Больше, чем брат

На следующее утро машина Макса уже стояла у дома, к которому вчера Артура привезло такси. Примерно через час бывший Огдена появился на улице — немного помятый после вчерашнего, с сумкой для фотоаппарата через плечо, и двинулся вдоль домов. Выйдя из машины, Макс догнал его, хватая за плечи и толкая спиной к кирпичной стене. Ничего не подозревавший Артур несколько секунд с недоумением смотрел на Макса, наконец, узнав его. — А, это ты… Что-то хотел? — Артур оценивающе разглядывал Макса с головы до ног. — Ты забудешь об Огдене. Ни одного звонка. Ни одного визита, — взгляд и голос Макса был тверд и решителен. — С какой это стати? — ухмыляясь, проговорил Артур. Вчера он был пьян, но теперь мог взять ситуацию в свои руки. Это Макс был горячий и ревнивый, а значит можно поиграть на его чувствах. — У Огдена славная задница, — Артур говорил медленно, протягивая каждое слово, следя за выражением лица Макса. — Мне так нравилось заниматься с ним сексом. Он такой чувственный… Знаешь, я бы трахал его снова и снова. Картинки того, как Огден стонет под Артуром, замелькали в голове Макса. Он сжал кулак, второй рукой хватая Артура за воротник и с силой дергая на себя, но тот в ответ лишь засмеялся. Он что, мазохист? Нет, здесь было что-то не так. Артур специально пытался вывести Макса из себя, напрочь забывая об инстинкте самосохранения. Миллер старший должен был взять под контроль свои эмоции, иначе они захлестнут его с головой и погубят. Глубоко вздохнув, он отпустил Артура, отходя на шаг назад. Секунда и с плеча парня соскользнул ремешок сумки, та упала на асфальт с характерным хрустом разбитого фотоаппарата. — Черт! Что ты… Ты знаешь, сколько он стоит? — самодовольное выражение лица Артура в секунду исчезло и, уходя, Макс еще долго слышал его истошный вопль.

***

Брат коротко коснулся звонка, и улыбчивый Огден, одетый в серые штаны и пижамную рубашку из фланели, — наподобие тех, что носил в детстве, обнял Макса в холодной куртке. — Привет! Как твой день? — Я в порядке, — Макс посмотрел на брата в домашней одежде и что-то в его груди сжалось. Огден такой нежный, словно между ними никогда не было этой пропасти из восьми лет. — А вот как себя чувствуешь ты? — он разделся и прошел в зону кухни с пакетами из магазина, открыл холодильник, чтобы положить туда фрукты и замер, задумчиво разглядывая его содержимое — йогурт, банка джема и остатки пиццы. — Ты нормальную еду вообще ешь или только полуфабрикатами питаешься? — Я слышал, что йогурт полезен, — Огден пожал плечами. — У меня ещё бывают сосиски. А в морозилке есть пакет картошки фри для жарки. — младший сложился пополам от смеха. — Черт, это все считается полуфабрикатами. Но у меня в шкафчике есть макароны. Или это тоже? Макс посмотрел на брата с укоризной, словно не понимая, шутит тот или говорит правду. — Что будем готовить? — неожиданно спросил старший, явно что-то прикидывая в уме. В шкафу под раковиной Макс все-таки нашел овощи, а в морозилке мясо — вполне себе достаточно для нормального обеда. Макс поискал глазами фартук, но так и не нашел, поэтому, недолго думая, стянул с себя футболку, оставаясь с голым торсом, — скоро здесь будет жарко, к тому же не хотелось испачкаться. Огден, как заворожённый, смотрел на Макса. На то, как руки его заскользили по краю ткани, чтоб в следующее мгновение потянуть вверх; и как ткань поддалась, схлынув большой цветной волной, обнажая рельефный торс, широкие плечи, сильные руки. Неожиданное желание фотографировать оглушило Огдена, но спрашивать разрешения и доставать фотоаппарат слишком долго, и рука скользнула в карман за телефоном. Пара торопливых фотографий — запечатлеть красоту и быстро отложить телефон на край стола, как будто ничего и не было. — Изредка мне нравится готовить, — сказал Макс, сев за стол напротив Огдена, чистить овощи. — Если делать что-то каждый день, то даже