Драма их жизни

Каково это… Просыпаться в Его постели… Счастье… Или нечто большее… Кён проснулся в абсолютном одиночестве. Лукаон наверняка уже работал в своём кабинете, либо вообще уехал в офис. С их первой встречи прошло уже две недели, две быстрых и долгих недели одновременно. Парню было запрещено покидать особняк, да и он сам не особо-то хотел уходить. Его ручной монстр настолько часто менял маски нежности и грубости, заботы и раздражительностм, внимания и полного игнорирования, что парню было невообразимо итересно проводить время вместе. Наблюдать, прислушиваться к дыханию и просто быть рядом, точно прирученный, дрессированный пёс, охраняющий спокойствие и душевное равновесия своего хозяина, терпеливо принимая на себя всю его жестокость, наравне с неуклюжей нежностью. Но, всё равно, постоянно что-то сжималось в груди. Лукаон только учился. Заново вспоминал каково это, быть нужным и дорожить кем-то. Кён очень часто присутствовал в кабинете во время работы Сельвиора, то и дело расслабляя мужчину сладким минетом, который заканчивался жёсткой поркой слуги на рабочем столе с завязанными чёрным галстуком руками. Кён не всегда был в восторге от этой грубости, он просто принимал любимого мужчину таким, какой он есть. Тем более, монстр всегда заботился об удовольствии пса, неоднократно доводя парня до яркого оргазма. Лукаон несколько раз брал парня с собой в офис, вызывая полное недоумение сотрудников компании. Мальчик, идущий чуть позади страшного зверя, больше походил на хрупкого измученного слугу, силой порабощённого жестоким тираном. Кён слышал за спиной тихие перешептывания, смешки и удивлённые вздохи. Пса это невероятно бесило. Ему хотелось рвать и метать, съездить по их лицам за грубость, хотелось кричать: “Заткнитесь! Вы ничего не знаете! Не смейте открывать свои грязные рты!”. Но он мог только мысленно спросить: “Почему? Почему ты им позволяешь?”. Никто из сплетников не имел возможности знать правду, которая была более удивительной: взгляд мужчины наполненный нежностью и трепетом направленнный на хрупкого парня; легкие движения рук, словно лапы дикой хищной кошки, желающие подмять под себя котёнка и защитить от жестого мира; учащённый пульс со сладким чувством эйфории, когда это красивое, изящное тело лежит совсем рядом, облаченное в одежды своего хозяина, на белых простынях такой огромной кровати. В такие моменты она казалась целым миром. Вселенной, созданной только для них двоих. Где ничто не важно. Где есть только одно. Счастье. Где тепло мальчишки обволакивало, дарило спокойствие и мужчина мог сладко засыпать, уткнувшись носом в макушку, вдыхая непривычный аромат своего, казалось бы привычного, геля для душа, но на чужих волосах. Всё вокруг растворяется, исчезает, когда ласковые пальцы скользят по шраму и двигаясь дальше, грубо сжимают волосы на затылке, в порыве страти, и с запрокинутой головой, между сладкими стонами слышится такое чувственное: “Я люблю тебя”, “Чёрт, люблю”. Лукаон позволят своему милому пёсику подобную дерзость, воспринимая это как призыв к большей грубости, нащивая темп и сильнее вжимая парнишку в кровать, заставляя ещё громче кричать от наслаждения. *** － Вот Ваши вещи, мистер Луанг, которые просил передать Ваш друг, － Муна протянула руку, в которой держала небольшой пакет со сменной одеждой для выхода в город, продолжила, － и ещё. Вот держите. Тот человек просил передать Вам эти записи. － Пожалуйста, дождитесь моего ухода и только потом можете идти, － попросил Кён, － у меня нет ключей от особняка, чтобы запереть за собой дверь. － Как будет угодно, мистер Луанг. *** По возвращению домой, Лукаона ждала полная тишина. Ни громкой музыки, ни звона посуды из кухни не доносилось. Подумав, что парнишка может спать, он проверил спальню. Наткнувшись на идеально заправленную кровать, принялся искать в остальных комнатах. Его дом снова казался неживым и огромным, а чем меньше оставалось комнат для поиска, тем больше разрасталась злость и обида. Пустующие залы огромного особняка, просторные безликие помещения давили на него, словно на зверя мечущегося из угла в угол крохотной клетки. Сжимали, мешая вдохнуть полной грудью. Монстру не хватало воздуха. Он задыхался. Задыхался от ярости, хватаясь за каждую новую дверь, цепляясь, словно за спасательный круг, который растворялся как дым в пустоте очередной комнаты. Как? Как он посмел ослушаться приказа? Да какой к чёрту приказ? Смел ли вообще Лукаон приказывать? Он понимал, что всё это время принуждал мальчишку. Поддавался эгоистичным порывам. Брал. Брал, ничего не давая взамен, кроме боли и горьких слёз. Кён был нужен ему, словно воздух. Но нужен ли Лукаон мальчишке? Ответ на этот вопрос растворялся в тишине пустующих стен. － Любит он! Как же! － с силой ударив кулаком в стену, мужчина опустил руки и облакотившись лбом, продолжил, － трусливая шавка. Не смог в лицо сказать, что уходишь. Я ведь так и не сказал тебе прямо… Лукаон и подумать не мог, что парень уйдёт. Никто бы не подумал. Мы все забываем цену счастью, пока дышится легко, полной грудью. Куда пёс денется, ведь правда? Зачем ему вообще куда-то деваться? Здесь, под присмотром и защитой монстра, есть всё! Что же ему ещё нужно? “Монстра” уже осознанно проносится в голове Сельвиора. “Свободы” － возникает ответ на последний вопрос. Пока мужчина примерял своё нужен-жить-без-тебя-не-могу поверх не-беси-меня-псина, парень просто исчез из его жизни, не оставив и шанса на оправдание. Малочисленные попытки быть нежным и заботливым, терялись в многочисленных порывах грубости и жестокости. Так и не сказанные вслух слова о любви, казались уже ненужными. Никому из них. Горечь обиды оседала где-то в области груди и сжимала, словно сигаретный дым, заставляя зайтись неистовым кашлем. Ярость, паника и отчаянье упали непосильным грузом на плечи Сельвиора и он пал на колени прямо в дверях последнего помещения. Единственная оставшаяся надежда найти Кёна в собственном кабинете растаяла, как утренний туман в первых лучах солца. Только не было ни тумана, ни солнца, ни такого яркого мальчишки. Вокруг царил мрак. Без единой надежды на лучик теплой улыбки.