Больше, чем брат

«Это похоже на плохой сон», — пронеслось в голове Кайла, с трудом осознавшего, что он сидит в незнакомом помещении без окон. Перед ним стоял мужчина, высокий и красивый — совсем не похожий на похитителя. Это он оглушил Кайла, засунул в машину и связал руки за спиной. — Что Вам нужно? Где я? — голос Кайла тонкий и слегка охрипший. Страх исказил лицо юноши: распахнутые глаза, сведённые брови, приоткрытые пухлые губы. Он вдруг вспомнил маму — она ждала его домой после репетиции и не знала, где её сын сейчас. Боже, он и сам не знал этого. Незнакомец протянул руку и поправил растрепанные длинные волосы подростка. Кайл остро почувствовал себя вещью — непривычное, неприятное ощущение. — Тс… Тише. Просто делай все, что я тебе и говорю, и тогда не будет больно, — мужчина внимательно разглядывал влажное от слез лицо. — Как тебя зовут? Конечно, маньяк знал про этого юношу многое — где тот родился, в какой семье рос, что ел на завтрак. Он знал про Кайла все, но хотел насладиться этим прелестным голосом, ласкающим слух. — Кайл Смит. Вы могли видеть моё имя на афише, сэр. Я солист городского академического хора, — он вложил в эти слова столько надежды, словно узнав о его успехах, незнакомец сжалится над ним и отпустит. — Разве я спрашивал, чем ты занимаешься? — голос похитителя стал холодным и резким, лицо злым. Неожиданно он замахнулся и ударил Кайла по лицу. Щеку обожгло, словно огнем, юноша почувствовал, как горячая лента крови скользнула из носа по губам и подбородку. Это словно отрезвило мужчину, он провел пальцами по влажной от слез бархатистой щеке, словно извиняясь. — Я развяжу тебя. Только без глупостей, хорошо? Мне хватит секунды, чтобы перерезать твое прекрасное горлышко. Что? Внутри все похолодело, сердце, кажется, рухнуло вниз. Перед глазами Кайла всплыли сводки в новостях — на свободе разгуливал маньяк, убивший уже двух подростков. Ему стало страшно. Ещё страшнее. Мужчина действительно развязал узлы, вывел Кайла в коридор и толкнул ближайшую дверь, за которой оказалась ванная. — Раздевайся. К страху на лице Кайла прибавилось смущение, граничащее со стыдом, лицо залилось краской, а взгляд голубых глаз опустился в кафельный пол. Что этот мужчина будет делать с ним? Зачем ему нужно раздеваться? Неужели?.. Нет, этого не может быть… Кайл хотел оттолкнуть его и убежать, но понимал, что выхода нет. Придется подчиниться. Ему нужно будет обмануть маньяка, притвориться послушным, и тогда, может быть он останется в живых… Вода монотонно шумела, и Кайл представлял, что он тут один. Неловким движением он стянул толстовку, медленно снял джинсы, носки и нижнее белье, оставаясь перед незнакомцем полностью обнаженным. Голова его была опущена вниз, колени сжаты. Он как игрушечный солдатик — стоял, вытянув руки вдоль тела, не шевелясь и почти не дыша. — В ванну. Ноги по одной послушно окунулись в теплую воду. Только сейчас Кайл заметил на руках следы от веревок и ему стало жалко себя, почти до слёз. За что? Почему, черт возьми, именно он должен был попасть сюда? — Ты очень красивый, Кайл. Взгляд мужчины заскользил по худому обнаженному телу, словно светящемуся на фоне серого кафеля, по бледной коже, длинным разметавшимся прядям волос. Кайл был словно скульптура — идеальная, холодная, высеченная из камня любящей рукой, безответная к ласкам. Правда, в отличие от скульптуры, подросток был подвластен времени. Совсем скоро нежная кожа начнет грубеть, тонкий голос изменится, взгляд прекрасных глаз уже не будет таким наивным. Он испортится со временем, но мужчина не даст этому случиться. Он спасет его, даст вечную, прекрасную жизнь. Незнакомец вылил немного геля для душа на ладонь. Кайл замер, когда пальцы мужчины заскользили по его ключицам, двинулись вдоль костей таза, погладили напряжённый живот. — Ты же всегда знал, что не такой, как другие. Ты особенный. Да, Кайл знал — мысли о вечной славе не раз кружили ему голову. Он представлял себя на сцене Гранд Опера, высоким, широкоплечим и знаменитым… От этих мыслей его безжалостно отвлекли пальцы, поглаживающие его член, — боже! — этого следовало ожидать, но