самое интересное дело превращается в рутину. На самом деле, готовка даже сродни акту творчества — здесь можно проявить всю свою фантазию, лишь бы было съедобно, — на последних словах Макс улыбнулся. Младший медленно, старательно чистил и резал овощи. Лук рассыпался в пальцах, но Огден не сдавался. Он снова кусал едва успевшие зажить губы — от страха, что брат увидел и разозлился за то, что его фотографировали. В детстве Макс очень злился, когда Огден брал его вещи. А это кое-что гораздо более личное, чем вещь. Младший чувствовал, что должен всё объяснить. — Макс? Луковица выскользнула из рук и упала на пол, Огден пополз за ней под стол и замер, увидев колени брата так близко. Что-то щёлкнуло внутри, почему-то вызывая не страх, а… возбуждение. Пытаясь подняться, Огден слишком рано поднял голову и нечаянно приложился затылком о стол. Боль помогла прийти в себя. Мир стал прежним, без теней прошлого, пляшущих перед глазами. Младший сел, потирая затылок свободной рукой. — Ты очень красив, Макс. Голос не слушался, дрожал — да и к черту. Всё к черту. Огден понял, что говорит и выглядит в точности как нашкодивший мальчишка. — Я сделал пару фотографий на телефон, когда ты раздевался. Для будущих набросков. Мне нужно для учёбы, — Огден посмотрел в глаза своему брату, его лицо пылало. — Да без проблем, — Макс пожал плечами, — фоткай, сколько тебе надо, я не против. Пара кадров еще никому не причинила вреда. Старший крутился по кухне, скидывая овощи в противень, соля и перча, приправляя зеленью, убирая все в духовку, как фокусник, готовый по окончанию номера достать кролика из шляпы. Пока овощи с мясом запекались, Макс помыл весь инвентарь и убрал на место, поставил две тарелки на стол, достал и порезал хлеб. Порядок на кухне, в квартире, на рабочем месте и в машине давали ощущение контроля над своей жизнью и мыслями. Макс придерживался этого правила. Приоткрыв духовку, Макс уклонился от горячего пара, а потом вытащил противень на плиту. Запах печеных овощей и аромат мяса защекотали ноздри. Разложив еду по тарелкам и взяв вилку, он вонзил ее в мясо и отправил в рот. — Вроде сготовилось. Попробуем что получилось? Восхитительно пахло едой, а ещё разгоряченным Максом, подошедшим слишком близко. Огден бездумно отправил в рот кусочек мяса и зажмурился от удовольствия. Горячая волна, захлестнувшая живот, чуть-чуть отступила. Но младший посмотрел на Макса, такого прекрасного, заботливого и наполовину раздетого, — волна возвратилась снова. — Это… так вкусно, Макс. Огден смотрел, широко распахнув глаза, как ел его брат. Как двигались его руки, плечи, как наклонилась голова, и изменилось выражение на лице. Он и сам отправил в рот очередной кусок, но великолепие еды почему-то перестало перебивать восхищение братом. Огден снова вспомнил ноги Макса, черные джинсы со стальными пуговицами. Младший представил, как ведёт вдоль этих пуговиц пальцем, и, накрыв ладонью, сжимает член Макса сквозь ткань. Как целует его прекрасный живот, и… Вилка с металлическим звоном упала на пол, и приземлилась совсем близко к ногам Макса. В голове мелькнула мысль: если старший заглянет под стол, он заметить то, что Огден совсем не хотел бы показывать. — Я сам подниму! — выходит громко, и излишне нервно. Макс как раз встал и пошел к раковине, а младший бросился под стол, за вилкой. Нужно было что-то срочно придумать. Краем глаза Огден наблюдал за тем, как Макс надевает футболку, скрывая свое сексуальное тело. — Гулять пойдем или ты отдохнешь? — Погулять было бы замечательно. Только ты не против, если я сначала зайду в душ? Я быстро. И еще… Ты мог бы принести мне полотенце, пока я доедаю? Оно в шкафу в коридоре. Огден представил, как глупо выглядит, но у него не было других вариантов. — Ладно, — Макс внимательно посмотрел на Огдена, потом пошел в коридор, разыскивать полотенце в стопках вещей младшего. Он вернулся на