровно в два часа. — Привет, профессор Миллс, — говорит он. — Генри, дорогой, — отвечает она, — проходи, — он входит с любопытством осматривая её комнату: голые каменные стены, маленький столик около окна, покрытый бумагами, книжные полки на одной из стен… В камине горит огонь, ведь замок в Шотландии — не место, где комфортно жить зимой. Реджина ставит молоко на огонь. — Хочешь какао? — Да, пожалуйста, — говорит Генри, подходя к книжным стеллажам. Она наблюдает за тем, как он перебирает пальцами переплёты книг, целиком завёрнутые в пыльные обложки. — Ты можешь брать всё, что угодно, — говорит Реджина, разливая какао по кружкам. — Среди книг по Трансформации есть неплохие романы. — Спасибо, — благодарит Генри, но всё равно отходит от полок. Она вручает ему кружку с напитком. — Зефира? — Генри берёт три штуки, съедая один, а другие два макает в свой какао, прежде чем устроиться возле камина. Реджина садится рядом, скрестив ноги, и делает глоток своего напитка. Они недолго наблюдают друг за другом. — Что ж, теперь действительно очень неловко. — Возможно, — предполагает Реджина, — нам нужно перестать так стараться, — она никогда не умела разговаривать с людьми. Даже когда она была подростком, Реджина была ужасна в этом, частично из-за жестокости её матери и отчасти из-за её характера. Дэниель был одним из немногих людей, которые принимали её такой, какая она есть. И когда он умер — когда Реджина убила его — она возвела вокруг себя ещё большие стены, маска безразличия приросла к лицу, а рука её матери сжала сердце так сильно, что она до сих пор с криком просыпается среди ночи. — Ладно, — говорит Генри. — Эй, ты играешь в квиддич? — Раньше играла, — начинает Реджина. — В школьные годы я была охотником. — Я полный лузер в этом деле, — говорит Генри. — Но я хочу научиться. Поможешь мне? — Думаю, твоя мать могла бы это сделать, — предполагает Реджина. Эмма Свон, кажется, профессионалка в этом деле; она бесстрашна. — Мама не летает, — отвечает Генри. — Она говорит, что не доверяет штуке, которой подметают пол, поднимать её в воздух, — он хихикает. — Будто она хоть раз подметала. Реджина улыбается. — Тогда я буду рада научить тебя, Генри.

***

Они держат это в секрете. Генри хочет устроить своей маме сюрприз. Он мечтает стать частью гриффиндорской команды по квиддичу в свой второй год и быть ловцом. Каждую субботу, пока Эмма проводит время с шестикурсниками, Генри и Реджина пробираются в укромный уголок школы, наколдовывая барьер, и Миллс учит его летать. Генри не шутил, когда говорил, что он полный лузер. Реджина заимствует самую лучшую метлу, но в самом начале та даже не реагирует на его зов. — Тебе не хватает решимости, — говорит Реджина. — Вверх, — приказывает Генри. — Вверх! — гордо кричит он, когда, наконец, хватает метлу. — Что дальше? — Залезь на неё, — говорит Реджина. Она надела брюки, потому что всегда считала, что мантии слишком громоздкие для полёта. Миллс садится на свою собственную метлу, Нимбус-2000, которую следует сдать в ремонт. — Теперь оттолкнись от земли. Я хочу, чтобы ты поднялся на десять футов. Генри тупо смотрит на неё. — Как? — Серьёзно? Чему тебя учил Гуд? Мальчик краснеет. — На первом уроке я вывихнул лодыжку, споткнувшись о метлу. С тех пор профессор Гуд не разрешает мне к ней приближаться. — Забавно, — бормочет Реджина. — Наклоняйся вперёд, чтобы лететь прямо и наоборот. Направь рукоять метлы вверх и начинай двигаться. Всё должно быть инстинктивно. — У меня нет инстинктов, — ворчит Генри, но поднимает рукоять метлы и выпрямляет спину. Мгновение ничего не происходит, но потом мальчик резко взлетает в воздух явно выше десяти футов. Реджина догоняет его почти мгновенно. — Подумай о том, что должен остановиться! — кричит она. — Я не могу, — отвечает Генри, продолжая подниматься вверх. Она подлетает достаточно близко, чтобы схватить рукоять его метлы. Ноги Генри беспомощно свисают с метлы, и Реджина замечает, как на его лице отражается паника. — Я верю в тебя, Генри, — говорит она. — Успокойся. Дыши глубже. Остановись. Медленно, но верно дыхание мальчика выравнивается, а его метла замедляется. Реджина направляет метлу вниз. — Я больше не буду летать, — упрямо говорит он. — Чепуха, — отвечает Реджина. — Мой отец всегда говорил: «Если попробуешь однажды — всегда будешь возвращаться в седло». — Метлы — не лошади, — ворчит Генри, но когда его ноги перестают трястись, он встаёт, протягивает руку к метле и произносит: — Вверх!

