Больше, чем брат

В пятницу после колледжа Грег забрал Огдена, и они поехали в дом, где он провел остатки своего детства. Мама открыла бутылку белого полусухого, а отчим торжественно вручил подарки: новый фотоаппарат и три объектива. Огден еле удержался от того, чтобы не сбежать в парк, снимать деревья и ворон. Они немного посидели и непринужденно поболтали на поверхностные темы, а после Огден уехал домой на такси. Поднявшись в квартиру, он сразу поставил аккумулятор фотоаппарата заряжаться, чтобы поснимать завтра свой день рождения. Засыпая, он снова вспомнил о Максе — наверно, он ошибся цифрой, записывая номер брата на слух, и смс просто не дошло. Он придёт завтра. Он обещал.

***

Первыми отмечать день рождения пришли Алекс с Майклом и принесли кальян. Пока Алекс собирал эту табачную чудо-машину и грел угли, Майкл звонил в пиццерию. И тут неожиданно пришел Артур. Прошел уже год и полтора месяца с момента, как они расстались. Сперва Огдену захотелось послать его, как только он увидел это смазливое лицо на пороге. Но тот был уже слегка пьян и выглядел подавленным. В руках он держал букетик белых тюльпанов и виновато улыбался. А начал диалог с фразы: «Я уверен, ты меня не хочешь видеть и, наверно, не впустишь…». Огден решил не портить себе настроение разборками и молча открыл дверь. Прошёл ещё час, брата всё не было. Огден медленно пил красное полусухое и вертел в руках складной штатив, подаренный Майклом и Алексом, посматривая на белые тюльпаны, сиротливо стоящие в прозрачной вазе. Его любимые белые тюльпаны, с идеальными зелёными листьями, которые так хочется рисовать цветными маркерами. В дверь позвонили снова, и это опять был не Макс: пришел одноклассник Джордж и принес пакет сладостей. Через десять минут трое его друзей уже курили кальян, сидя на полу на пледах. А Артур подошёл и положил руку на поникшую голову Огдена. В это время в дверь позвонили снова. Огден бросился открывать и, когда в квартиру вошёл Макс, Огдену пришлось убирать от себя Артуровы руки, которые навязчиво его обнимали. — Макс! Ты пришел! Тут же Огден забыл, что ещё минуту назад обижался на брата и, переполненный радостью, коротко и сильно обнял его. — Я не мог не прийти, — улыбнулся Макс, быстрым взглядом скользя по парню, маячившему за спиной Огдена. — Это Артур, — пояснил Огден, несколько пренебрежительно указав на своего бывшего парня. Тот самый Артур, который соблазнил младшего, а потом разбил ему сердечко. Интересно, что он тут забыл, причем успел уже изрядно надраться. Разуваясь и снимая куртку, Макс следил за этим субъектом боковым зрением, а потом прошел в комнату за Огденом. Профессиональным взглядом Макс быстро сканирует помещение, словно это место преступления и ему нужно найти улики, прежде чем их успеют уничтожить. Светлая, уютная комната, из алкоголя несколько бутылок вина на столе, белого порошка или чего-то похожего на наркотики Макс не заметил. Три парня на полу, раскуривающие кальян, заставили старшего поглубже вдохнуть воздух в легкие — запах травы не чувствуется, лишь фруктовый дымок табака. — А это мои друзья — Алекс, рядом с ним его парень Майкл. И Джордж. Взоры троих разом направились в их сторону, с любопытством изучая новоприбывшего. — Привет, я Макс, — старший приветливо махнул рукой, внимательно разглядывая каждого. Ему показалось, что он попал в какой-то цветник — синие волосы, красные, они что, правда так ходят? Макс напомнил себе, что это люди искусства, и что парням по восемнадцать лет — можно сделать скидку на такие весомые факты. — А, тот самый загадочный брат Огдена, — первым заговорил Красный, выпуская густую струю дыма. — Огден что, уже успел рассказать обо мне? — мысленно Макс сфотографировал его с табличкой «Джордж 1» в руках на фоне с отметками роста. — Только то, что у него неожиданно появился старший брат, — ответил Синий, забирая трубку у Джорджа и глубоко затягиваясь. — Но он не говорил, что его брат такой красавчик, — Майкл смеется, по ходу получая легкую оплеуху от своего парня. После этих слов Майкла Огден ощутил, что зубы его сжаты, а лицо горит. И он тут же почувствовал себя очень глупо. Ревность? Он влюблен в Макса. Он хочет целовать Макса. Он хочет трогать Макса. Макс — его старший брат. А значит, что бы