кухню, наблюдая за тем, как младший трогательно прижимает полотенце к себе и с трудом идет в ванную — конечно, нога все еще болела. Огден торопливо заперся в ванной и включил воду. Душ громко шипел, напоминая звук водопада. Огден чувствовал, что близок к тому, чтоб разрыдаться. Сорвав одежду и кинув ее в корзину, младший залез в ванну и сел под струи прохладной воды. Стало немного легче, но одним душем не решить его проблему. Огден влюбился в собственного брата. И даже не знал, с кем поговорить об этом. Совсем замёрзнув, он ненадолго включил почти горячую воду и закрыл краны. Огден вышел из ванной в сером полотенце, обмотанном вокруг бедер, с влажным телом и мокрыми волосами. Взяв из шкафа чистые вещи, он вернулся в комнату. Старший брат сидел в кресле с альбомом рисунков Огдена в руках. Это был тот самый альбом, в котором младший рисовал Макса, но это почему-то не вызвало в Огдене стыда или страха. Он смотрел, переполненный до краев нежностью, как пальцы Макса прикасаются к изрисованным страницам. — Это ты рисовал, Огден? У тебя талант. — Спасибо. Я рисовал тебя, потому что ты очень красив, Макс. Твоё тело и черты лица — я смотрю на них, и мне хочется их запечатлеть. Надеюсь, ты не против. Огден подошел к кровати и скинул полотенце на пол, обнажая свое стройное, сексуальное тело — фигурные ключицы, плоский живот и упругие ягодицы. Конечно, Макс видел обнаженных парней — в душе спортзала, летом на пляже — это было совершенно нормально и не вызывало никаких эмоций. Но видеть голым своего повзрослевшего брата было довольно странно, словно за гранью приличия. Во всем этом действии было что-то интимное и эротичное. Что-то, что предназначалось для них двоих и было только между ними. В горле от чего-то мигом пересохло, старшему вдруг стало душно, взгляд и без того черных глаз потемнел. Отчего-то Макс вспомнил о том, что произошло между ними восемь лет назад. Со временем он понял, что больше никогда в своей жизни не испытывал таких сильных чувств, как тогда. Не сводя с Макса серьезных глаз, Огден надел бельё, затем носки и джинсы. Слегка наклонив голову на бок, Огден просунул руки в рукава и, едва заметно улыбаясь, застегнул пуговицы. Ловкие пальцы подошли к горлу и остановились. Остались не застёгнутыми манжеты и младший, сверкая лукавой искоркой в глазах, без слов протянул запястья к брату. Зачарованно смотря на Огдена, Макс протянул руку, застегивая пуговицы, почти не касаясь кожи. Младший словно подавал ему какой-то знак, сигнал, сообщение, а Макс должен был его прочитать. Этот взгляд Огдена, пристальный, внимательный, игривый. Или Максу все это только показалось? — Ты тоже красивый, Огден, — Макс сказал это прежде, чем успел подумать, но потом, опомнившись, добавил, — наши родители постарались на славу. Отчего-то Максу захотелось потянуть его за запястье, усаживая к себе на колени. Хотелось гладить брата по мокрым волосам, касаться губами виска, скользнуть ладонью вдоль позвоночника. Эти мысли казались Максу естественными, словно в том, что он немного успокоит, утешит и приласкает своего взрослого брата, не было ничего дурного. «В этот раз все бы было по-другому» — застучало в голове, но Макс не дал этой мысли развиться. Огден смотрел на брата, смутно ощущая что-то, похожее на близость, словно то, что разгорелось в этих глазах и потом затихло на их дне — было ответом, правда, каким? — младший ещё не мог сказать точно. Он вдруг особо остро захотел коснуться щеки Макса, — кончиками пальцев, губами. Но мысленно остановил себя и направился в коридор. Нога болела гораздо меньше, правда, Огден осознал, что быстро ходить у него все равно не получится. — Макс, куда мы пойдем? В парк, на выставку, или куда-нибудь ещё? — Есть одна идея. Слышал про литературное кафе? Знаешь, тихая музыка и маленькая сцена, где читают стихи или рассказы. Творческая атмосфера — тебе там должно понравиться.