***

У Эммы дополнительные занятия, и поэтому Реджина, сидя в своей комнате, в одиночестве проверяет эссе, когда в огне появляется лицо. — Миллс! — Это Руби, которая широко улыбается. — Рада видеть тебя, Руби, — отвечает Реджина, хватая свою чашку с чаем, и садясь на низкий табурет рядом с камином, предназначенный именно для этого. — Как тебе в министерстве? — Потрясающе, — говорит Руби. — Я самая старшая в группе, но это моя мечта, Миллс. Реджина смеётся. Невозможно не любить Руби, которая всегда называет её Миллс, потому что считает слишком забавной манерность школы-интерната и которая явно не изменилась с момента ухода. — Я скучала по тебе, дорогая. — Видимо, не настолько, насколько тебе этого хочется, — лукаво говорит Руби. — Слышала, новый профессор была мракоборцем. У тебя с ней много общего? — Не стесняйся, дорогая. Тебе это не идёт, — Реджина потягивает свой чай, пока Руби расхаживает по комнате. — Вижу, ты, очевидно, уже узнала, хотя я не имею понятия, как, что я встречаюсь с Эммой Свон. Руби хохочет, отблески пламени мерцают на её лице, создавая танцующие тени. — Восхитительно! Спасительница и Злая Королева. — Эмма ненавидит, когда её так называют, — сообщает Реджина. — Я, кстати, тоже. В дверь стучат. — Это, наверное, Спасительница, — сухо говорит она. — Хочешь с ней познакомиться? — Да, пожалуйста, — отвечает Руби, и её глаза озорно блестят. Тем не менее Реджина открывает дверь и впускает Эмму. — Левое яйцо Мерлина, снаружи так холодно, — говорит Эмма, подаётся вперёд, обнимая Реджину за шею, и притягивает ближе, чтобы поцеловать. Поцелуй разжигает в Реджине огонь, она прижимается ближе, хватая Эмму за мантию. Руби откашливается, и лицо Эммы заливается краской. — Ты не сказала, что разговариваешь с кем-то. — Ты едва ли дала мне шанс, дорогая, — говорит Реджина. — Эмма, это Руби, бывшая преподавательница Защиты. Руби, это Эмма. — Миллс взглядом предупреждает Руби, но та предпочитает беспечно игнорировать её. — Итак, — протягивает Руби. — Мисс Свон, каковы ваши намерения по отношению к моей Реджине? Глаза Эммы расширяются, а затем она злобно улыбается. — Ну, в ближайшее время я собираюсь снова поцеловать её, а затем уложить в постель, где буду делать с ней всё, что заставит тебя покраснеть. — Тебе надо будет очень постараться, чтобы заставить меня покраснеть, — говорит Руби, принимая вызов. — Достаточно, — останавливает их Реджина, видя, что Эмма готова разоткровенничаться. — Руби, ты не моя мать или сестра, и, по сути, не имеешь ко мне никакого отношения, поэтому у тебя нет права спрашивать Эмму о её намерениях. Эмма, а если ты продолжишь грубить, будешь ночевать в своей комнате. Руби ухмыляется. — Что ж, оставлю влюблённых наедине, — говорит она. — Следующий уик-энд, Хогсмид, Миллс? — «Три метлы», — соглашается Реджина. — Два часа дня. Лицо Руби исчезает в пламени, и Эмма сразу же оборачивается. — Я очень замёрзла, — говорит она. — Согреешь меня? Позже они лежат в кровати, и Реджину посещает прекрасная идея. — Мы должны съездить куда-нибудь этим летом. Ты, я и Генри. Может, на юг Франции? Или в Пуэрто-Рико? В любом случае туда, где тепло. — Да, — отвечает Эмма, избегая взгляда Реджины. — Ты сомневаешься. — Миллс поднимается, опираясь на локоть, глядя на кудри Эммы, разбросанные по подушке. — Я просто… — вздыхает Эмма. — Неважно. — Нет, — говорит Реджина. — Расскажи мне. — Ты считаешь, что мы всё ещё будем вместе к лету? — спрашивает Эмма. Реджина думает, что её сейчас стошнит, сердце гулко стучит в ушах. — А ты не хочешь этого? — Просто… ни одни из моих отношений не длились особенно долго… — Эмма продолжает избегать её взгляда, и Реджина, кажется, понимает её. Эмму бросали так много людей, включая и саму Реджину. Она боится надеяться. — Эмма, — говорит Реджина, целуя её за ухом. — Я видела тебя в том зеркале, — она целует её шею, чувствуя пульс под своими губами. — Ты моё самое сокровенное желание, — Реджина целует Эммину ключицу. — Мы будем вместе летом. — Её губы опускаются на грудь, и Эмма дрожит. — Ты сможешь удержать меня, — обещает Реджина. — Я знаю одно место, в котором сейчас тебя лучше удержать, — задыхается Эмма. Реджина знает, что разговор не закончен, но когда опускается под одеяло, понимает, что её устраивает и такое развитие событий.

