Больше, чем брат

В колледже день с самого утра начался так себе. Препод по культурологии успел подать очень много материала, а это только первая за сегодня пара! Огден рассеянно слушал лекцию, рисуя наброски в альбоме и поглядывая на словно остановившиеся часы над доской. Со звонком он выбежал из аудитории одним из первых и сразу наткнулся на ожидающих его друзей. Майкл, Алекс и Джордж согласились вместе с ним прогулять этот день, ведь Огдену нужно было поговорить с ними. Ему нужно было поговорить, черт возьми, хоть с кем-то. — У меня сегодня ужасный день. Спасибо что согласились на такую авантюру. Вы лучшие. Вместе они решили, что пойдут в ближайшее к колледжу кафе — в это время дня там малолюдно и спокойно можно поговорить. В кафе Огден с тоской посмотрел на столик, заставленный чашками. Еще месяц назад Макс сидел здесь, прямо напротив, и всё было другим, и всё было прекрасным… Огден отпил несколько глотков глинтвейна. Теплое, пряное вино согрело горло, оставляя приятное послевкусие. — Я влюбился. Как идиот, — без долгих предисловий начал младший. — Но это не самая большая проблема. Он натурал и старше меня на пять с половиной лет, — Огден отпил ещё глинтвейна, морщась так, словно глотнул неразбавленного виски. — Ну, Артурчик был старше тебя на семь лет и ничего. А на счет натуралов ты и сам знаешь, Огден, — самодовольно улыбнулся Джордж, пробуя кофе, — все парни геи, просто не до всех мы добрались. Мой Ник тоже был натуралом, пока я не взял его за член. — Он водит меня в кафе, звонит каждый вечер, спрашивает, как прошел мой день… — продолжил Огден, — Недавно он взял меня за руку… Но когда я намекнул о своих чувствах, он отдалился, однозначно сказав мне «нет». Я запутался. — По-моему, Огден, он латентный бисексуал и правда хочет тебя, просто боится признаться, — проговорил Майкл. — А не извращенец ли он? Знаете, такие же бывают. Трогать не трогают, а смотреть любят. — Он смотреть и не хотел совсем. Он не извращенец. Огден с тоской посмотрел на дно бокала, словно в подогретом вине было его спасение. — Он-то не извращенец, а вот я… Тяжёлое и липкое молчание опустилось на столик, такой шумный ещё минуту назад. Деваться некуда. Огден тихонько кашлянул и сказал печальным, но вместе с тем отстранённым голосом. — Он… Он, можно сказать, мой родственник. Осознание пришло не сразу, но Огден запустил механизм, и повернуть шестеренки вспять уже было невозможно. Все трое пристально смотрели на него. — В смысле родственник, Огден? Только не говори что это… — Твой брат? Пару секунд длилось гробовое молчание, а после на младшего обрушился шквал из эмоций и слов. — Скажи, что шутишь, Огден. Угораздило же тебя… — Ну, в такого брата бы я и сам влюбился. Он классный, — проговорил Майкл и виновато пожал плечами, словив на себе ревнивый взгляд от своего парня. — Ты должен выбросить это из головы. С чего ты вообще взял, что влюбился? У тебя просто давно не было парня, Огден. Тебе надо хорошенько потрахаться, до искр из глаз, — Джордж покачал головой и был настроен категорично. Огден говорил очень тихо, сжимая в руке злополучный бокал, мысленно радуясь, что стекляшка заполненная и не должна так просто лопнуть в его пальцах. — Я не видел его с моих десяти лет и не слишком хорошо помню его маленьким. Он сейчас для меня словно незнакомец. Да, Огден действительно плохо помнил всё, что было до того дня, когда брат поставил его на колени. А после уже ничего и не было, только много пустых лет. «Пустых» — потому что Огден чувствовал нехватку чего-то, а чего не знал. Пока не встретил Макса вновь… — Я люблю его не как брата, — сказал Огден твердо, удивляясь своей смелости. — Я люблю его как мужчину. Друзья наблюдали за своим поникшим, грустным другом, с которым прошли огни и воды. Отвернуться от него сейчас было бы слишком просто, но друзья на то и друзья, чтобы поддержать в трудную минуту и склеить разбитое сердечко их ранимого Огдена. Некоторое время они молча думали, что можно сделать в такой ситуации, не доводя Миллера младшего до истерик и нервного срыва. Ведь они знали Огдена, как никто другой.  — Я не знаю, что он чувствует ко мне, но я… — Огден отпустил бокал и размял затёкшие пальцы. — Не могу говорить с ним об этом открыто. Не могу делать в его сторону никаких однозначных шагов. — Блин, ребят. Так нельзя. Нужно что-то придумать. — В любом случае, что бы ты не предпринял, Огден, мы с тобой. — Но к черту… Я разбит. И я лучше пойду домой. Простите меня. И… Спасибо. — Ну уж нет, и не надейся, в таком состоянии мы тебя одного не оставим, — сказал Майкл. — Тебе надо просто развеяться и чем-то заняться — Я даже знаю чем, — лукаво оглядывая всех присутствующих за столом, Джордж поставил на колени рюкзак и потянул за собачку молнии, являя друзьям многочисленные разноцветные баллончики краски для граффити. — Некогда депрессовать, пора заняться настоящим делом.