***

В литературном кафе оказалось довольно уютно, как Макс и ожидал — стены, драпированные тканями, полки с книгами, мягкие кресла и диваны. Они заняли один из столиков так, чтобы была видна сцена, и Макс пошел к барной стойке за двумя чашками кофе и кусочком торта для Огдена. На импровизированной сцене кудрявый парнишка в красном свитере читал стихи под тихую музыку. — Здесь хорошо, атмосферно. И тортик вкусный, — Огден отпил кофе, от удовольствия прикрыв веки. Поставив чашку на стол, он пристально посмотрел в глаза брату. — Иногда мне кажется, что кофе похож на поцелуи. Горячо, сладко, с горчинкой, и вкус ещё немного остаётся на губах, даже когда вы оторвались друг от друга. — Интересные сравнения, Огден, — мягко улыбаясь, Макс отпил кофе. Отчего-то его взгляд заскользил по губам брата — припухлым, покусанным, чуть приоткрытым. Старший готов был поспорить, что прикосновение губ Огдена действительно было бы сейчас со вкусом кофе — сладко-горьким, горячим. Протягивая руку, старший взял фотоаппарат со стола. Обычно Огден терпеть не мог, когда кто-то без спроса трогает его аппаратуру. Это слишком личное: механическое продолжение его рук и глаз, почти часть его тела. Но отчего-то сейчас Огден не почувствовал горечи или гнева. Напротив, он наблюдал, как пальцы брата скользят по кнопкам, ощущая невыразимую нежность, словно Макс, сам того и не подозревая, прикасался кончиками пальцев к Огденовой ладони. Неожиданно Макс подсел к Огдену, вытягивая руку с фотиком перед собой, второй обнимая младшего за плечи. — Улыбайся, — тихо сказал он на ухо Огдену, словно вверяя сокровенную тайну, которую здесь может кто-то подслушать. Горячий хрипловатый шепот Макса запутался в волосах, опаляя кожу, губы замерли в миллиметре от виска, но лишь на мгновенье. В следующую секунду Макс развернулся к объективу, прищуриваясь, высовывая кончик языка, дурачась и фоткая их двоих. Повинуясь порыву, Огден обхватил брата рукой со спины и прижался щекой к щеке, ясно ощущая аромат его кожи, едва дыша от желания прикоснуться к этой щеке губами. Щелчок затвора возвратил Огдена к реальности, и он мучительно попытался вспомнить, выставил ли автофокус. — Давай посмотрим, что получилось. Если был включен ручной режим, то все должно быть размыто, как сквозь запотевшее стекло. Кивнув, Макс перевернул фотоаппарат, рассматривая фото. Конечно, как и сказал Огден — все смазано. Делать селфи на такую аппаратуру вообще не очень-то удобно, поэтому Макс достал телефон из кармана. На этот раз они видели себя на экране, и старший, улыбнувшись, взъерошил волосы брата, заставляя их встать торчком. Несколько снимков получились живыми и непринужденными, словно эти парни на экране — два старых добрых друга. Просматривая получившиеся фотки, Макс случайно перелистнул на изображение травы в парке — сфотографировано ночью, почти ничего не видно, но лицо старшего вмиг стало серьезным. Он быстро убрал телефон в карман и перевел взгляд на брата. — Может быть, ты слышал про серийного убийцу, Огден, — осторожно начал он. Не хотелось пугать младшего, но и не предупредить его, подвергая лишнему риску, было бы глупостью. — Я как раз хотел тебя об этом спросить. Увидел недавно в новостях, — ответил Огден вмиг охрипшим, словно не своим голосом. Он торопливо взял чашку и сделал несколько больших глотков, смотря куда-то сквозь людей, книжные шкафы и стены, остекленевшими глазами. А потом медленно поставил чашку на стол и заговорил очень тихо, не зная, куда деть беспокойные руки. — Последнего убили в парке. Возле моего дома тоже парк, почти под окнами. На поверхности стола лежала капелька кофе. Огден бездумно размазал её напряжённым пальцем. — Пишут, что мальчика похитили, а через несколько дней нашли его тело… Никто ему не помог, Макс, никто… Огден взял салфетку и вытер липкий палец, после посмотрел брату в глаза. — Мне страшно, Макс. Иногда я возвращаюсь из колледжа по темноте. Парк обходить долго. Он ведь не пойдет в этот парк? Он же уже убивал там, зачем повторяться. Они так не делают? Младший сжал пустую чашку негнущимися пальцами. В его голове, как заевшая пластинка, крутилось описание убитого