***

— Расскажи о своём отце, — просит Генри, когда она учит его уходу за метлой. (— Настоящая ведьма или волшебник всегда заботится о своих приспособлениях, — наставляет она Генри. Этот совет когда-то давно дал ей отец; в юности он был охотником в английской команде по квиддичу. Вот что привлекло в нём мать Реджины — слава, опьяняющая её. Но он никогда не заходил дальше, чем запасной игрок, и ушел в относительную неизвестность, пока Кора не нашла новый способ прославиться.) Реджина начинает с вопроса: — О моём отце? Генри кивает. — Он был хорошим человеком, — говорит она. — Но слабым. Ты, конечно, знаешь историю моей матери. Генри снова кивает. — Мы узнали о Королеве сердец на Истории магии. — Конечно, — вздыхает Реджина. Для большинства людей, это всего лишь история. — Он научил меня летать. Мама ненавидела его за это; говорила, что это неприлично, что никто никогда не женится на девушке, которая носится с метлой между ног. Полагаю, она была права, — Реджина смеётся. — Не волнуйся, — отвечает Генри, его маленькая рука сжимает её ладонь. — Моя мама женится на тебе. Реджина снова смеётся. — Думаю, мы ещё не готовы к этому, Генри. Эмма не готова. Она боится распланировать месяц своей жизни наперёд, избегает серьёзных разговоров и эмоциональной близости. — Я любила своего отца больше всего на свете.  Генри умер прямо у неё на руках, чтобы доказать свою преданность Коре. Она пытается внушить себе, что он умер бы в любом случае. Кора потеряла к нему интерес или, возможно, выразила свою благодарность. Во всяком случае, он умер безболезненной смертью — вспышка зелёного света, и всё кончено. Для него, по крайней мере. Реджина решает, что Генри эти подробности знать необязательно. Генри всё ещё не одёрнул своей руки. — Он начал учиться в Хогвартсе с одиннадцати с минимальным знанием английского языка, — продолжает рассказывать Реджина. — Но он был звёздным охотником Пуффендуя, впервые за сто лет приведя их команду к победе. — Должно быть, он был сильным, в некотором роде, — говорит Генри, возвращая своё внимание к метле. — В Хогвартсе достаточно сложно, даже если ты хорошо владеешь английским. — Да, возможно, — говорит она. — Возможно, он собрал все свои силы за семь лет. Он даже сменил фамилию на третьем курсе. Моя настоящая фамилия Миллан. — Профессор Миллан, — произносит Генри, будто пробуя слово на вкус. — Мне нравится. — Возможно, когда-нибудь я возьму её, — говорит она, пожимая плечами. — Тебе пора возвращаться в замок. Положи метлу обратно в шкаф, вскоре мы продолжим.