Огден, ни чувствовал, это только его проблема. В следующую секунду Макс достал из кармана рубашки конверт и протянул его Огдену. Старший совершенно не знал, что подарить брату. Чем увлекается Огден — искусство, фотография, моделинг? — С Днем рождения. Огден открыл конверт, в нем было два билета на выставку Готфрида Хельнвайна. Выставка его мечты, как давно он хотел попасть туда! — Это прекрасно, Макс. Спасибо, — младший прижал конверт к груди, глаза светились радостью и счастьем. Как он угадал? Макс чувствует его так остро! В зоне кухни Огден налил вина в бокал и понёс его брату. Подойдя со спины, он свободной рукой осторожно коснулся его предплечья — это было не обязательно, просто очень хотелось. — Вот, держи. Да, я ещё не совершеннолетний по законам штата, но Грег считает, что лучше я буду пить купленное им вино, чем неизвестно что, неизвестно где. Передавая бокал, Огден случайно встретился с пальцами Макса и неловко замер, потому что внутри снова что-то упало. Отдернув руку, он быстрыми шагами направился к кухне, якобы чтобы срочно порезать сыр. — Этот Грег толковый малый. Нужно будет познакомиться с ним поближе, — Макс покачал бокал в руке, рассматривая, как вино стекает по стенкам. Он знал, что кальян и алкоголь лучше не смешивать, поэтому сел на плед рядом с парнями, ставя бокал на пол, и взял протянутую трубку. Первые затяжки кальяна всегда расслабляющие, остальное курение остается только лишь ради процесса. Наблюдая, как густые клубы дыма развеиваются по комнате, скользят по коже и холодят ее, Макс рассеянно слушал разговор парней, изредка перекидываясь с ними словами. Тем временем Огден, занятый делом, почувствовал чье-то прикосновение на плече. Задумчивый, он обернулся с ножом в руке и встретился лицом к лицу с Артуром. Тот бесцеремонно перехватил запястья Огдена и развёл их в стороны, больно вжимая его руки в грань кухонной столешницы. В следующее мгновение бывший попытался поцеловать Миллера младшего, и тот от неожиданности выронил нож. Острое лезвие полоснуло Огдена по ноге и упало на пол с гулким металлическим звоном. Младший сильно отклонился назад, в попытке вырваться. — Что ты, черт возьми, делаешь, Артур? Отпусти! Реальность Огдена расплылась цветными пятнами и собралась снова. Младший ощутил сильную боль в ноге, по которой попал нож. Запахло кровью. Повернув голову на отчаянный голос Огдена, Макс вскочил с места. Раскрывшаяся картина залила его глаза кровью, а в груди поднялась огненная, яростная волна. Эта сука. Держит. Его. Брата. В следующую секунду Макс увидел нож и кровь. Ярость на пьяного горе-любовника вытеснилась другой эмоцией — Огден ранен и ему срочно нужно помочь. Макс налетел на Артура, отшвырнул его в сторону. Усаживая Огдена на стул, старший присел перед ним на корточки. — Огден. С тобой все будет хорошо. Голос твердый и успокаивающий, пальцы Макса плавно заскользили по ноге младшего, рядом с раной. Краем глаза Макс заметил сбившихся в кучу друзей Огдена, словно котят, испуганно смотрящих на кровь, и Артурчика, снова кидающегося в их сторону, с истошным воплем: «О, Огден! Что с тобой?». Сейчас он будет только мешать. — Алекс и Майкл, отведите Артура в ванну. Джордж, знаешь, где здесь перекись и вата? Огден пытался разглядеть свою рану между уверенно двигающихся пальцев Макса. Но видел только розовые пузыри шипящей перекиси и алые кляксы на вате, лежащей на полу. Ему не то чтобы было страшно. Он никогда не боялся крови, а в детстве был скаутом и даже научился оказывать первую помощь. Изучая пластическую анатомию для рисунка, он дошел до анатомических атласов и видеозаписей учебных вскрытий. Сначала было не очень, но потом как-то попривык. Но сейчас голова всё равно кружилась, руки дрожали, а мысли не слушались. Похоже на шок — всплыла в голове ясная мысль. — Я отвезу тебя в больницу, — неожиданно сказал Макс, поднимаясь с пола. Парни договорились о том, что останутся здесь прибраться и посадят пьяного Артура в такси. Плотно забинтовав ногу, Макс так бережно подхватил младшего на руки, что сердце Огдена пропустило удар. — Я почти ростом с тебя, — выдохнул Огден, наблюдая, как на бинте медленно проступает мокрое алое пятно, — тяжёлый. Но Макс засмеялся и сказал, что он сильный, а Огден пушинка.