мальчика: светлые волосы средней длины и светлые глаза, среднего роста, худощавый… — Макс, я ведь не выгляжу на девятнадцать. Я боюсь… Вдруг, я мог бы ему понравиться и… — Его скоро поймают, — перебил Макс. — Ты просто должен соблюдать правила предосторожности. Не ходить поздно ночью по безлюдным местам, стараться передвигаться всегда с кем-то. В кафе погасили основной свет и зажгли свечи, создавая романтично-мистическую обстановку под чтение стихов. Макс достал из кармана зажигалку и еще один огонек замерцал на их столе. — Все будет хорошо. Я же рядом, — словно в подтверждение своих слов, Макс мягко обхватил запястье Огдена. На каком-то интуитивном уровне Макс вычислил, что Огден тактильно зависим, и его больше успокоят прикосновения, чем слова. Он смотрел на своего милого, нежного, немного наивного брата и пытался охарактеризовать то, что между ними происходило. Зарождающаяся дружба, долгожданное воссоединение семьи? От прикосновения пальцев брата к запястью, Огден замер, приоткрыв рот, пропуская рвущийся наружу воздух между влажных и мягких губ. Ему почему-то невыносимо захотелось почувствовать рядом с пальцами Макса веревку, надетую на подставленное запястье его тёплыми руками, прочувствовать, как витая и жесткая текстура неизбежно впивается в бледную кожу. Огден, удивленный и оглушенный этим новым для него чувством, — ведь его никто никогда не связывал — раскрыл глаза, и тут же встретился взглядом с Максом, глаза которого, тёмные, как черный кофе, смотрели спокойно и словно… тепло? Огден зачем-то протянул брату вторую руку, и Макс так же забрал ее в свою, словно в импровизированные наручники из плоти и крови. — Я был несносным старшим братом, Огден. Всегда обижал тебя, вместо того, чтобы защищать. Хочу, чтобы ты знал — мне жаль. Голос тихий, хрипловатый, уверенный, пальцы на запястьях сжались сильнее, но тут же отпустили вовсе. Рано или поздно они должны были поговорить об этом, Макс обязан был извиниться за все. Просто обязан. Старший говорил общими фразами, но почему же Огден чувствовал сквозящую в его словах вину или горечь? Неужели Макс вспомнил те самые два дня из их детства? Огден решил не делать вид, что они говорят о чем-то абстрактом, — метафоры в таких разговорах напрочь убивают близость, и это ощущается так, словно оба пользуются шифром, вот только каждый своим, а ключ к нему забыли дать собеседнику. Конечно, страшно ворошить прошлое. Но, если после этого разговора их отношения закончатся, то лучше пусть это случится сейчас. — Тебе было шестнадцать. А я был несносным мальчишкой. Мне хотелось только лазать по деревьям и быть похожим на тебя. Помнишь, я как-то взял из грязного твою любимую футболку и пошёл в ней гулять с парнями? Я думал, что просто верну её в корзину, и никто ничего не заметит. Она была мне почти до колена, а мне казалось, что я выгляжу как взрослый, ну совсем как ты. Рассеянно улыбающийся Огден поймал левую руку брата и заключил её в объятия своих озябших ладоней. Младший открыто посмотрел старшему в глаза, ощущая, что эти прикосновения так же уместны, как звучащие стихи на маленькой сцене в кафе. — Сейчас я понимаю, что маленькому мне нравился запах этой футболки. Помесь мятного дезодоранта и тебя. Если бы ты не был моим братом, я бы уверенно сказал, что был влюблен. Огден зачем-то смотрел на руку брата, которую бережно держал в своих. Ту самую руку, что сжимала его волосы на затылке так давно, словно вечность назад. Младший крепко сжал руку брата в своих ладонях, чтобы снова, не дыша от собственного бесстрашия, посмотреть в его глаза, черные, словно небо без звёзд. — Когда все случилось, мне было больно, Макс. Я был испуган, мне казалось, я виноват в чем-то, вообще, и перед тобой. Но позже, много раз вспоминая в подробностях, как все это было, я чувствовал огромное счастье, что сделал тебе тогда приятно. Почему-то не чувствуя ни горечи, ни стыда, не отрывая взгляда своих серых от его базальтовых глаз, Огден поднес руку Макса к своему лицу и, дрожа от волнения и нахлынувших чувств, поцеловал кончики его пальцев, едва касаясь губами. Макс ошарашено слушал младшего. От прикосновения губ к пальцам его