***

В воскресенье они вместе лежат в постели — редкий момент, когда у обеих нет неотложных дел. Эмма украла газету со спортивными новостями, хотя знала, что Реджине необходимо посмотреть результат вчерашней игры Шотландии и Англии по квиддичу. Поэтому Реджина читает международные новости и разрабатывает план мести. Кофе без кофеина? Или, может быть, канареечные помадки? — Ты специально читаешь так медленно, — говорит она, а Эмма виновато улыбается. — Злюка. — Только не я, — говорит Эмма. — Я Спасительница, избавляющая этот мир от зла. — Интересно, что ты весьма довольна этим прозвищем, когда оно соответствует твоим целям, — говорит Реджина, незаметно хватая свою палочку с тумбы. — Акцио газета. Газета вылетает из рук Эммы. — Нечестно! — кричит она, когда Реджина самодовольно раскрывает газету, начиная читать. — Что ж, шотландцы проиграли. Реджина в ужасе смотрит на неё. — Ты только что испортила момент, который я ждала с прошлой ночи? — Она сужает глаза. — Я уничтожу твоё счастье, даже если это будет последнее, что я сделаю. — Ты понятия не имеешь на что я способна, сестрёнка, — говорит Эмма, облизывая губы так, что это, возможно, должно считаться грехом. Вскоре Реджина напрочь забывает о спортивных новостях, сосредоточенная на ощущении Эмминных зубов и языка на своей коже. — Откуда взялось имя Генри? — спрашивает она, когда они одеваются (потому что они когда-нибудь должны выйти из комнаты). Ей действительно любопытно, ведь Генри спрашивал её о своём отце. Эмма падает, пытаясь натянуть слишком узкие джинсы, и Реджина смеётся — громко и естественно. — Я не помню, — заикается Свон. — Лгунья, — говорит Реджина, толкая Эмму своим плечом. — Не смейся, — произносит Эмма. — Я назвала его в честь твоего отца, — бормочет Эмма так неразборчиво, что Реджина сначала не может понять смысл сказанного. — Прости, — добавляет Свон. — Я не хотела показаться жуткой. Ты говорила о своём отце в тот день, когда спасла мне жизнь, и я хотела таким образом отблагодарить тебя. Я знаю, что его настоящее имя Энрике, но я не хотела быть… — она затихает, когда Реджина поддаётся вперёд и целует её. Их лбы соприкасаются. — Я… — слова застревают в горле, но Реджина надеется, что Эмма понимает: «Я люблю тебя».

***

Конечно же, совершенство не может длиться вечно. Из-за возрастающей уверенности Генри становится безрассудным, а она — беспечной. Он ударяется головой, когда летит в направлении Гремучей ивы. Генри падает с метлы, и Реджина чудом успевает словить его. — Вингардиум Левиоса, — кричит она, указывая палочкой на быстро падающее тело, и оно останавливается всего в нескольких дюймах от земли. Генри без сознания, а из раны сочится кровь. Реджина берёт его на руки и, прижимая мантию к ране, мчится к больничном крылу. Всю дорогу она шепчет: — Проснись, дорогой. Ну же, Генри, вставай. Мадам Рэтчет берёт Генри с её рук и морщится. — Что произошло, Реджина? — Он ударился о Гремучую иву, — отвечает Реджина. Её руки в крови, и она начинает судорожно ходить по больничному крылу, пока мадам Рэтчет осматривает Генри. Миллс едва хватило духу послать свой Патронус — жеребца — Эмме. — Сядь, — говорит медсестра. — Ты мне мешаешь. В ящике есть шоколад от шока, — Реджина не берёт шоколад, вместо этого она осматривает свои окровавленные руки. Она думает о том, что всё произошедшее — полностью её вина. Её губа сырая от крови, и Реджина сжимает руки, оставляя глубокие полумесяцы на ладонях. Эмма врывается в больничное крыло, её лицо испуганное и бледное. — Он в порядке, — говорит Рэтчет. — Я остановила кровотечение, и теперь он спит. Эмма глубоко вздыхает и смотрит на бледного Генри, лежащего на больничной койке. Затем она переводит взгляд на Реджину и краснеет. — Что, чёрт возьми, случилось? — Несчастный случай, — отвечает Реджина, дрожащим голосом. — Я учила его летать. Он врезался в Гремучую иву. Эмма выглядит так, будто её сейчас стошнит: щёки раздуты, а горло двигается, когда она сглатывает. — Он мой сын! — кричит она. — Как ты можешь учить его чему-то настолько опасному без моего разрешения? — Он хотел сделать тебе сюрприз, — срывается Реджина. — На случай, если это ускользнуло от вашего внимания, полёт на мётлах — это школьный предмет. Я помогала ему с домашним заданием. Эмма вспыхивает от гнева. — Если бы ты заботилась о нём, ты бы не была высокомерной настолько, чтобы предположить, что твоё учение выше, чем утверждённый курс полёта. — Как ты смеешь говорить, что мне все равно? — возмущённо говорит Реджина, не контролируя себя. — Если ты забыла, я единственная, кто заботился о твоём чёртовом ребёнке. — Убирайся. Сейчас же, — голос Эммы опасный и низкий. Реджина уходит. Она становится под душ, даже не раздеваясь, а затем ложится на плитку под горячие струи воды, которые заглушают её рыдания.