***

Сначала друзья шли по улицам города, придирчиво рассматривая стены домов. Наконец, в одном из дворов они нашли стену продуктового магазина, выкрашенную в ровный бежевый цвет. Огден никогда до этого не пробовал себя в качестве уличного художника, но идея развеяться таким образом нравилась ему все больше. Он взял первый попавшийся под руку баллончик и для начала решил пойти по пути концепт-арта. Пьянея от адреналина, он вывел аккуратными буквами: «Быть уличным художником технически сложно и противозаконно». Следующей была надпись: «Любовь побеждает ненависть», каждая буква — одним из шести цветов прайд-флага. Огден смотрел на свое творение, ощущая себя на персональной выставке в Париже. И даже мелкие брызги краски на джинсах его не расстроили. В углу на стене появился синий цветок от Майкла, Джордж в центре рисовал алую зебру, Алекс перебирал баллончики, рассматривая цвета. Все были так увлечены делом, что никто не заметил, как в окно соседнего здания их увидел какой-то мужчина. — Как же круто ребята, правда? — разглядывая свой шедевр, Джордж приплясывал и смеялся. Вся стена была полностью изрисована ровно до того места, куда доставала рука, как Огден услышал резкий крик Майкла. — Шухер, ребята, копы! Джордж среагировал первым, схватил рюкзак и бросился к забору, Майкл сиганул в другую сторону, Алекс немного замешкался и был схвачен человеком в форме. Растерянный Огден смотрел, как к нему бежит полицейский, почувствовал как его грубо хватают за предплечье, как холодная сталь наручников защелкнулась на запястье. Огдена с Алексом не слишком вежливо толкнули на заднее сидение машины. Младший прислонился лбом к стеклу, с тоской наблюдая за тем, как их шедевр фотографируют для протокола. Мечтая о вечной славе, он совсем не это имел в виду. И его концептуальная надпись уже не казалась такой смешной. Руки очень быстро затекли от неудобного положения за спиной. Огден почувствовал, что умирает от тоски — быть преступником вовсе не так уж весело. Машина ехала знакомыми улицами, но ощущались они чужими. Что будет дальше? Их посадят в тюрьму? Огдена разрывало от вопросов, на которые он не знал ответа. В полицейском участке их с Алексом разделили, Огдена отвели в комнату без окон, в которой за письменным столом сидел не слишком дружелюбный полицейский и печатал что-то на компьютере. — Огден Миллер, вы задержаны по обвинению в уличном хулиганстве. Допрос шел, кажется, целую вечность. Огден рассказал, где живёт и учится, кто его родители и друзья. Что никогда не принимал наркотики и не собирается. Он пытался двигать затёкшими руками, но полицейский так на него посмотрел, словно Огден пытался сбежать или сделать что-то похуже. Пришлось замереть и игнорировать неудобство. — Я в первый раз так делал, — прошептал Огден, низко опустив голову. — И больше не буду.