Кайл, конечно, не ожидал. Он никогда не влюблялся в парней. В девушек, если честно, он тоже не влюблялся. Дни его, переполненные репетициями и выступлениями, не оставляли места для жизни как таковой. Мало друзей, общение преимущественно со взрослыми и чаще по делу. Он ещё не нашел свою сексуальность, она дремала где-то в глубине его подсознания. Конечно, иногда Кайл думал о сексе как таковом, но точно не о том, что его член будет гладить похититель-убийца. — Ты — произведение искусства, Кайл, — голос тихий и хрипловатый от возбуждения, взгляд блуждающий по телу и лицу мальчика. Смит такой идеальный, чувственный, послушный — приоткрытые губы, блестящие глаза, сорванное дыхание. Все это возбуждало похитителя настолько сильно, что можно было вот-вот сорваться, поэтому он глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться, и убрал руку от Кайла. — Надень это, — мужчина кивнул на домашнюю одежду, лежащую на стиральной машинке. Штаны и футболка были чистыми, мягкими на ощупь, пахли цветочным кондиционером для белья и ощущались очень уютно на теле. И они были в пору. Из ванны они прошли в просторную, светлую гостиную, мужчина включил DVD, и помещение наполнилось прекрасным звуком тонкого голоса. На экране телевизора вывелось изображение — видео с концерта, на котором солировал Кайл. Подростку стало жутко, страх стальной перчаткой вцепился в горло, в груди что-то сжалось. Маньяк следил за ним, следил уже давно. — У тебя очень красивый голос. Но это тебе говорили тысячу раз. Протянув руку, мужчина взял шелковую влажную прядь волос мальчика, пропуская ее сквозь пальцы. От Кайла шел тонкий запах прекрасного, юного, невинного тела, которое так и хотелось приласкать, которым так хотелось наслаждаться. Неожиданно их идиллию нарушил звонок в дверь. Все произошло быстро — маньяк схватил Кайла, зажал его рот рукой, пристально смотря в глаза. — Тихо. Молчи. Кайлу стало страшно, очень страшно. Незнакомец уже бил его, угрожал смертью. Но вдруг за дверью тот, кто может его спасти? Схваченный и испуганный, он понял: незнакомец убьет его, все равно убьет. — Ааа! — завопил Кайл, что было сил, вырываясь, пытаясь отнять сильную руку от лица. — Помогите! Конечно, если бы подросток добежал до двери и стал бить в нее кулаками, пришедший заподозрил бы что-то неладное. Но убийца крепко держал Кайла, пальцы свободной руки впивались в горло. Они все делают так — кричат и извиваются, когда почувствуют свободу, спасение и надежду. В этом Кайл тоже не стал исключением, и похититель смотрел на свою жертву почти с состраданием. — Тебя никто не услышит, Кайл, — голос спокойный и ровный, взгляд из теплого и заботливого превращается в ледяной, пронизывающий насквозь. Подросток пытается, но не может вдохнуть. Боль и тошнота — вот и всё, что существует сейчас. Кайл пытается закричать, но издаёт только хриплый, свистящий звук, напрасно потратив остатки воздуха. — Ты еще не понял? Тебя никто не спасет. Комната тускнеет, словно кто-то постепенно гасит в ней свет. Перед глазами — искаженное злобой лицо мужчины, так бережно трогавшего волосы Кайла ещё минуту назад. В ушах поднимается невыносимый гул, сердце колотится где-то в глотке — там, куда давили безжалостные пальцы. Звуки слышатся всё тише, настоящими остается лишь боль, липкая и тяжёлая, как сгнившее одеяло. Звонок прекращает трещать. Мир, вспыхнувший ослепительным светом надежды, вмиг погас, лопнул, исчез. — Я же просил лишь слушаться меня. Это было так просто, — сильная рука отпустила горло. Теперь Кайл мог дышать, легкие наполнились кислородом и, откашлявшись, он залепетал: — Пожалуйста… Мне так жаль… Я не буду больше… Прошу, простите меня… — слезы заливали лицо. Отвращение и страх встали поперек горла, мешая дышать, грудь болела от рыданий. Кайл цеплялся руками за одежду маньяка, словно за спасительную соломинку, но уже было слишком поздно для ложного, лицемерного раскаяния. — Я доверял тебе. Но ты разочаровал меня, Кайл. В глазах убийцы с каждой секундой зарождалось и росло что-то безумное, ужасающее, неизбежное. — Но у нас много времени для того, чтобы ты заслужил свое прощение.