словно насквозь пробило током, и старший сидел, словно парализованный. Что Огден делает, о чем говорит? Какая, к черту, влюбленность и удовольствие? Что вообще происходит? Да, в детстве Огден тянулся за старшим, копировал его поведение, подражал во всем. Хоть Макс и обижал его, младший любил старшего, как брата. Но… неужели после того рокового дня все изменилось? Любимый брат, эталон для подражания, пересек какую-то запретную черту, сделал то, что не должен, и в Огдене что-то сломалось. Макс изумленно смотрел на младшего. Черт побери, Огдену что, правда кажется, что он любит Макса не как брата? Эти якобы случайные, дружеские прикосновения и откровенные взгляды. Макс не видел очевидного, просто не хотел замечать, думая о чем угодно, но только не об этом. До Макса вдруг дошло осознание того, что Артур был внешне удивительно на него похож. Макс не видел других бывших Огдена, но мог поклясться, что и те были высокими, темноволосыми и темноглазыми парнями. Все это время Огден искал ему замену, но так и не смог найти. Макс сам виноват во всем этом. Он почувствовал, как Домоклов меч, висевший над ним все эти годы, наконец, замахнулся и отрубил ему голову, и теперь кровь заливает все вокруг. Он не знал, что делать, что говорить. Сейчас ему нужно просто успокоиться, сделать вид, что ничего особенного не произошло, а после все хорошенько обдумать. Кто-то прошел мимо их столика, и тени от свечи заплясали на лице Огдена. Девушка, читавшая на сцене прозу, поклонилась и ушла, но ее место так никто и не занял, похоже, программа на сегодня подошла к концу. Макс посмотрел на часы на запястье и вздохнул, качая головой. — Поехали по домам, Огден? Мне завтра рано вставать, да и тебе пора отдохнуть. Младший кивнул и вместе они вышли из кафе.

***

Машина остановилась перед домом, и Макс повернулся к Огдену. — В следующую субботу поедем снимать швы. Я позвоню. Доброй ночи, Огден. Огден внимательно посмотрел в лицо Макса. Он не жалел, что все сказал, по крайней мере, теперь брат знает все. Зубы с силой сжались, и он сразу почувствовал во рту привкус крови. Младший улыбнулся, стараясь казаться не таким взволнованным, и капелька крови выступила из ранки на краю губы. — Доброй ночи, Макс. Спасибо за хороший вечер. Младший отстегнул ремень, тронул ручку двери, но в последний момент развернулся к брату, и коротко, почти по-детски, коснулся губами его щеки, около уголка губ. Не дожидаясь реакции Макса, он вылетел из машины и почти побежал к подъезду. Макс внутренне вздрогнул. Огден поцеловал его, как в детстве, когда ему было четыре года, а Максу десять, и родители, смеясь, наблюдали за этим. Только с тех пор многое изменилось и они уже далеко не дети.

***

Зайдя к себе домой, Макс устало стянул одежду, отправляясь в душ. Сейчас нужно просто лечь спать. Впереди у него целая рабочая неделя и время все обдумать. Из головы не выходил внезапный разговор с Огденом. О чем он вообще думает, его маленький глупый брат? Чего он вообще ждал от Макса и как теперь представляет их отношения? Он все-таки его брат, а не парень, с которым они играли в детстве. Но главный вопрос сейчас был в другом — что ему теперь делать? Его младший братец влюблен в него, а значит им не стоит больше видеться — лучше сразу вырезать эту любовь, как опухоль, чем долго лечить сладким отравляющим лекарством. Конечно, это он сможет сделать профессионально — снова бросить Огдена в трудную минуту, как и восемь лет назад. Неизвестно тогда, что младший с собой сделает — вскроет вены, подсядет на иглу или будет предлагать себя каждому встречному. Засыпал Макс с мыслью, что не сможет оставить брата, только не в этот раз. Старший должен быть всегда рядом, на расстоянии вытянутой руки, в любой момент готовый помочь. Он отгородит младшего от неприятностей и плохих парней и со временем развеет его детские фантазии, уверив, что его любовь братская, ничего больше. Нет, он не может бросить Огдена сейчас. Он вообще не сможет его больше бросить. В эту ночь ему приснился Огден. Младший улыбался успокаивающе и нежно, неожиданно встал перед Максом на колени, расстегнул ширинку и взял его эрегированный член в рот.