***

Макс сидел в зале заседаний вместе с другими полицейскими и смотрел на доску с фотографиями двух растерзанных мальчиков. А ведь когда-то они были живы, улыбались, мечтали и никогда не думали, что умрут в свои шестнадцать лет. — Наш субъект — белый мужчина, двадцати пяти-тридцати лет, — начал сержант Мэтьюз. — Производит благоприятное впечатление, вызывая доверие у жертв. Его типаж — светловолосые, худые, примерные мальчики шестнадцати лет. Он выслеживает их, держит у себя несколько дней, насилует и убивает. Первая жертва была перемотана бинтами, схоже с картинами Готфрида Хельнвайна. Теорию со связью с художником мы прорабатываем. Он систематичен, дисциплинирован и осторожен. Сейчас он готовит новое убийство. Это значит, он не остановится, пока мы его не остановим. Совершенно неожиданно в приоткрытую дверь Макс увидел копа, ведущего понурого Огдена. Что он тут делает, черт его дери? Как младший вообще сюда попал? За что его взяли? По окончанию совещания Макс быстро пошел к допросной, из которой как раз вышел полицейский. С наручниками на запястьях, грустный Огден сидел на стуле, бездумно разглядывая папку со своим делом. — Макс! — при виде брата волна радости захлестнула младшего и словно наполнила светом эту отвратительную комнату. — Я попал сюда за граффити. Прости меня, — горько усмехнувшись, зачем-то извинился он. — Джордж принес краску, и мы… Это было глупо! Повинуясь порыву, он поднялся со стула и, оказавшись рядом с Максом, вжался в его рубашку щекой, зажмурившись и почти не шевелясь. Старший вдохнул глубоко в себя аромат цветочного шампуня Огдена, широкая теплая ладонь медленно прошлась по телу брата, от плеча до поясницы, заставляя младшего вздрогнуть и невольно выгнуть спину. Невинное, совершенно естественное прикосновение, Макс же просто успокаивает своего испуганного младшего братика. — Быть преступником — не очень, — признался Огден. — Наверно, меня теперь посадят в тюрьму. Ты будешь меня хоть иногда навещать, Макс? — Никто тебя никуда не посадит. На запястьях Огдена наручники, они чертовски ему идут. Сейчас Макс жалел, что не он, а кто-то другой застегивал их на братике. Отчего-то старшему захотелось осторожно положить брата животом на стол, стянуть джинсы с бельем, огладить ладонью упругие ягодицы и… — Но как же, Макс… — Огден говорил очень тихо, почти шепотом, все еще не веря в то, что брат коснулся его. Оторвавшись от Огдена, Макс достал из кармана универсальный маленький ключ и отстегнул стальные оковы. — Я же говорил, что всегда буду рядом.

***

Ветер врезался в ни в чем не повинное дерево, от чего во все стороны полетели ржавые листья. Один из жёлтых клочков ненадолго задержался на лобовом стекле машины, но был безжалостно оторван неутихающим ветром. Макс спас их: Огдена и Алекса. Всё закончилось. Огден с другом ехали обнявшись, как потерянные, но найденные дети, до самого дома Алекса. Попрощавшись с другом, младший пересел вперёд и всю дорогу зачарованно смотрел на брата, одетого в полицейскую форму, такого красивого и между тем пугающего. Память услужливо подсунула картинку: как брат снимает с него наручники, поглаживая по спине так чувственно. Прикосновение на грани эротики или Огден все это себе придумал? — Макс, а у тебя тоже есть наручники? Можно посмотреть? — спросил Огден, повинуясь какому-то внутреннему порыву, и тут же почувствовал, как вспыхнули его щеки, словно он сказал что-то непристойное. — Да, конечно, — из кармана Макс достал браслеты и положил их в раскрытую ладонь Огдена. Два тяжёлых полумесяца из стали холодили ладонь, на отполированной поверхности бликовал свет проезжающих машин. — Они красивые, — проронил Огден, ведя по металлической поверхности кончиками пальцев. — Выглядят так жестоко и так прекрасно. Неожиданно в голове его возникла мысль настолько яркая, что Огден не мог удержаться от того, что б её озвучить. — Мне так хочется, чтобы ты надел их на меня, Макс. Огден подумал о том, что теперь Макс точно прогонит его и будет прав, ведь это слишком постыдно — хотеть своего брата, желать быть связанным его руками, принадлежать ему. Остановив машину у дома, старший протянул руку и провел пальцами по запястью Огдена, скользя подушечками по голубым дорогам вен. Младшему стало так спокойно и безопасно от этих его прикосновений. Мурашки побежали по позвоночнику. Зазвонил телефон, и старший увидел на экране имя своего напарника. — Макс, пропал еще один мальчик. Кайл Смит, шестнадцать лет.