***

Макс не любил больницы. Да, в детстве было интересно туда попасть — переночевать со сверстниками, представив, что это летний лагерь, зажать и поцеловать какую-нибудь девочку в углу. Сейчас старший понимал, насколько больница упадническое и энергетически высасывающее место. Здесь воздух был как будто бы густой, наполненный и пропитанный концентрированной болью, кровью, страданием и смертью. Старший завел Огдена в кабинет, в котором пахло спиртом и еще чем-то горьким, а после вышел ожидать в коридор. Врач велел младшему лечь на кушетку и осмотрел рану. — Рана довольно глубокая, нужно зашивать, — с этими словами доктор протер ногу чем-то холодным. — Сейчас я сделаю несколько уколов обезболивающего. Словно расплавленного металла капнули на ногу в нескольких местах. Огден скорчился, чувствуя, что всё-таки прокусил губу до крови. Интересно, может быть, шить без укола было бы не так больно, как сам укол? К сожалению, ему не пришлось это узнать: он замер от боли, когда игла прошла сквозь один из краёв его раны, а после — через другой. Но хуже всего, когда доктор протащил нитку! Резкое натяжение, узел. Ещё раз иголка, длинная, такая длинная нитка… Третий стежок уже почти без боли. Четвертый просто очень неприятен, пятый отдаётся тупой болью на большой площади, словно кто-то пальцем тыкает в синяк. Отвратительное чувство от протаскиваемой нитки никуда не уходит. Врач бросил инструменты во что-то металлическое и ушел мыть руки. Медсестра забинтовала ногу. Из операционной Огден вышел сам, в коридоре его ожидал обеспокоенный брат. — Макс! Макс, все в порядке! Огден с тоской посмотрел на свои бирюзовые кеды, а после на перебинтованную ногу. Правый ботинок пришлось почти полностью расшнуровать, но нога влезла. Младший повязал шнурки вокруг щиколотки большим бантом, в надежде, что обувь не спадёт. И, шипя, поплёлся к машине, поддерживаемый Максом. Снаружи пошел небольшой дождь. Огден ехал, положив правую ногу на сидение рядом с собой, упираясь белобрысым затылком в стекло. Он лениво читал выписку из больницы: там говорилось, какие препараты он должен пить, что он должен максимально ограничить двигательную активность. В колледж он пойдёт только через неделю, а через десять дней ему нужно явиться в больницу, чтоб снять швы. Смотря на дорогу и сжимая руль, Макс молчал, погруженный в свои мысли. Он думал об Огдене и своем внезапно странном отношении к нему. Макс никогда ни о ком не заботился, но отчего-то к младшему у него внезапно проснулось такое чувство. Старший никогда не чувствовал себя виноватым и ни о чем не жалел. Кроме того вечера восемь лет назад. Двух вечеров. Это разъедающее чувство вины, от того, что его брат из-за него стал геем, преследовало везде — в душе, в постели, за рулем, на работе. Он пытался заглушить его хоть чем-то — чашкой раф кофе с сиропом, двумя билетами на выставку, поездкой в больницу. Иногда происходит то, чего уже нельзя изменить. Иногда ты сам делаешь то, что ломает чужие судьбы. Младший молчал, он ничего не говорил о том вечере. Но Макс знал, что Огден все прекрасно помнит. И когда-нибудь придется об этом поговорить. Макс надеялся, что они никогда больше не встретятся. Он думал, что свадьба — исключение из правил. Что ее придется просто пережить и теперь уже забыть об Огдене навсегда. Но его брат не ненавидел его, Огден тянулся к нему, ему нужна была поддержка. Огден заключал Макса в свою жизнь, в свои слова, в свои мысли, в свои прикосновения, словно в кольцо. Петля сжималась.