***

Реджина проводит следующую неделю на автомате. Её семикурсники шепчутся о том, что она и профессор Свон должны были сражаться и размышляют о причине конфликта. У Реджины нет сил на то, чтобы упрекнуть учеников в сплетничестве, ведь они смотрят на неё с такой жалостью, что она почти плачет. В четверг Генри приступает к занятиям, его голова забинтована, но он по-прежнему такой же жизнерадостный, как и всегда. — Я в порядке, — нетерпеливо говорит Генри, когда она просит его подойти сразу после урока. — Тебе и маме всё-таки нужно помириться. — Мы только что начали изучать чары воспламенения. Заклинание — Лакарниум Инфламаре, — говорит она, надеясь, что он не услышит дрожь в её голосе. — Это на сто седьмой странице вашего учебника. — Может, полетаем в следующую субботу? — спрашивает он и, замечая её удивлённый взгляд, добавляет: — Нужно вернуться «в седло». — Спроси у своей матери, — говорит она, палочка в её руке дрожит. Генри вздыхает и без пререканий возвращается к своему столу, а затем с первого раза идеально выполняет заклинание. Реджину переполняет необоснованное, ведь Генри не её сын, чувство гордости. В субботу, когда Эмма должна встретиться со своим фан-клубом, Реджина остаётся у себя, чтобы разобрать бумаги. Её отвлекает стук в дверь. На этот раз Эмма пришла к ней, её виноватый вид и погрызенные ногти говорят сами за себя. Эмма отчаянно сожалеет. — Так больше не может продолжаться, — говорит Реджина, потому что ей тоже жаль. Она обещала себе, что больше никогда не будет такой жестокой и всё же при первой провокации вышла из себя. — Согласна, — Эмма не знает, куда девать руки, — Я не очень хороша в отношениях. Всегда сбегаю, а когда не могу убежать — срываюсь. Я была так напугана. — Мне так нравилось принимать участие в жизни Генри, — признаётся Реджина. — Я не знала, как это делается. И тогда Эмма делает кое-что немыслимое. Она становится на одно колено. — Мисс Свон, вставай, — в ужасе задыхается Реджина. — Реджина Миллс, — произносит Эмма. — Я больше не хочу убегать. Ты выйдешь за меня? Мгновение Реджина таращится на неё. — Нет, дорогая, — мягко говорит она, — я не выйду за тебя. На секунду Эмма замирает, а затем начинает смеяться так, что по её щекам текут слёзы. Она падает на спину, продолжая хохотать. — О, слава Богу, — восклицает она. — И о чём я только думала? — Я думаю, совершенно ясно, — говорит Реджина, — что ты не думала. Эмма ухмыляется, прежде чем схватить её за лодыжку и потянуть на себя. Реджина приземляется прямо на живот Свон. — Грубо, — бормочет Эмма. — Ты жестоко отвергла моё предложение. — В следующий раз я непременно скажу «да», — обещает Реджина, прижимаясь к телу Эммы, и кладёт голову той на плечо. — Я никуда тебя не отпущу, Эмма Свон Эмма крепко обнимает Реджину. — Хорошо, — говорит она. — Мне и так нравится. Генри стучит в дверь и, не дожидаясь ответа, входит. Он находит их всё ещё лежащими в обнимку на полу и издаёт звук отвращения. — Вы такие противные, — говорит он. Эмма смотрит на Реджину сияющими глазами, и они обе хватают Генри за лодыжки, притягивая к себе.