***

Кайл смотрел на себя, отраженного в зеркальной дверце шкафа-купе. Он видел своё опухшее от ударов и слёз лицо, бледную кожу, расчерченную следами от веревок, синяками и ссадинами. Он видел как безвольное тело, распластанное на простынях, неравномерно качается от того, что его трахает мужчина. Подросток не смог бы вспомнить в деталях, что было с ним последние часы, все пространство в его голове заняла боль, и только начало этого ада намертво впечаталось в память. Первые минуты, заполненные безжалостными толчками — разрывающими, отвратительными до тошноты. Этого не могло случиться с ним. Это не могло быть правдой. Но руки убийцы держали его спутанные волосы, заставляя запрокинуть голову, изогнуться, ещё выше поднимая зад — и Кайл с необычайной яркостью понял, что это дерьмо, каким бы оно не казалось нереальным, сейчас происходит с ним. Кайл оказался настолько узким, что внутрь вошла лишь головка. Маньяку пришлось размазать по члену собственную слюну, что облегчило проникновение для него, но не для подростка. Вскоре проникновение стало легче — большой член без подготовки порвал мальчика, и кровь выступила прекрасной смазкой. Он трахал Кайла быстро, жестко, ненасытно и долго. Сначала мальчик кричал и извивался от боли, словно бьющаяся птица в клетке, но мужчина крепко держал его, резко входя раз за разом на всю длину. Его неудержимая энергия, заполняющая до краев, разрушающая все на своем пути, выходила из него с каждым движением бедер. Тонкие крики и стоны, влажные звуки соприкасающихся друг с другом тел, запах крови, пота и секса, концентрировали его возбуждение, которое должно было вот-вот достигнуть своего апогея. Кайл видел в зеркале лицо мужчины, искаженное удовольствием и злостью, — ещё один грубый рывок — и горячая сперма переполняла его, вытекая, пачкая бедра теплой липкой гадостью. После небольшой передышки все начиналось сначала. Маньяк трахал Кайла сзади, трахал на спине, насаживал на свой большой и твердый, словно кол, член. С каждым разом рыдания, крики и мольбы становились все тише, несколько раз Кайл терял сознание, и его бесчувственное тело содрогалось от резких толчков бедрами, но насильник приводил его в себя резкими ударами по лицу — он должен чувствовать все, что с ним происходит. К боли нельзя было привыкнуть. Эта боль вне времени. Она словно вечность — существует всегда, пульсируя в его почти сломанном теле, переполненном спермой, с подтеками крови, но пока что живого. Пока. Кайлу оставалось не долго. Одного взгляда на него хватило бы, чтобы понять — он готов. Измученный, он лежал на постели, прекрасный, словно сорванный и растоптанный цветок, даже после всего пережитого не утративший своего чудесного благоухания. Убийца знал — Кайл хотел, страстно жаждал смерти, это было видно по взгляду, по потухшему блеску глаз. Теперь кончина не пугала его, она была избавлением. — Теперь ты свободен, Кайл. Член мужчины входил в его уже податливое, растраханное тело, раз за разом, словно поршень, медленно и размеренно. Правой рукой мужчина замахнулся, и в свете лампы тускло блеснула холодная сталь ножа. Лезвие вошло в грудь резко по самую рукоятку, ударило в край реберной кости и соскользнуло, пропарывая нежную плоть и сердечную мышцу.  — Теперь твоя красота сохранится навечно. Кровь вытекала из прорвавшейся раны упругими толчками, скользя по коже алыми лентами, с устрашающей быстротой заливая все вокруг. Убийца ловил последний вздох Кайла, касаясь губами его нежных, сухих губ. Он видел, как жизнь уходила из измученного тела, как остекленел его взгляд — бездумный, безразличный, направленный в потолок. Теперь Кайл был похож на сломанную куклу, которую невозможно больше починить. Но убийца любил его и таким. Пальцы заскользили по ране, размазывая горячую кровь по бездыханному телу. Бедра ускорили свой ход, а после, вздрогнув всем телом, убийца кончил, и это был один из самых ярких оргазмов в его жизни. Обреченное удовольствие, унесшее очередную жизнь. Тяжело дыша, мужчина рухнул на кровать, протягивая руки и крепко прижимая к себе мертвое, еще теплое тело, целуя волосы мальчика, согревая его нежностью, которую тот уже не в силах оценить. — Кайл. Теперь ты останешься со мной навсегда.