***

Макс помог Огдену снять обувь и дойти до кровати. Его руки были тёплые, как солнечные зайцы и ощущались даже через одежду. Благодарность захлестнула младшего, он еле удержался от того, чтобы погладить Макса, едва касаясь кончиками пальцев, как гладил бы ласточку, севшую на раскрытую ладонь. Макс отошёл, и Огден, наконец, смог осмотреться. Квартира выглядела очень чистой. Друзья собрали и выбросили весь мусор, вымыли посуду, положили оставшуюся еду в холодильник. Но праздник был безнадёжно сорван, и это было горько. — Может, ты что-нибудь хочешь? — спросил Макс, и Огден посмотрел на него, как на первый, едва различаемый всполох рассвета посреди тёмного ещё неба: не жмурясь и не дыша. На рассветное солнце смотреть не больно, но цвета вокруг него меняются в одно мгновение, их невозможно удержать, только запомнить. — Я хочу, чтобы ты остался, — сказал Огден очень серьёзно. — Кресло можно разложить. У меня есть ещё одно одеяло. Макс с удивлением слушал младшего. Огдену больно, страшно и одиноко, нужно было как-то его поддержать. Старший пошел в зону кухни и поставил чайник на плиту, спрашивая, что Огден будет пить. Потом достал две чашки и заварил в них зеленый чай, один с сахаром, другой без. Конечно, он мог бы остаться в эту ночь с Огденом, но отчего-то знал, что этого делать не стоит. Его звериное чутье подсказывало, что нужно уходить, что если он останется, может случиться что-то непоправимое. Макс не знал, откуда в его голове такая мысль, не знал, что могло случиться. Ведь он точно не стал бы хватать Огдена за волосы и ставить на колени. — Я не могу остаться, Огден, — не оборачиваясь, спокойно произнес Макс, — но я обязательно навещу тебя завтра, если хочешь. Огден почувствовал, что анестезия отходит, а боль снова становится ощутимой. Но это его не беспокоило: Макс не останется с ним на ночь, и это отчего-то так остро, словно брат сейчас отказался не от ночёвки, а от самого Огдена. Его взгляд заскользил по комнате и споткнулся о вазу с чёртовыми белыми цветами. Огден поймал себя на том, что хочет выбросить их в окно. Вместе с вазой. Желательно, на голову Артуру. Взяв две чашки, Макс вернулся к кровати и протянул одну Огдену. Он отпил горячий чай из своей и сел в кресло. — Я могу побыть с тобой, пока ты не заснешь. Можем вместе посмотреть фильм, к примеру. Какой ты хочешь? — Мы можем посмотреть «Горбатую Гору», — отшутился младший. — А если серьёзно… Я даже не знаю, Макс. Не получается думать. Может, у тебя есть вариант? Ответ Макса прервал звонок в дверь. Старший посмотрел на Огдена, взглядом спрашивая, ждал ли он кого-то, после пошел открывать. На пороге красовался тот, кого тут меньше всего ждали. Слегка протрезвевший Артур, пришедший извиниться перед Огденом, мягко говоря, не ожидал увидеть перед собой другого парня, опасно ухмыляюшегося, словно хищника, загнавшего добычу в угол. — Что ты тут… А где Огден? Сначала Макс хотел спустить его с лестницы или воткнуть нож в ногу, только уже в бедренную артерию, наблюдая за тем, как парень истекает кровью. Но вместо этого он вернулся в комнату и снова сел в кресло. Заняться Артуром он еще успеет. Возможно, просто стоит дать этим двоим поговорить, к тому же Макс будет рядом, полностью контролировать ситуацию. Бывший Огдена встал посередине квартиры, смотря то на Огдена, то на Макса. — Огден, у тебя… появился парень? Младшего захлёстнула злость, он неловко дёрнулся, в попытке сесть удобнее, и прошипел от боли сквозь стиснутые зубы. — Да, представь себе! У меня появился парень, Артур. Он совсем не такая свинья, как ты. Он внимателен, черт возьми, к моим потребностям и, только представь, мы с ним разговариваем! Например, об искусстве. Он знает значения таких слов, как «сублимация» и «символизм». Он знает, как выглядит и какова на вкус боль, он работает там, где ты не продержался бы и часа. И он выполняет свои обещания. Огден смотрел то на Артура, то на сиротливые белые тюльпаны. — Ты зачем пришёл? От тебя только неприятности. Он красноречиво показал на свою перебинтованную ногу. Но мысленно добавил и своё разбитое сердце. — Забирай свой веник и уходи. Лучшее, что ты можешь сделать — это убраться к херам из моей жизни! Артур пошатнулся от слов Огдена, словно от удара, жалкий и поникший. Лицо Макса было непроницаемо, когда он наблюдал за всей этой душетрепещущей сценой с каким-то садистский удовольствием, но если бы он сейчас мог, то улыбался бы. Ему даже не пришлось ничего делать — Огден расправился с Артурчиком сам, без применения силы. Отлично, что все закончилось именно так. Как по мнению Макса, Артур просто использовал Огдена как средство для сексуальной разрядки, ничего больше. А от таких нужно избавляться. Макс сидел в кресле, положив руки на подлокотники, словно король на троне, тяжелым взглядом разглядывая Артура, а когда тот посмотрел на него — пожал плечами, типа: «Ты сам все слышал, ловить тебе больше нечего». Он ждал, что Артур уйдет. Это было его полное фиаско, проигрыш, пора было покинуть сцену. Но, похоже, алкоголь не полностью выветрился из его головы. — Нет, Огден, нет. Вспомни, как нам было хорошо. Вспомни, как мы вместе… — Артур сделал несколько шагов в сторону кровати, стремительно сокращая расстояние между собой и Огденом. И это было очередной ошибкой. Макс не хотел, чтобы Артур прикасался к младшему или уж тем более договаривал, что они там делали с Огденом раньше. В секунду он оказался рядом с Артуром, положил руку ему на плечо и с силой сжал. — Ну все, хватит. Тебе пора. «Давай, только спровоцируй меня», — стучало в голове Макса, он не хорошо ухмылялся, а в глазах заплясали черти. Бить Артура в присутствии Огдена не хотелось — не стоит лишний раз травмировать его психику, к тому же Макс не планировал, чтобы младший видел его … другого, настоящего. «Замахнись на меня. Сделай какую-нибудь глупость. Потеряй свой инстинкт самосохранения. Давай же». Но Артур отвел взгляд, словно пятой точкой чувствуя, что ходит по острию ножа. — Ладно, я уйду, Огден. Но это не конец, я просто так от тебя не отстану, — последний раз взглянув на своего бывшего парня, Артур вышел из комнаты. Что ж, Макс подумал, что это было разумное решение. Он повернулся к младшему, рассматривая его лицо. Подходя ближе, Макс улыбнулся и протянул руку, мягко взъерошив волосы брата на затылке, словно для того, чтобы Огден успокоился. — Похоже, фильм на сегодня отменяется, Огден. Я обязательно навещу тебя завтра, а сейчас мне пора. Прослежу, чтобы Артур нашел выход. — Доброй ночи, Макс, — сказал Огден, улыбаясь в ответ. Ему и правда было горько от того, что брат уходит, но это его последнее прикосновение успокоило и вселило надежду. Когда входная дверь захлопнулась, Огден осторожно снял всю одежду и решил уже улечься спать, но его внимание привлекли злополучные цветы. Младший подошёл к подоконнику и хотел уже вынуть их из вазы, но залюбовался, рассудив, что тюльпаны не виноваты. Он медленно дошел до входной двери и запер её. Выключил свет и лёг на кровать. Спать не хотелось. В голову лезли всякие мысли, и сквозь них иногда пробивалась тревога: Макс ничего не сказал о том, как воспринял его речь о несуществующем парне, описанном так похоже на него.